«Двух столиц неприкаянный житель»: к 90 -летию поэта Евгения Рейна

Быть учениками Евгения Рейна – каково это? Это жить и творить с осознанием своей ответственности перед русской словесностью, зная, что твои стихи будет читать великий русский поэт, человек-эпоха, положивший жизнь на алтарь поэзии.

Рейну – 90. Девяносто лет, более семидесяти из которых Евгений Борисович творит и учит других творить – именно творить, а не писать. Да и кто в России не знает Евгения Рейна? Но тех, кому посчастливилось познакомиться с ним, всё-таки меньше, и мы, авторы этой статьи, с гордостью носим звание его учеников.

Его поэтический мир монументален, но каждая, даже самая маленькая деталь играет поэту на руку. Разбирать его стихотворение в упор, попытаться расщепить – то же самое, что разглядывать в упор картину маслом – буйство цвета, крупные, будто бы случайные мазки, брошенные на холст не кистью – мастихином. Но стоит отойти на пару метров (или в случае со стихотворением – отстраниться и перечесть его целиком, не отрываясь, запоем) – то взору предстаёт чудо искусства.

Порою, читая или перечитывая иное стихотворение нашего мастера, хлопаешь себя по лбу: «Вот бы когда-нибудь тоже так написать!» Но тут же одергиваешь сам себя – куда там! – великий неподражаем, а Евгений Борисович, безусловно, к великим принадлежит. Мы взахлёб читаем его строки и часто в своих собственных виршах находим что-то до боли знакомое и, улыбаясь, замечаем: «А вот это у тебя – из Рейна!» Становится радостно – нет, не от невольного подражания Учителю, а от осознания, что его поэзия уже растворена, растворяется в твоей крови. Сразу на память приходит бессмертная утешающая сентенция Анны Андреевны: «Но, может быть, поэзия сама – / Одна великолепная цитата».

Евгений Борисович – классик русской литературы. Его поэтика беспрецедентна, в частности – его поэмы, написанные белым стихом, явление уникальное в современной поэзии.

Белая поэма «Батум» – без преувеличения, шедевр, который, очень хочется верить, войдёт в хрестоматии русской поэзии нынешнего столетия. Это произведение – если не квинтэссенция поэзии Евгения Рейна, то одна из вершин его поэтического мира. Классический ямб, почти на всём протяжении текста – пятистопный. Захватывающий, прямо-таки кафкианский сюжет. С каждой страницей читатель испытывает всё большее ошеломление – среди героев «Батума» появляются такие несочетаемые личности, как Иосиф Сталин и Агасфер. Парадокс в том, что их присутствие в поэме полностью оправдано и даже логично. Даже сильнее, чем кульминация (где лирический герой «подписывает своей жизнью» мистическую квитанцию судьбы) будоражит развязка произведения – от неё, откровенно говоря, волосы встают дыбом. Лирический герой обнаруживает на семи полученных от Агасфера фотографиях не свои портреты, а нечто уже совсем неожиданное:

вот враг мой мертвый – в церкви отпеванье,

вот первый друг на острове в лагуне,

вот лучший ученик в петле,

и мать моя стоит средь райских кущей,

моя страна в огне войны гражданской,

и я, предательски сдающий правду

во имя лжи…

Я – на своём кресте…

Неимоверной поэтической и духовной силой нужно обладать, чтобы так объять жизнь в нескольких финальных строках. Евгений Рейн говорил и продолжает говорить о себе честно и открыто: «лица не пряча, сердца не тая», если цитировать его «лучшего ученика» – Бориса Рыжего. В предельной откровенности, в исповедальности, кажется, и заключается мощь поэзии Евгения Борисовича. А может быть дело еще в том, что лирический герой Рейна прямо таки сливается с Россией во всей ее полноте: «двух столиц неприкаянный житель» в своих стихах дает ощутить воздух этих двух столиц – Ленинграда и Москвы, но подчас в стихах появляются и Камчатка, где Рейн в нашем юном возрасте работал геологом, и Псковщина с её незабвенным селом Михайловским. Говоря иносказательно, как в стихотворении «Электричка 0:40» стакан золотого вина становится Русским морем, так и лирика Евгения Борисовича становится воплощением тонкой души русского интеллигента на протяжении нескольких эпох. Особенно хорошо это видно на примере следующего четверостишия:

Промчавшись «Красною стрелой»,

Он поглядел в окно с тоской.

Лежала зимняя заря,

Как жизнь, убитая зазря.

Всего в четыре строки Евгению Борисовичу удалось вобрать экзистенциализм Достоевского, настоящую русскую хандру. «Как жизнь, убитая зазря» – эта строчка балансирует на грани насмешки и отчаяния, но произносится с таким спокойствием и принятием, словно бы «убийство жизни зазря» – это нечто естественное и предсказуемое. Именно эта откровенность и есть трагический элегизм Рейна, о котором и писал Иосиф Бродский. Трагический элегизм, который так подкупает любого отечественного читателя, не понаслышке знакомого с нашей русской тоской.   

Все мы знаем строки из «Памятника» Пушкина: «И долго буду тем любезен я народу, / Что чувства добрые я лирой пробуждал». Поэт, обращаясь к своему народу, его культуре, являя самый дух русского человека, пробуждает те же «добрые чувства», что само по себе уже становится и «памятником нерукотворным». У Евгения Борисовича есть свой «Exegi monumentum», который, как нам кажется, необходимо привести здесь полностью:

Накануне старости и жизни

Я хочу вам объявить одно:

Я был счастлив, ибо был в отчизне

Самое последнее звено.

Вервия, что заплетал Державин,

То, что Пушкин вывел к небесам.

Никому по совести не равен,

Потому что все придумал сам.

И пройдёт еще одна эпоха,

Выйдет в Ленинграде бедный том,

Верный до единственного вздоха

В черном переплете, в голубом!

Евгений Борисович ещё в первой строфе утверждает, что «был счастлив, ибо был в Отчизне / Самое последнее звено». Чем это не реминисценция к пушкинскому «Поэту» – «И меж детей ничтожных мира, / Быть может, всех ничтожней он»? Почему автор пророчески заявляет, что в Ленинграде выйдет том в голубом переплете, то есть в серии «Библиотека поэта», в которой выходили только классики? Потому что каждый читатель, искренне любящий свою Родину, найдет в стихах Рейна что-то родное и именно такое признание поэта обеспечивает ему статус классика.

А всё-таки вопрос остается открытым: быть учениками Рейна – каково это? Вопрос этот – риторический, и ответить на него способно только Время: сможем ли мы впитать весь гений поэта? Но все же сегодня мы имеем честь поздравить нашего Учителя с девяностолетием этой скромной статьей – а значит, чему-то мы уже научились.

Андрей Трифонов, Михаил Будников, 

студенты II курса Литературного института им. А.М. Горького