Трудности перевода: как мы теряем себя
Мои дочери читают. Или правильнее так – пока что читают. Им по девять и двенадцать лет. У той, что старше, появился айфон, и она стала читать меньше. Однако её увлекают истории, которые в трендах. Она занимается танцами в стиле кей-поп и любит соответствующие тексты. Те, что ближе к дорамам. Я вспоминаю, что подростком поступал примерно так же. И да, я листал её книги – не уверен, что они написаны людьми; больше похоже на авторство ИИ.
— Тебя это не смущает? — спросил я дочь.
— Нет, наоборот…
Замечу, что она знает: её отец – писатель. И, конечно, она росла среди книг, приличных книг. Вообще она очень умная девочка, как и младшая. Но времена такие. И я говорю об этом не в контексте «как приучить ребёнка к чтению». Хотя, возможно, и в нём тоже. Я скорее о том, кто что читает – прежде всего, подростки. Смотрят они понятно что – например, сериал «Очень странные дела», где русское показывается негативно, и ещё дорамы. Это к вопросу о «мягкой силе». Ну-ну. Как там наша?
Да, большинство – и подростков, и взрослых – читают переводную литературу. Фокус в том, что мы тоже читали много переводной литературы. Мой дедушка, например, собирался в избе вместе с шестью другими пацанами и штудировал при свече романы Жюля Верна. Позднее он и меня к ним приучил. Был Майн Рид, Джек Лондон был, Фенимор Купер, вообще это долгий список. Куда без серии «Детский детектив»? Кстати, мои дочери читают её тоже.
Но согласитесь, там были несколько другие смыслы. «Карбоновое сердце» и «Пятнадцатилетний капитан» — это из разных вселенных, не правда ли? Я сейчас не о смыслах даже – я о языке. Он первичен. Я только что закончил читать шикарный сборник Реймонда Карвера «Если спросишь, где я». А до этого читал его крошечный сборник «Собор», изданный ещё в советское время. Не столь давно вышли сборники рассказов Карвера с новыми переводами. И они заметно слабее тех, что были ранее.
Однако это не только карверовская история. Она повсеместна. Нон-фикшн-литературу переводят вообще крайне отвратительно. Я очень люблю читать биографии и автобиографии рок-музыкантов – так вот, то, как они изданы, достойно позорной доски. Впечатление такое, будто перевод выполнял всё тот же ИИ, а редактировал его безграмотный человек. Впрочем, что говорить, если там и орфографические, грамматические ошибки встречаются. С художественной литературой также великая печаль.
И это проблема больше, чем кажется на первый взгляд. Потому что переводчик – наш проводник в мир автора. Не существует русского Сэлинджера без переводов Райт-Ковалёвой. В чём фокус? Она была писателем сама. Как и Пастернак, утверждавший, что перевод должен быть самостоятельным художественным произведением – и он не ошибался. Читать книги в плохом переводе (особенно, если в них крайне мало смыслов) – значит отравлять, зашлаковывать себя. Более того, в случае молодых людей это не только впитывать чужие смыслы, но и начинать говорить и писать на «переводном языке». Подобное пугает меня.
В прошлом году мне довелось быть мастером на нескольких школах литературного мастерства, и я не без удивления читал многочисленные тексты, написанные как раз-таки переводным языком. Книга, которую ты изучаешь как читатель, – это топливо для писателя. Если ты палишь синтетику, то дым ядовитый, и ты им дышишь, отравляя себя. Именно это сегодня и происходит.
У нас огромные проблемы с переводами иностранной литературы. Издательства экономят. Другим то ли не нет дела, то ли у них нет ресурсов. Это не значит, что отличных и хороших переводчиков в стране нет – они есть, но система, рынок выстроены так, что большинство из них не востребованы. Как следствие, огромное количество читателей и писателей растут на токсичной литературе и начинают говорить и писать, а главное – мыслить, на переводном языке. Результат? Тотальная потеря себя.
Платон Беседин