«В сокровенной глубине души»: 250 лет Эрнсту Теодору Гофману
Среди всех зарубежных писателей, ставших «нашими», «своими» для русского читателя Эрнст Теодор Амадей Гофман (1776–1882) занимает особое место. Потому, например, что он приходит к нам в детстве, причём сразу на Новый год, один из первых праздников в нашей жизни (и для большинства читателей, наверное, в детстве и остаётся, а потому воспринимается тепло и с ностальгией). И потому, что он «соавтор» известнейшего в мире произведения русского классического искусства — балета Чайковского «Щелкунчик». Наконец, гофмановский след в русской культуре так глубок и разнообразен, что мы просто не можем не сталкиваться с ним, воспринимая самого Гофмана на уровне национального культурного кода.
От Пушкина до Кушнера
Немедленно после того, как Россия открыла Гофмана, возникла литературная мода, которая продолжалась, то угасая, то возрождаясь весь XIX век, и с новой силой вспыхнула в веке Серебряном. (Интересна ситуация с Пушкиным: высказываний о Гофмане у него нет, но исследователи давно установили множество пересечений; впрочем, возможно, на нашего гения влиял сам актуальнейший в тогдашней культурной России «гофмановский дух»). В общем, от Владимира Одоевского и Антония Погорельского до Михаила Кузмина и Сергея Судейкина, и дальше, к послереволюционным «Серапионовым братьям» (по книге Гофмана дали название своему объединению молодые прозаики, ставшие ключевыми фигурами литпроцесса в ХХ веке — Всеволод Иванов, Михаил Зощенко, Вениамин Каверин…)
Кстати, Гофману «досталось» от партийного идеолога Жданова. В печально знаменитом разгромном постановлении «О журналах «Звезда» и «Ленинград» (1946), к Гофману возводятся одновременно два «классовых врага» — акмеисты и те самые Серапионовы братья…
В ХХ веке к гофмановским образам прибегали и Анна Ахматова в «Поэме без героя», и множество других поэтов. Есть известное стихотворение Александра Кушнера, которое, между прочим, не только об имени, но и о сути творчества Гофмана, романтическом двоемирии, столкновении реальности и фантазии… Да и о вечной теме: легко ли быть поэтом в обыденной жизни? Нелегко…
На Фридрихштрассе Гофман кофе пьёт и ест.
«На Фридрихштрассе»,— говорит тихонько Эрнст.
«Ах нет, направо!» — умоляет Теодор.
«Идём налево,— оба слышат,— и во двор».
Играет флейта еле-еле во дворе,
Как будто школьник водит пальцем в букваре.
«Но всё равно она, — вздыхает Амадей, —
Судебных записей милей и повестей».
Ну и, конечно, книги Михаила Булгакова, сказки Евгения Шварца и Вениамина Каверина были бы, скажем так, другими, если бы не было Гофмана…
И Толстой, и Тарковский
Но это всё поэты, романтики — пусть не в значении «участники литературного движения романтизма», а в значении «поклонники романтического мировоззрения». Но вот, например, Лев Толстой. Человек суровый. Не стеснявшийся в выражениях по отношению к современникам и классикам… И тем не менее.
В молодости Толстой написал повесть, где, как считают литературоведы, осмысливается проза и жизнь Гофмана. Повесть «Альберт» повествует о талантливом и нуждающемся немецком музыканте-скрипаче, который иногда приходит к хозяйке своего жилья Анне Ивановне. Альберт психологически надломлен и забывается в своём алкогольном пьянстве, а причиной тому была его несостоявшаяся неразделённая влюблённость в аристократическую даму. В числе многого, что он исполнил на глазах публики, оказался финал первого акта оперы Моцарта «Дон Жуан» — той самой, которая преломилась в одноимённой новелле Гофмана. Его, как и типичного героя Гофмана, посещают грёзы, одной из которых было его музицирование на стеклянной скрипке...
К жизни Гофмана обратился и Андрей Тарковский в середине 1970-х. Сразу после легендарного «Зеркала». Началось всё со сценария. Тарковский хотел ограничиться им, но потом увлёкся… В общем, сюжет «Гофманианы» строится на предсмертной исповеди героя. Великий сказочник и композитор Теодор Гофман готовится к уходу из жизни. Он лежит в просторной спальне в Берлине, вокруг кровати сменяются персонажи, реальные и выдуманные. В зеркале, что висит на противоположной стене, Гофман ищет своё отражение и не находит. Речь писателя вольно пересекает временные границы: жизнь чередуется историями, рассказанными в новеллах, как тасующаяся колода карт.
Сценарий был написан и представлен на студию. И Тарковский уже готов был взяться за работу как постановщик, но Госкино, увы, проект зарубило. Более того, через 10 лет в эмиграции Тарковский снова планировал снять «Гофманиану». Велись переговоры (и предварительно успешные) с продюсерами из Германии. А на роль главного героя Тарковский хотел пригласить Дастина Хоффмана! Увы, скоротечная болезнь не позволила осуществиться этим планам…
«Словом, звуком и красками»
Говоря о современном искусстве, конечно, трудно не вспомнить интерпретацию Гофмана Михаилом Шемякиным. Шемякин не только рисовал на темы Гофмана — он стал художником масштабного анимационного проекта «Гофманиада». Сделанный в прошлом десятилетии по канонам классической кукольной анимации, этот фильм поражает своей вневременной изысканностью, абсолютно ручной, неповторимой работой. Я считаю, что его странные, причудливые, иногда болезненные интерпретации гофмановских образов как-то очень адекватны великому немецкому романтику.
Вспомним, к слову, и вольную экранизацию «Щелкунчика», сделанную Андроном Кончаловским в 2010 году: увы, этот фильм не снискал симпатий ни у критиков, ни у зрителей…
Следы внимательного чтения Гофмана мы без труда найдём и в современной отечественной литературе, что в прозе, что в поэзии. Тут имена можно перечислять десятками.
Ну и ещё один факт. Больше 10 лет в Калининграде (то есть, на родине Гофмана!) проходит литературный фестиваль-конкурс «Русский Гофман». Писатели состязаются в прозе, поэзии, эссе… Популярность и авторитет «Русского Гофмана» высоки, его организатор, писатель Борис Бартфельд может считаться настоящим энтузиастом (причём в гофмановском смысле — деятельным любителем искусств). Конкурсные номинации имеют девизы, взятые, конечно же, из гофмановских книг. Например, в этом году конкурс прозы сказочной, фантазийной, проходит под девизом «Самые дивные божественные чудеса случаются в сокровенной глубине человеческой души, и об этих чудесах всеми силами своими и должен возвещать человек словом, звуком и красками».
Чем не творческая программа для настоящего писателя или художника, особенно того, кто верит в чудеса человеческих душ и в то, что его труды чему-то да научат почтенную публику. Такие авторы в России, слава богу, не перевелись и не переведутся. За что спасибо в том числе и мастеру чудес Гофману!
Михаил Гундарин