Мифы 1812 года: почему «шантрапа» и «шаромыжник» вовсе не французские
Но так ли велик «французский след» в русской брани на самом деле? Давайте разбираться, где заканчивается легенда и начинается наука.
«Шаромыжник»: миф о «дорогом друге»
Красивый миф. Легенда гласит, что главным катализатором появления этого слова стало отступление Великой армии Наполеона. Зимой 1812 года блестящие полки превратились в толпы замерзающих, голодных людей. Измождённые французы, закутанные в награбленные женские шали и церковные ризы, стучались в крестьянские избы и жалобно обращались к хозяевам: Cher ami (шер ами, что означает «дорогой друг»).
Русское ухо якобы переиначило это сочетание. «Шер ами» слилось в «шаромы», обросло суффиксами, и получился «шаромыжник» — жалкий попрошайка, который даже в беде пытается казаться вежливым.
Суровая реальность. Как бы ни была драматична эта история, лингвисты (включая Павла Черных и Николая Шанского) считают её классической народной этимологией. Ещё Владимир Даль в своём словаре приводил «французскую» версию как шуточную, которую позже стали тиражировать как исторический факт.
На самом деле слово «шаромыга» (или «шеромыга») существовало в русском языке задолго до того, как нога французского солдата ступила на Смоленскую дорогу. Корни его следует искать в жаргоне русских ремесленников, торговцев и офеней (бродячих коробейников). Оно тесно связано с выражениями «на шару», «нашармака» (бесплатно, даром). В основе лежит диалектное «шарма-дарма» или «шаламыга» — «болтающийся без дела, шалый человек».
Суффикс -ыга (как в словах «сквалыга», «забулдыга») придал корню уничижительный оттенок, а суффикс -ник завершил превращение. Так что «шаромыжник» — это исконно наш, родной любитель поживиться за чужой счёт, а вовсе не несчастный французский «друг». Кстати, в польском языке слово szeromyznik фиксируется уже в XVIII веке, причём некоторые исследователи его рассматривают как заимствование из русского языка. Всё это окончательно рушит версию следа Отечественной войны 1812 года.
«Шваль»: павшая лошадь или портной-предатель?
Красивый миф. Ещё более жестокую метаморфозу приписывают слову «шваль». Считается, что в его основе лежит французское cheval («лошадь»). Якобы русские крестьяне, глядя на отступающих французов, которые ели павших лошадей или же сами потеряли человеческий облик, начали называть этот сброд «швалью». Логика проста: рыцари (chevaliers) превратились в падаль.
Суровая реальность. Если мы откроем словарь Даля, то с удивлением обнаружим: «французской» версии там нет и в помине. Зато есть исконно русское слово «шушваль», означающее «сволочь или сброд, дрянной людишка». Оно встречается и в других славянских языках: по-польски szuszwa — это «лоскут, клочок, мелочь».
Но самое интересное кроется в этимологическом словаре Макса Фасмера. Оказывается, в старину слово «шваль» означало… «портной»! Оно происходит от глагола «шить» (древнерусское шьваль, по аналогии с коваль — «кузнец»). Но как слово, обозначающее ремесленника, приобрело уничижительный оттенок?
Существует историческое предание начала XVII века об Иване Прокофьеве по прозвищу Шваль. В 1611 году этот житель Новгорода совершил предательство и открыл ворота города шведам. Возможно, именно этот поступок, наложившийся на значение «ветошь» и «шушваль», и придал слову его нынешний грязный оттенок. Однако сам Фасмер называет эту версию неубедительной.
Учёные видят истоки современного смысла в другом. Во-первых, в близком по звучанию и значению слове «шушваль» («сброд, дрянь»). Во-вторых, портной работал в том числе с ветошью, тряпьём — вещами, символизирующими ничтожество. Вероятно, слово «шваль» постепенно вобрало в себя оба оттенка: социального отребья («шушваль») и материальной незначительности («ветошь»). Так что история с французскими лошадьми оказывается не единственным красивым, но ложным мифом об этом слове.
«Шантрапа»: забракованный певец или чешский обманщик?
Красивый миф. История слова «шантрапа» переносит нас в богатые помещичьи усадьбы, где была мода на крепостные театры. Легенда утверждает, что французские гувернёры проводили своеобразный кастинг среди крестьянских детей. Если у ребёнка не было слуха, учитель махал рукой и говорил: Chantera pas (шантра па) — «петь не будет». Для русского управляющего это звучало как диагноз: «шантрапа» — значит, никчёмный, негодный человек.
Суровая реальность. Эта версия выглядит кинематографично, но не выдерживает критики. Дело в том, что слово «шантрапа» было широко распространено в русских диалектах (например, в смоленском, череповецком и воронежском) в значении «беднота, голь перекатная» или просто «пустяк». Оно жило в народной речи там, где французских учителей музыки никогда не видели.
Но что касается происхождения, среди лингвистов нет единого мнения. Так, чешский славист Антонин Маценауэр связывал это слово с древнечешским словом šantrok — «обманщик», которое, в свою очередь, восходит к средневерхненемецкому santrocke — «обман». Другие авторитетные источники (например, «Этимологический словарь славянских языков») возводят слово «шантрапа» к праславянским корням со значениями «хлам», «рухлядь» или указывают на возможную связь с тюркскими языками. Так что перед нами не «плохо поющий» крестьянин, а древний термин для обозначения пройдохи, ненадёжного человека или мусора.
«Шушера»: к любимой женщине или в тюремную камеру?
Красивый миф. С «шушерой» связана, пожалуй, самая романтичная легенда. Якобы замерзающие французы, бредущие на запад, на вопрос «Куда идёте?» отвечали: Chez chérie (ше шери) — «к милой», то есть домой. Крестьяне, не поняв романтического порыва, переделали «ше шери» в «шушеру». Более приземлённая версия связывает слово с французским chose («вещь»).
Суровая реальность. И здесь наука безжалостно рушит романтику. Слово «шушера» (а также «шушерь», «шушель») зафиксировано Далем как собирательное понятие: «всякая дрянь, плохие, ветхие пожитки; сброд». Скорее всего, слово возникло благодаря звуковой ассоциации: то, что шуршит под ногами как мусор, пыль или сухие листья.
Кроме того, «шушера» имеет корни в блатном жаргоне. В преступном мире так называли мелких воров, хулиганов, а также презираемых заключённых и осведомителей. Согласно исследованиям (например, словарю В. С. Елистратова), значение «мелкий преступник, сброд» в воровском жаргоне вторично и развилось из более раннего общерусского просторечного значения «мелочь, дрянь, ничтожный человек» (которое и фиксирует Даль). Любимые женщины французов тут ни при чём.
Заключение
«Шваль», «шантрапа», «шушера» и «шаромыга» — это живые ископаемые, хранящие память о древнерусских ремесленниках, предателях Смутного времени, хитрых торговцах-офенях и суровом быте наших предков. И эта история ничуть не беднее, чем выдуманные анекдоты о французских гувернёрах.
