В бой идут одни… артисты, или Поющий взвод
В рамках федерального проекта «Литературные резиденции», организованного Союзом писателей России, состоялись поездки писателей в пограничные регионы. Основной упор «Литературные резиденции» делают на специальную военную операцию и наших героев. Представляем вам очерк, написанный по итогам проекта Алексеем Куренёвым.
C моим неизменным спутником Марком Викторовичем Некрасовским — поэтом, председателем Луганского регионального отделения Союза писателей России — мы подходили к зданию Луганской академической филармонии.
У входа стояла группа мужчин. Разновозрастные, разнокалиберные. Кто-то по форме, кто-то в гражданке. Некоторые курили. Мужчины негромко переговаривались, время от времени поглядывая в нашу сторону. Мы остановились чуть поодаль. От группы отделился высокий человек в костюме-тройке, но без галстука. В его волосах видна была седина. Он подошёл к нам и, улыбаясь, спросил:
– Вы на встречу с ветеранами?
– Да, — ответил мой провожатый. — Вот привёл вам гостя из Челябинска, писателя. Знакомьтесь. А я, пожалуй, пойду. Сам понимаешь, Алексей, дела. Как закончишь, приходи до меня, в библиотеку.
Мужчина в костюме пожал мне руку и сделал приглашающий жест.
– Пойдёмте, у нас всё готово. На малой сцене встречу проведём.
По закрученной лестнице с белыми, под мрамор, балясинами мы поднялись на второй этаж. За нами последовали остальные.
Малой сценой оказался большой вытянутый в длину зал с расставленными в ряды массивными стульями и роялем, напоминающим чёрную птицу с одним поднятым крылом, вот-вот готовую взлететь. Зал давал ощущение праздника и торжественности — то ли из-за того, что свет мягко падал на бежевые стены и отражался блеском от паркетного пола, то ли из-за того, что светло-зелёные шторы, обрамляющие большие окна, напоминали своими изящными ниспадающими складками дамские платья. Сходство с платьями усиливали невидимые подхваты, которые стягивали шторы «в талии».
Мои собеседники расселись полукругом. Я сел напротив, немного рассказал о себе и попросил ответить на вопросы, которые меня волновали.
– Первое, что хочу узнать, — почему вы остались? Почему не уехали, когда была возможность? Уже были объявлены учения ВСУ на границе с Россией, тридцатитысячная группировка ВСУ с трёх сторон взяла Луганск в клещи, начались прилёты. Предстояла блокада города — я уверен, что вы это понимали. Почему в Россию не уехать? Всем, верно, говорили: «Идёмте, мы вас там трудоустроим, примем». Почему остались?
Улыбки сменились задумчивыми выражениями лиц. Глаза, до этого стрелявшие искрами задора, посуровели.
Дородный дядька в камуфляже и офицерскими знаками различия, лет пятидесяти на вид, покашлял, прочищая горло.
– Ну давайте, я начну — постарше буду. Тоже представлюсь — артист-инструменталист ансамбля песни и танца «Раздолье» Луганской академической филармонии, Юрий Латыш. С четырнадцатого по двадцать второй или с двадцать второго почему не уехал?
– Давайте с 14-го года начнём.
– Ну давайте С 14-го начнём. Почему не уехал? Во-первых, семью я отправил в Харьков — жену и дочку с сыном. Там брат моей жены.
– А не боялись в Харьков? — перебил я артиста.
– Нет, Харьков ещё был спокойный город в тот период. Того, что сейчас там происходит, и близко не было. А я почему остался здесь… Во-первых, у меня мама была парализованная. Во-вторых, сразу была мысль: «Здесь лежат мои родители, отец, бабушка. Поэтому пусть всё будет как будет». Я в тринадцатом году ушёл на пенсию в звании капитана. Было желание стать под ружьё, но мне отказали. Пришёл к ополченцам, а мне говорят: «Кто за мамой будет ухаживать?» Я говорю: «Соседи посмотрят». — «А вдруг с мамой что-то случится?». В общем, пришлось остаться дома. Но это мой дом, это наша земля, которая нас вырастила. Поэтому не было даже и намёка на то, чтобы уехать куда-то, запрятаться. Ну, как-то так…
– Может кто-то ещё ответит? — я посмотрел на своих собеседников.
Мужчина в костюме тройке — тот самый, что подошёл к нам на входе в филармонию, — с аристократическими чертами лица, совмещавшими в себе и римский профиль, и хитрый азиатский прищур, поднял руку. Все взгляды обратились к нему:
– Сергей Чуйков, заслуженный артист Луганской Народной Республики. Начну с того, что те, кто находился в Луганской Народной Республике, в первую очередь проголосовали за её независимость. Для нас это был тогда первый душевный подъем. Все помнят: когда начались бои за Славянск, мы всячески поддерживали наших… С моего посёлка целый автобус добровольцев набрался. Отправились биться за Славянск. Ну и, собственно, 9 мая 2014 года. Мы не приняли Майдан категорически — и в 2014 году, 9 мая, когда войска Украины уже стояли на Новоайдаре [1], мы выставляли колонки в городе Счастье — праздновать День Победы. Мы с «Киевской Русью» [2], артистами и вокалистами «Виктории» ставим колонки — а на площади пусто. Все знали, что на Счастье идёт наступление. Мы приехали в сопровождении ополченцев, они нас по периметру охраняли. Ставим колонки на пустой площади… Ну, честно говоря, такое себе ощущение, да… И вот выставились, начинаем концерт — и начинают из домов выходить люди. А вечером концерт закончился салютом. Это был наш последний концерт в городе Счастье. Перед тем, как его… взяли… Через два дня. Как говорится, что вы знаете о «Титанике»? Там музыканты последние играли на палубе, а мы примерно так же в Счастье. Наша филармония работала до последнего — уже над нами летали самолёты, уже по нам ударяли ракетами. Мы с Анатолием Лаврентьевым чуть не попали под авиаудар: бомба упала на том месте, где мы стояли буквально пять минут назад. Никаких сомнений не было: Бог спас. А значит, мы ещё нужны на этом свете. Некоторые артисты сразу покинули нашу филармонию. А мы пели, продолжали работать детские концерты. И работали в штатном режиме практически под грохот канонады, пока не ушли в отпуск… Ну как ушли? Началась война и блокада. И каждый оказался кто где мог. Я жене сказал (у нас ребёнку было полгода): «Отправляйся к моим родителям. Там даже если не будет света, то всегда будет вода». Ну и оказалось, что они очутились на самой линии фронта, потому что фронт из Славянска отступил в сторону Рассыпного. Отец сразу пошёл в ополчение. Мать участвовала в референдуме, была в комиссии. А это тоже героизм, потому что, например, в Торезе расстреляли комиссию, которая проводила референдум.
Да, события развивались стремительно, но у тех, кто здесь присутствует, никогда не было сомнений, что мы правы — что мы не быдло, а нормальные люди, у нас есть культура, мы работаем в филармонии, и она, слава Богу, не пострадала. Когда город бомбили, концертов не было. Первый концерт дала Анна Мокрова, органистка, когда дали свет.
– Это когда было?
– Начало сентября. Это был концерт ко Дню города. С симфоническим оркестром. Вернее, с остатками симфонического оркестра, потому как разделились мы на три части: тех, кто уехал в Украину, тех, кто-то уехал в Россию, и на тех, кто остался. Тогда стоял вопрос, что нам делать дальше. И мы увидели, что люди идут в филармонию. Они услышали музыку и стали приходить.
Мы здесь записывали первый негласный гимн Луганской Народной Республики. Горжусь тем, что я его исполнитель. Когда записывали, свет в городе был только здесь, в филармонии. Город был разрушен, без света, без воды. Записали, я выхожу на улицу — лай собак и ничего вокруг…
Но самое страшное, что я видел в своей жизни, — это настоящий голод. Когда подошла бабушка и попросила не «дай копеечку», потому что за деньги ты не купишь поесть себе, а попросила: «Дай кусочек хлебушка». Я, понятно, отдал весь. Но вот это настоящая блокада. Вот это настоящий фашизм, когда издеваются над стариками. И мы видели это своими глазами.
Потом было множество концертов, потому что это наша работа. Поверьте на слово, артисту непросто выйти и улыбаться, когда вокруг столько горя. Но нам нашим зрителям врать не пришлось. Мы собирались, мы делали искусство.
Вот мне один человек сказал: «Но сколько ты тут проживёшь без денег?» Я ему ответил просто: «Сколько смогу, столько и проживу».
– Хочу немножко добавить к этой теме, — заговорил парень в военной форме, до этого молчавший. — К теме фашизма. Они ведь даже по отношению к своим гражданам проявляли фашизм. Я даже не про то, что они, проезжая где-то, стреляли по воротам, по стёклам — просто ехали и стреляли с автоматов, с пулемётов. Кто там живёт — им было без разницы. Есть и другой момент: когда они сюда гнали технику украинскую, они гнали вместе с ней и срочников своих же, которые не знали, куда едут. То есть им сказали: «Вам просто надо перегнать технику». И они сюда заходили, не зная о том, что их ждёт. Вот это фашистское проявление к своим же гражданам. Самое страшное.
– А то, что они в Лутугино [3] творили — отдельная история, — подхватил Сергей. — У нас первый концерт после его освобождения был. В единственном ДК, который не пострадал, дали свет. Ехали на машине… Автомобиль на мине подорвался…
– Да, все дороги были утыканы, — подтвердил парень в форме. — Едешь к родственникам — что-нибудь, допустим, передать — и весь асфальт утыкан «градами» просто, которые не взорвались. На велосипедах люди ездили, объезжали тоже эти «грады», объезжали мины, чтобы родственников проведать, живых и неживых… И вот добавлю ещё, почему не уехали многие. Потому что все верили в Россию, что придёт и поможет. Потому что когда голосовали на референдуме, все на неё смотрели и ждали помощи.
– Мы восемь лет практически никуда не выезжали, кроме России, — сказал Сергей. — У нас были паспорта, по которым мы могли выехать только в Россию, больше никуда. И мы не знали, что будет дальше, впереди. Хорошо сейчас приехать сюда и выступать, когда здесь стоит нормальная армия с оружием. А вот когда надо было реально поддержать своих, мы это делали. Мы неоднократно ездили в город Первомайск. Приезжали с симфоническим оркестром в 2015 году. Тот год, наверное, был тяжелее, чем четырнадцатый. Потому что уже полгода мы жили без зарплаты. У всех всё кончилось. Ну практически. В филармонии нам давали макароны, печенье. Ну а в институте готовили гречку — туда можно было прийти и получить гречку и кусок рыбы. Но как-то выживали и жили очень дружно — это очень важно, особенно когда кончается запал, который был в 14-м и 15-м годах. Когда заканчиваются деньги и нужно кормить детей… Тогда гуманитарные грузы нам помогали. Кто? Только Россия. И это помогало выстоять людям в приграничных, прифронтовых городах.
Первомайск обстреливался с трех сторон. На площади, где мы выступали, никто не убирал осколки, они там лежали уже ржавые. Но дети вышли в белых рубашках. Было страшно, мы рисковали, как и Бессмертный полк, который шёл по Луганску (в то время у нас город тоже простреливался со всех сторон). Было сложно, но мы были на подъёме и верили до конца в то, что мы делаем.
– Я тоже добавлю, — произнёс ещё один прежде молчавший артист и представился: — Александр. Добавлю по поводу даже не бесчеловечности, а… подобрать бы слово. Я сам, получается, до недавнего времени по ту сторону находился. Я с освобождённых территорий. Когда у нас проходил референдум, все были заряжены на ввод в состав России — все были на позитиве. Но вот украинские войска приближаются к посёлку, ополчение занимает оборону на пресловутой Меловой горе, рядом с памятником князю Игорю. И наш посёлок остаётся без какой-либо власти. То есть украинская власть ещё не дошла, а ополчение вышло. Мы остались вольницей. И в один прекрасный солнечный день над посёлком появились два украинских самолёта. Один ударил по бывшему уже на тот момент РОВД, а второй — по улице Островского и снёс её всю дотла. Одиннадцать домов. Второе июля, 2016 год. Мне было, получается, шестнадцать лет. Я поехал посмотреть, что там случилось. Там был человеческий фарш… Уезжаю оттуда и слышу, как самолёт снова заходит на круг. В итоге просто пролетел — решил, видимо, посмотреть, что он натворил. Когда посёлок освободили в двадцатом году, я снова туда приехал. Руины как были, так и остались. И что меня поразило, украинские власти там установили памятник. То есть сами признали, что ошибочно нанесли удар.
Участники встречи заметно оживились и разноголосицей включились в обсуждение:
– Какие вежливые!..
– Да, очень вежливо они стреляли в центр каждого посёлка!..
– Представляете ошибку?..
– Как они целились? Просто бросали мину, поправляли ногой миномёт и бросали следующую…
– И гибли дети, женщины, старики…
Повисла пауза. Я прервал тишину:
– И вот идёт этот массированный бронированный кулак к вам на Луганск. Понятно, что объявляют всеобщую мобилизацию в Республике, ведь не знают, успеет Россия зайти или нет. Я правильно понимаю, что в этот момент вас и призвали?
У Сергея чуть округлились глаза.
– Не было же на тот момент всеобщей мобилизации. У нас из филармонии повестки получили три человека. Но это ребята, которые по контракту служили в народной милиции. И как бы исходя из того, что они уже служили, им и повестки прислали официальные. А так — даже не все стояли на воинском учёте в военкомате ЛНР. Просто был клич: «Нужны добровольцы!» И вот они — перед вами. — Сергей обвёл рукой сидящих. — Никого силой не тащили. Оказались мы в центре Мариуполя, в пехоте. Повезло, что остались живы. Есть ранения у ребят. Но молитвы действуют.
– А как вас демобилизовали?
– Эта история тоже интересная. После того как мы вышли из Мариуполя, нас отправили на охрану завода имени Ильича — известное предприятие. Оказалось, там ещё базировался наш штаб. И так мы при штабе начали служить в охране. Считаю, что это счастливый случай, потому что когда увезли наших раненых, нас осталось восемнадцать человек, и именно столько понадобилось для охраны завода.
Потом узнала о нас Юлия Чичерина. Они приехали к нам с Семёном Пеговым, снимали про нас фильм.
Потом нужно было кому-то выступить на открытии Саур-Могилы. И глава ЛНР… В общем, нашли меня. Я выступил и вернулся в часть. Когда предложили мне демобилизоваться, я сказал, что один не уйду, потому что мои товарищи служат. Без них я не собирался уходить. Потому что жить здесь одному, петь песни, когда все мои там… Тогда уже встал вопрос о том, что надо возрождать филармонию. Ведь там, по сути, остались одни женщины. И нас вернули с фронта. Это было даже не наше решение. Знаю, что и руководство филармонии, и глава нашей республики при содействии, конечно, Минобороны — все приложили усилия для того, чтобы всех-всех артистов демобилизовать. Тут ведь, сами знаете: вход — рубль, выход — два. А у некоторых три. Или вообще — двести…
Собственно, мы занимаемся сейчас тем же, чем занимались раньше, но нам не стыдно смотреть молодёжи в глаза. У нас очень много гастролей при поддержке Москонцерта. Москва, Питер, Красноярск. Везде встречаемся с молодёжью.
Сами понимаете: в России много артистов, которые предали. К счастью, знаю и много патриотов, которые занимают деньги, передают на фронт и потом кредиты платят, последнюю рубашку отдают. Мы им благодарны.
Я вспомнил о недавней встрече с директором Луганского кукольного театра Валерием Середой и обратился к участникам встречи:
– Знаю, что Кукольный театр дал первый концерт приблизительно в одно с вами время. Вообще, напрашиваются параллели с блокадным Ленинградом: премьера симфонии Шостаковича, стихи Ахматовой по радио… Для меня всё это примеры гражданского героизма — когда не давал присягу, но имеешь свои принципы и понимаешь, что своим словом, своей музыкой, своим исполнением можешь людей поддержать — не дать им сломаться…
– Есть и у нас такие примеры, — снова взял слово Юрий Латыш, подытоживая беседу. — 9 мая выступали в клубе в Златоустовке. Златоустовка входила в колхоз «Россия», который так и не был переименован, хотя освободили населённый пункт не так давно. Сельчане сначала и не поверили, что для них выступать будут. Как говорится, «ОБС» — одна бабка сказала. Я спросил у директора клуба: «А что, при них, при ВСУ, такого не было?» Он сказал, что нет. Там рядом с клубом мемориал не разрушили. Мемориал погибшим воинам, односельчанам. И вот на 9 мая провели митинг у мемориала рядом с клубом, а потом уже был концерт. В конце, в финале, весь зал встал и пел «День Победы», даже вот такие маленькие… — Юрий опустил руку вниз, показывая рост малышей. — То есть даже у детей, которые родились при украинской власти, в генах это осталось. Можно запретить русский язык, можно украинский, но важно то, что ментально заложено. У меня мама с Полтавской области, папа из-под Киева. Я разумею украинскую мову и по-російському спилкуюся. И я был поражён, что всё-таки не убить это в нас, в людях Донбасса, — эту любовь к Родине, к предкам, к своей истории… — голос Юрия дрогнул.
Я поблагодарил артистов за встречу и направился в Молодёжную луганскую библиотеку. Я шёл и невольно улыбался. «Весёлые, оптимистичные люди эти артисты. Воевали — пели, живут — поют». Вспомнился Маэстро из Поющей эскадрильи — и родилось название для этого очерка.
Алексей Куренёв
[1] Город в Луганской Народной Республике, в 30 км от города Счастье
[2] Камерно-инструментальный ансамбль «Киевская Русь» Луганской академической филармонии.
[3] Лутугино — город в Луганском районе Луганской Народной Республики.