Путь сатирика и новатора: 200 лет Салтыкову-Щедрину
Этот суровый старик с огромной бородой знаком каждому с детства. Смотрит со стен школьных кабинетов. Из обязательных к прочтению (но иной раз мало понятных школьнику) книг... В общем, сразу видно: сатирик. Бич пороков и людских слабостей. На самом деле Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин был человеком, полным страстей и противоречий, да и стариком стать не успел, особенно по нынешним меркам. Годы его жизни – 1826–1889, то есть умер в 63 года (а на знаменитом портрете Крамского он моложе еще на 10 лет!). Но сделал Салтыков-Щедрин для литературы очень много. Сегодня, 26 января, исполняется 200 лет со дня его рождения. Вот несколько эпизодов этой непростой жизни
Ежедневная порка и Пушкинский лицей
Его настоящая фамилия – Салтыков (псевдоним «Щедрин» писатель возьмёт позже). О детстве своём он вспоминал одним словом: «пороли!». Суровым нравом отличалась маменька, из богатой купеческой семьи. Сильно немолодой дворянин-папенька внимания ни на что не обращал. (В общем, все это описано в мрачно-веселой «Пошехонской старине», а еще мрачнее в «Господах Головлевых»: рекомендую!) Поэтому Миша был счастлив в 10 лет удалиться от семьи и от провинции – Тверской губернии, куда судьба его еще забросит... Как лучший ученик Московского дворянского института он попадает в лицей – тот самый! И более того, занимает там традиционную вакансию «поэта курса». Это, конечно, смешно, потому что стихи Миши были попросту плохи.
Впрочем, как говорится, какое время, такой и поэт. Начало 1840-х было в России не слишком веселым – цензура, тайная полиция, завинчивание гаек... И поэзия была, прямо скажем, в большом упадке. Но и на этом фоне всё это выглядело как-то безнадежно.
Бог дал мне очи, чтоб в восторге
Я на тебя одну взирал,
Внушил любовь, — чтоб в шуме оргий
Тебя одной не забывал.
Небесная дева,
Души моей рай,
Проснись! и напевам
Поэта внимай!
Какие уж там оргии... Это я не к тому, чтобы укорить Салтыкова: прозаик-то он выдающийся. А к тому, чтобы показать – обуревали по ранней юности страсти и его... Стихи, кстати, ему еще пригодятся.
Мрачный юноша и строгий чиновник
Современники, особенно знавшие нашего героя в молодости, вспоминают о нём как о человеке резком, неуступчивом, что граничило даже с подозрением в плохих манерах. Служил в Петербурге мелким чиновником. Писал прозу (подражал он в ней, кажется, всем на свете). Посещал, как сказали бы сейчас, дискуссионные клубы (тогда говорили «кружки») разной степени радикальности. За участие в одном из таких кружков, как известно, Достоевский отправился на каторгу – Салтыкову повезло куда больше: его отправили чиновником в глухую провинцию. Тоже ссылка, причём без права заниматься литературной деятельностью. И как каторга сделал писателем Достоевского, так «глухие углы» образовали писателя Салтыкова. Интересно, а если бы больше повезло Федору Михайловичу, и меньше Михаилу Евграфовичу? Какие бы они написали книги тогда?
Все знают, что Салтыков-Щедрин дослужился до вице-губернатора, сначала в Рязани, потом в родной Твери. Но весь карьерный путь он прошел сам, без протекций, с упорством и злостью необыкновенными. Поднимаясь по карьерной лестнице (поначалу черепашьим шагом) Салтыков работал чуть ли не круглосуточно, был настоящей грозой для вороватых коллег. Его боялись, терпеть не могли. А он не мог изменить своей участи – ведь он был ссыльным.
Вернее, одна протекция была, и какая – в Вятку приехал генерал-адъютант Пётр Ланской с женой Натальей Гончаровой-Пушкиной. Им представили Салтыкова-Щедрина как бывшего лицеиста и, конечно же, поэта (вот где стихи пригодились!). Ланской сумел выхлопотать Салтыкову «всемилостивейшее прощение».
И Салтыков продолжал делать карьеру дальше, параллельно стартовав с «Губернскими очерками», которые сразу сделали его популярными. В 1868 году, когда наш герой вышел в отставку окончательно, он был действительным статским советником. То есть генералом!
Изобретательный литератор
Дальнейшее слишком известно. Салтыков-Щедрин смог стать генералом и в литературе – создавал новые журналы и литературные жанры, имел огромную аудиторию и большие проблемы с цензурой... Был несчастлив в личной жизни (любил жену, не отвечавшую взаимностью). Играл в карты, проигрывал, злился (опять же, параллель с Достоевским).
Все знают его «Сказки», «Историю одного города», «Господ Головлёвых». Еще с десяток вещей, подумав, назовут многие. Менее известен Салтыков-Щедрин как настоящий новатор, человек, который ввел в русский язык такие слова как «халатность» и «мягкотелость», ставшие привычными в обороте многих. Есть среди его выдумок и слова позаковыристее – например, «злопыхательство». Есть и те, что употребляем мы редко, но зато как употребит кто-нибудь к месту, например в фельетоне или памфлете, слово и засияет как бриллиант. Например, такие, как «праздношатайка», «головотяпство», «благоглупость». Строго говоря, не всё из этого Салтыков-Щедрин выдумал сам, но ввел в широкое употребление именно он. Ему и честь!
Удивительно, как актуальны его афоризмы. Тоже новаторские – ведь посвящены они сфере государственного управления, которую он знал изнутри.... Вспомним несколько: «Российская власть должна держать свой народ в состоянии постоянного изумления». «От иронии до крамолы – один шаг». «Во всех странах железные дороги для передвижения служат, а у нас сверх того и для воровства».
Или вот это: «Когда и какой бюрократ не был убежден, что Россия есть пирог, к которому можно свободно подходить и закусывать?».
Ну и мое любимое, выражающее не только личное настроение, но и, так сказать, общественное мнение и мнение начальства в иные времена: «Чего-то хотелось: не то конституции, не то севрюжины с хреном, не то взять бы да ободрать кого-нибудь».
И ещё. Здесь не раз упоминался Достоевский. Уж слишком много параллелей! Если коротко, знакомые с ранней юности Салтыков-Щедрин и Достоевский терпеть друг друга не могли, прежде всего по идейным соображениям (были разные периоды, но в целом так). Но! Оценка Михаилом Евграфовичем романа «Идиот» считается очень тонкой и очень глубокой, может быть, самой проницательной в девятнадцатом веке.
Салтыков-Щедрин указал на попытку изобразить тип человека, достигшего полного нравственного и духовного равновесия. Это такая задача, перед которою «бледнеют всевозможные вопросы о женском труде, о распределении ценностей, о свободе мысли и т. п.». Это, по мнению сатирика, «конечная цель», в виду которой даже самые радикальные разрешения всех остальных вопросов, интересующих общество, кажутся лишь промежуточными станциями.
Нет ли тут скрытой самокритики? Не проговаривается ли жесткий сатирик о своей потаенной мечте – создать нечто в идеальном духе? Я думаю, это вполне возможно.
Михаил Гундарин