Богоявление в русской литературе
19 января весь православный мир отмечает Крещение Господне, один из древнейших и самых значимых христианских праздников. В этот день мы вспоминаем евангельское событие Богоявления: крещение Иисуса Христа в водах Иордана пророком Иоанном Предтечей и явление миру Святой Троицы.
Для русского православного народа Крещение — очищение, обновление, свет, начало нового духовного пути. Неудивительно, что праздник глубоко вошёл в русскую культуру и нашёл зримое отражение в литературе, как от классиков XIX века до писателей XX столетия.
Главный символ праздника — вода. Освящённая, «иорданская», она в народном сознании соединяет земное и небесное, быт и веру. О её особой силе ещё в IV веке писал святитель Иоанн Златоуст: «Христос крестился и освятил естество вод, и поэтому в праздник Крещения все, почерпнув воды в полночь, приносят ее домой и хранят весь год…»
Эта вера в «живую воду» — не отвлечённая богословская идея, а часть повседневной жизни, что особенно точно уловили русские писатели.
Например, в повести Ивана Шмелёва «Лето Господне» Крещение — это целый мир ощущений: мороз, свечи, запахи, ожидание чуда. Шмелёв показывает праздник глазами ребёнка, и потому он наполнен светлой, наивной радостью и трепетом: «Мало что мороз, а душе радость». Крестный ход, иордань на Москве-реке, пушечные залпы, крещенская вода в гранёном кувшине — всё это складывается в образ православной России, где вера не отделена от жизни, а пронизывает её целиком.
Совсем иной взгляд предлагает Антон Чехов в рассказе «Художество». Его герой — Серёжка, человек слабый и смешной, но именно он каждый год создаёт крещенскую иордань. И в этот момент становится, по Чехову, больше самого себя: «Когда он с суриком или циркулем в руках, то он уже нечто высшее, Божий слуга». Крещение здесь — как праздник общего дела, когда искусство, вера и народная жизнь сливаются воедино. И тут Чехов точно подмечает: великое может рождаться из самого простого.
А вот в рассказе «Крещение» Василия Никифорова-Волгина праздник показан через наивное, но уже удивительно цельное детское восприятие. Здесь и вера в то, что «вода запоёт», и слёзы, и драка «за дело Божье», и первое чувство благодати: «От ледяных капель, упавших на мое лицо, мне казалось, что теперь наступит большое ненарадованное счастье…». Это произведение — напоминание о том, что религиозное чувство в русской культуре часто рождалось не из рассуждений, а из непосредственного переживания.
Крещение вдохновляло и поэтов. Иван Бунин в стихотворении «Крещенская ночь» создаёт образ мира, затаившего дыхание перед тайной Богоявления:
А над лесом все выше и выше
Всходит месяц, — и в дивном покое
Замирает морозная полночь
И хрустальное царство лесное!
А Фёдор Глинка, обращаясь к евангельскому сюжету, соединяет библейскую историю с поэтическим величием слова:
Явление Неведомого
И было, — то было в Вифаре, —
Креститель под пальмой стоял,
А жёлтый поток Иордана
Кипел, и шумел, и сиял.
Собралося много народу —
И отрок, и старец седой
Стремились из жажды спасенья
Живой окатиться водой.
Для Анатолия Жигулина Крещение — не только воспоминание детства, но и духовная опора, пронесённая через годы испытаний:
Крещение. Солнце играет.
И нету беды оттого,
Что жизнь постепенно сгорает —
Такое вокруг торжество!
И елок пушистые шпили,
И дымная прорубь во льду…
Меня в эту пору крестили
В далеком тридцатом году.
В русской литературе Крещение — это образ света среди зимы, надежды, очищения и внутреннего обновления. Через описание иордани, крещенской воды, морозного утра и детского восторга писатели говорили, в первую очередь, о человеке перед Богом. И потому, перечитывая эти произведения сегодня, мы вновь чувствуем то, что объединяет разные эпохи: ожидание чуда, тихую радость и веру в то, что мир, даже в самый холодный день, может быть преображён.
Светлана Блохина