Царь-бас и искусный гипнотизёр: тайна популярности Фёдора Шаляпина
Начало пути
Федя родился и рос в Казани. Мещанская семья Шаляпиных не могла похвастаться богатством — отец будущего певца, Иван Яковлевич, служил писцом в земской управе. Сын был приучен к труду с детства: пробовал себя в сапожном деле, позднее пошёл в подмастерья.
В детстве Федя пел в церковном хоре, случалось подрабатывать на свадьбах и похоронах. Хористом Шаляпин числился до тех пор, пока не стал меняться голос. Тогда Фёдор, имея за плечами несколько классов образования, заступил на должность помощника писаря. Несмотря на то, что грамота давалась ему легко, Шаляпин находил работу скучной.
Однажды он попал в Казанский оперный театр и с тех пор «заболел» музыкой. Фёдор отправился на прослушивание, и его новый голос оценил коллектив Серебрякова: юношу взяли статистом. Шаляпин быстро привык к сцене и стал получать хоровые партии, а затем незаметно перешёл к сольным.
Однако карьерного взлёта не случилось, и Фёдор, распрощавшись с драмой, устроился в музыкальную труппу Семёнова-Самарского, которая собиралась в Уфу.
Далее Шаляпин принял приглашение «бродячего» театра из Малороссии под руководством Деркача и стал ездить по стране. Судьба забросила его в Тифлис, где он попался на глаза Дмитрию Усатову. Грамотный педагог, ранее служивший в Большом театре, взял Шаляпина под крыло. Параллельно тот подрабатывал в местной опере.
Театр и снова театр
В 1894 году он поступил в Московскую частную оперу Саввы Мамонтова.
На одном из представлений Фёдора заметил Савва Мамонтов, известный меценат и ценитель искусств. Он пригласил Шаляпина в свой театр, пообещав полную свободу действий.
Спев партию Ивана Сусанина, Шаляпин откровенничал:
«Я всегда чувствую реакцию зала. С ним у артиста должна обязательно быть какая-то электрическая связь, вроде беспроволочного телеграфа. Без этого нельзя. Если певец будет петь сам по себе, не обращая внимания, как его слушают, то и публика будет сама по себе — холодная, безучастная. Артист должен уметь подчинить себе своих слушателей».
Мамонтов сказал Шаляпину:
И тот решил воспользоваться выпавшим шансом.
Шаляпин исполнил все басовые партии в русских операх: «Псковитянка», «Садко», «Моцарт и Сальери», «Русалка», «Жизнь за царя», «Борис Годунов» и «Хованщина». Партия Мефистофеля в исполнении Фёдора Ивановича считается идеалом: никто не смог спеть лучше, чем Шаляпин в «Фаусте» Шарля Гуно. Интересно, что и в театре «Ла Скала» певец позже исполнил подобную арию — в постановке «Мефистофель».
«Шаляпин… Какой сложный комплекс разнообразных чувств, мыслей, воспоминаний вызывает в душе это мистическое имя!»
— восклицал критик Розовский, и благодарная публика была с ним согласна.
В начале XX века Шаляпин стал солистом в Мариинке. Ему открылся целый мир: певец гастролировал по Европе, был в Метрополитен-опере в Нью-Йорке и, конечно, часто ездил в Москву, в Большой. Фёдор Иванович был знаком с Куприным, Врубелем, Коровиным, Рахманиновым, а также Руффо и Карузо. Певец близко дружил с Максимом Горьким.
Шаляпин всегда знал, что может больше.
«Само понятие о пределе в искусстве мне кажется абсурдным. В минуты величайшего торжества в такой даже роли, как Борис Годунов, я чувствую себя только на пороге каких-то таинственных и недостижимых покоев»,
— писал в мемуарах мэтр.
Шаляпин с удовольствием исполнял народные песни вроде «Дубинушки», «Вдоль по Питерской». Вырученные на выступлениях деньги певец жертвовал рабочим, чем и завоевал уважение советских управленцев.
После революции Шаляпина сделали руководителем Мариинского театра и дали звание «Народный артист РСФСР». Однако на первых же западных гастролях он принял решение об иммиграции.
Мастерство Шаляпина
«У вас, оперных артистов, всегда так. Как только роль требует проявления какого-нибудь характера, она начинает вам не подходить. Тебе не подходит роль мельника, а я думаю, что ты не подходишь как следует к роли»,
— писал Шаляпин.
Он сам относился к каждому выступлению очень ответственно, вживался в образ настолько, что зрители забывали, кто перед ними. Александр Николаевич Бенуа отмечал, что у Фёдора Ивановича есть способности гипнотизёра.
Выступая на сцене «Гранд Опера», он буквально становился Борисом Годуновым. И когда Фёдор Иванович заклинал царевича Димитрия, явившегося в виде призрака, не только Шаляпин смотрел в тёмный угол — туда смотрели все. Аудитория вставала с кресел и вглядывалась в зловещую пустоту, будто там действительно поджидало потустороннее видение.
Если мэтр пел перед незатейливой публикой, то даже грубые матросы замолкали и слушали, открыв рты. Особенно убедителен был Шаляпин-Грозный.
Фёдор Иванович признавался:
«На сцене два Шаляпина. Один играет, другой контролирует».
Именно поэтому легендарный царь-бас умудрялся «проживать» своего героя на сцене, будь то Варлаам, Фарлаф или Дон-Кихот…
```