Дарья Пиотровская «Железные люди» (часть 3)
В рамках федерального проекта «Литературные резиденции», организованного Союзом писателей России, состоялись поездки писателей в пограничные регионы. Основной упор «Литературные резиденции» делают на специальную военную операцию и наших героев. Представляем вам очерк, написанный по итогам проекта Дарьей Пиотровской.
Позывной «Ураган»
Гаубицу Д-30 приняли на вооружение советской армии в 1960 году. Её калибр — 122 мм. Орудие прошло несколько модификаций и по сей день применяется в войсках десятков стран мира, включая Россию и Украину. С помощью Д-30 наши военные уничтожают пункты управления БПЛА и пункты временной дислокации противника, борются с артиллерией. Прикрывают пехоту, выполняющую свои задачи.
«Удочку» скрывает маскировочная сеть, ветки. Слоник приподнимает их: вижу ствол, дуло.
— Весит больше трёх тонн, выкатываем КАМАЗом, — комментирует Татарин. — Скорострельность — до восьми выстрелов в минуту. Дальность стрельбы — 15300 метров, активно-реактивный боеприпас этот параметр увеличивает до 20–22 километров.
— Наверное, когда их выкатывают — заметно?
— Здесь — нет. А вот на огневой позиции важно, чтоб не «спалили» до того, как заведёшь. И стрелять с одной и той же позиции много раз не будешь; нужно перемещаться.
Мне показывают видео: как идёт боевая работа летом, когда с маскировкой проще, как машина наезжает на магнитную мину (обошлось — лишь колесо пробило), как тушат пожар на позиции после прилёта. Фон для разговора — треск раций; обмен короткими сообщениями.
— Ураган, ты в землянке? Скоро будем, брат, — связывается с товарищем Слон.
Туляка Урагана бойцы рекомендовали как хорошего рассказчика. Он только вернулся с позиции и ждёт нас в блиндаже Татарина. Слушая в пересказе, как Ураган ходил по минному полю, какие эпичные истории с ним происходили, представляла себе немолодого, закалённого в боях аксакала. Вот только собеседнику моему всего двадцать четыре года. Сейчас, во время отпуска командира третьего расчёта, он исполняет его обязанности — отвечает за личный состав. Спрашиваю, сложно ли это даётся.
— Мы здесь долго, поэтому уже не так сложно. Все знают, что такое ответственность. Никто не говорит уже: «мобики — что они сделают». Мы сдержали контрнаступление — по сути, переломили ход войны. В 2023-м ВСУ хотели выбить сухопутный коридор в Крым, — объясняет боец. — Единственная дорога туда — через нас. Наша задача была — не дать им пройти. Сейчас всё более-менее нормально. Уже и контрактники к нам новые приходят, у них есть время на обучение. И мы все знаем, что делать. Каждый — достойная боевая единица, можем друг друга заменить.
— Я — незаменимый, — улыбается Татарин.
— Он — да. Как начнёт по рации болтать! Если вам скучно, одиноко, можете позвонить Татарину — он будет с вами говорить на любые темы, — смеются бойцы. — Весь эфир забит — даже украинцы нас не слушают. Зато все знают: первоочередная угроза НАТО — это он, Татарин!
Ураган вспоминает: немногие сверстники, с которыми он общался, пошли по повестке.
— С началом мобилизации многие побежали — через Верхний Ларс, ещё куда-то... Друзей на «гражданке» осталось — по пальцам пересчитать. Здесь многим парням за тридцать уже, но с ними мне комфортнее общаться, чем с ровесниками. Настоящие друзья познаются в беде, в суровых условиях. А я видел, как они себя проявляют. Как сказал наш Верховный Главнокомандующий, школа боевых действий — лучшая проверка. Здесь те, кто не струсил. И я им доверяю.
Первым удивлением для артиллериста стало то, какой разной деятельностью его товарищи занимались до СВО.
— Тут есть электрики, слесаря, юристы. Руководители, офисные работники. Есть люди с тремя высшими образованиями. Я вот — менеджер по продажам. А к моменту мобилизации только срочку отслужил. Если бы не СВО, служить дальше не сильно хотелось, — улыбается Ураган. — Но родина позвала, и мы пошли. Нас готовили как боевое подразделение — жёсткое, с тяжёлым вооружением. Сначала было тихо, спокойно. Проходили обучение, боевое слаживание. Обустраивали быт, позиции. Не было такого количества прилётов. Затем начались активные боевые действия. Мы резко передвинулись под село Работино, стали отрабатывать по позициям противника.
Парни вспоминают: это было «жёсткое рубилово». В те дни погиб боец из расчёта Татарина.
— Вначале мы были немного ошарашены: нас же готовили к другой войне. Раньше все воевали в основном артиллерией. Огромное количество орудий работало одновременно — и наших, и противника. Участвовали разные части, разные рода войск. Страшно представить, что было у наших товарищей, которые, например, в пехоте, — говорит Ураган.
— В зоне боевых действий и мирные оставались?
— Мирным предлагали эвакуацию. Кто-то уехал, кто-то до сих пор живёт в своих домах — несмотря на обстрелы. Это если подальше Работино. В Работино по сути ничего и не осталось — бои были страшные. Активное противостояние длилось где-то полгода.
Война дронов
Спрашиваю про те моменты, когда особенно проявилась готовность к подвигу.
— Да там, мне кажется, каждый день был подвиг. Вот у нас идёт боевая работа. Тридцать секунд без прилётов — уже нормально. И вдруг старшина на связь выходит по рации: кричит, что пряники мне привёз тульские, — смеётся Ураган. — Летит к нам. Комбат его, конечно, наругал. Но боевой дух это нам подняло. А ситуации страшные происходили. В туалет как-то ракета прилетела. У установки «Град» полный пакет — больше двадцати ракет. Только отстреляет всё — резко на то же место встаёт новый «Град», опять отстреливает. И в таком темпе все менялись. Мы били по позициям украинским, они — по нашим.
— Был переломный момент? День, когда стало понятно, что всё — им нечего ловить?
— Мы стояли на позициях. Было громко. И вдруг всё стихло, как по щелчку пальцев. Нам сообщили, что мы переезжаем. Ощущалось, что и арта противника переехала. Наверное, поняли, что натиск мы выдержали. Ведь сколько шло это контрнаступление — ВСУ так и не продвинулись. Сейчас у нас идут штурмовые действия. Как вы видите по картам, наши парни продвигаются. А мы их поддерживаем. Если раньше всё работало по принципу: мы отработали, прилетает разведывательный дрон, повисит, и нас «в обратку» пытаются артой крыть, — сейчас уже не так. Постоянно летают FPV-дроны.
Водители, которые перевозят орудия, проявляют недюжинную смелость. А членам гаубичного расчёта из-за дронов приходится преодолевать пешком расстояния в десяток километров и больше. В броне, в разгрузке, с рюкзаками. В расчёте Урагана такой поход называют «трип».
— Был случай — заехали контрактники, вновь прибывшие. И должны были сбивать «Бабу Ягу», что нас кошмарила, — вспоминает Ураган. — Этот коптер украинской разработки раньше использовали для орошения полей, сейчас это боевой дрон. В ночь, когда мы заступили, слышим от наших разведчиков крики о помощи. «Яга» прилетела, начала сбросы. Нужна была эвакуация. Мы с товарищами побежали к ним. А дрон ночью висит — его не видно, жужжит как трактор у тебя над плечом. Метрах в тридцати от нас скидывает воги (осколочные боеприпасы — прим. авт.). Не знаю, как нас не ранило, — повезло. Контрактника перевязали, нефопам вкололи, в чувство привели. И молча понесли. Я первый взял его «на мельницу» — на плечи взвалил. А парень тоже попался смешной, говорит: «Я потратил на амуницию столько денег, не хочу её бросать». В итоге в ней я его и нёс, с автоматом вместе — метров пятьсот к точке эвакуации.
— А расскажи, как у тебя военник сгорел, — подсказывает Слоник.
— Обычный день. Заезд на позиции, — рассказывает Ураган. — У нас ГАЗ «соболь» тогда был, на этом обрезанном «соболе» мы и выдвинулись. А было указание: все документы носим при себе. А я ещё перед этим набрал еды рекордное количество — мясо, сосиски. И только закупил себе спортивное питание, повербанки — тысяч на сорок, тоже всё взял. Вдруг «птичка» летит. Думали, промахнётся, как обычно, но из машины выскочили. Я схватил автомат, аптечку и побежал. А «птичка» ударила прямо в «соболь», подожгла его. Потом вторая вылетела — уже с кумулятивным снарядом, поразила конкретно всё. Сгорели документы, за что меня, конечно, отчитали. И вещи, и вся еда. Парни ещё прикалывались, говорят: «Ну что, сосиски жареные когда есть будем?»
Новая элита
Ураган — участник регионального проекта «Герой 71», который даёт военным возможность построить карьеру в органах власти, получив соответствующее образование.
— Как сказал наш президент, сейчас из участников СВО формируют элиту. Они должны занять управленческие позиции у себя в регионах. Я прошёл отбор, развиваюсь, читаю соответствующие книги. Мой наставник — руководитель аппарата администрации Тулы. Важное направление — патриотическое воспитание молодёжи. Свой отпуск я посвятил таким встречам. Здесь, на СВО, понимаешь, как много от молодёжи зависит. С ней нужно работать. Говорить не только о войне, но и о том, как важно ценить родителей, учителей — ведь всё, что в нас вложено, потом сказывается.
— Насколько школьники, студенты, с которыми вы общались, интересуются происходящим?
— Мне встречается молодёжь вся заинтересованная! Они пишут письма на фронт. Переживают за нас, подбадривают, мотивируют, — с энтузиазмом говорит Ураган. — Детки — класс третий, четвёртый — вообще хотят пощупать участника СВО. Им интересно узнать с полей всю информацию, тем более у кого-то отец пошёл служить по мобилизации или по контракту. Помню, после выступления в музее ко мне подошла девочка. В слезах говорит: «Брат в госпитале. Можете передать пожелания тёплые?» Всё исполнили, конечно, потому что своих не бросаем.
— В каких ещё сферах после победы будут особенно нужны участники СВО?
— В любых. Они прошли огонь и воду, имеют боевой опыт, умеют нести ответственность за личный состав. В рамках поддержки для нас созданы фонды — государственные («Защитники Отечества»), региональные. Организации, которые помогают найти работу по специальности. Если человек хочет расти, способствуют в повышении квалификации. Все институты сейчас выстроены очень хорошо.
Артиллерист показывает мне страницу в социальной сети:
— Позывной «Ураган». Там патриотический воспитательный контент. И про быт наш. Про спорт, про питомцев…
— У тебя контент есть! А чё мы не знаем? — восклицает Татарин.
— Чтоб вы не смеялись. А то начнётся!
Смеются здесь много — трудно не заметить: повода не упустят. Но всегда — по-доброму. Бойцы изучают книжки, привезённые мной из Москвы — поэзия, очерки. Татарин смотрит на Слоника, надевшего очки и сразу ставшего серьёзным, — как будто не узнаёт.
— Не могу на тебя смотреть. Такие вещи на позиции вытворяет — а тут в очках сидит! — заявляет он.
К слову, о поддержке участников СВО: пока ездили смотреть «удочки», Слон рассказывал, что ему недавно сделали коррекцию зрения — бесплатно, по документам, которые берут в отпуск. Так что очки он надевает для сравнения — как в них, как без.
— Вспомнил, — говорит вдруг Ураган. — Я вот рассказал, как вещи сгорели, а в другой раз-то утонули.
— Здесь отношение к вещам проще? Сегодня есть — завтра нет.
— Ну, сначала проще. А потом как вспоминаешь чек за эти вещи и думаешь: «блин»!
— Когда приехали, здесь было ничего не купить, — добавляет Слоник. — Даже продукты, хотя деньги были. Сейчас с этим проблем нет.
Цены в магазинах, правда, выше московских — по крайней мере, в Мелитополе, где я поселилась.
Дарья Пиотровская
