Зульфира Карагужина «Победа, которую не отмечают парадом»

В рамках федерального проекта «Литературные резиденции», организованного Союзом писателей России, состоялись поездки писателей в пограничные регионы. Основной упор «Литературные резиденции» делают на специальную военную операцию и наших героев. Представляем вам очерк, написанный по итогам проекта Зульфирой Карагужиной.

Бывают победы, которые видны всем. Они — в сводках, на картах, в освобождённых городах. Их отмечают салютами, о них говорят по телевизору. Однако война происходит не только на полях сражений, но и в человеческих душах. В этой войне победы — тихие, безвестные, без орденов и парадов. Их единственный свидетель — совесть. Он-то и толкает человека на внутренний подвиг.

Война — испытание на человечность. Она срывает все социальные маски и обнажает суть. В условиях войны нравственный выбор становится острее, весомее, трагичнее. Это выбор санитара, который ползёт за раненым, рискуя собой. Это выбор солдата, который не стреляет в сдавшегося пленного вопреки горячей ненависти. Это решение сохранить человечность там, где царит закон уничтожения. Врач, сутками оперирующий в переполненном госпитале; волонтёр, отказывающийся от личной жизни, чтобы помогать беженцам; учитель, продолжающий учить детей в подвале.

Это сознательный выбор служения общему делу вместо личного комфорта и покоя. Подвиг непринятия жестокости, даже жестокости к врагу. Способность видеть в противнике не «нелюдь», а такого же человека, пусть и заблудшего. Подвиг братства, когда последнюю краюху хлеба или глоток воды отдаёшь товарищу. Когда чувство долга перед тем, кто рядом, сильнее инстинкта самосохранения.

— Мне кажется, если писать очерк, то он должен быть о внутреннем подвиге человека, — во время беседы за чашкой кофе перед моим отъездом из Белгорода говорит Виктория Колесник-Лавинская, уполномоченный по правам человека и ребёнка Военно-гражданской администрации Харьковской области.

Вспоминаю, что, по сути, о том же говорил и Геннадий Алёхин — военный журналист, заместитель председателя Союза писателей Белгородской области, когда мы втроём — он, Виктория Ивановна и я — ездили в город Валуйки на второй день моей белгородской командировки.

В тот день я услышала от Виктории Ивановны исполненный боли монолог, который останется со мной навсегда:

— Вы знаете, — начала она тогда свой рассказ, — меня до сих пор поражают поступки российских солдат, которые своими телами закрывали украинских женщин, защищая их во время обстрелов, при этом рискуя своей жизнью. А атаковала мирных жителей армия ВСУ.

Запомнились слова благодарности пожилого незрячего мужчины, которого российские военнослужащие выводили из подвала. Он говорит им: «Я хочу вас познакомить с дамой, которая мне ближе всего в этой жизни». И выходит он с корзиной, а в той корзине — собачка, такая маленькая, страшненькая и слепая. Он слепой и собака слепая. Он говорит: «Я не мог её бросить, она бы не выжила». Они с ней морковку делили на двоих, чтобы дожить до эвакуации и выйти из укрытия живыми.

Сразу всплывает в памяти история другого беженца. То есть беженки — женщины-пенсионерки. Она говорила: «Я сидела в подвале с верным другом — собакой. У нас была только картошка. Я понимала: чтобы выжить, надо делиться. Разрезала сырую картошку пополам — половину собаке, половину себе».

Многие беженцы выносили из своих жилищ самое дорогое — своих близких, и животных в том числе. Кто-то выходил с кошкой, кто-то с собакой. Голодая сами, люди делились последним, чтобы питомец выжил и дождался момента, когда можно будет покинуть город. Выходили люди, как правило, в обгоревшей и изорванной одежде — но зато живыми и не в одиночку.

Помню ещё двух женщин, которые благодарили российских солдат. Мать с дочерью, матери лет 90, дочери около 70. Они рассказывали, как молодые парни лет по двадцать, российские военные, выносили их под огнём. Мать не могла ходить, она в инвалидной коляске, её нужно было нести. Во время обстрелов ребята клали женщин на землю и накрывали своими телами. И вот эта пожилая женщина говорит солдату: «Что ты делаешь? Ты ещё молодой, тебе жить, а мне уже 90! Это я должна тебя закрывать, а не ты меня!»

Эти ребята проявляли невероятное мужество на Волчанском направлении, эвакуируя людей часто ценою собственных жизней. Многие погибли — эвакуация давалась невероятно тяжело. Где-то нужно было бежать, а пожилые люди далеко не всегда были на это способны. Любая задержка грозила ранением или смертью.

Поражаюсь до сих пор поступкам этих молодых ребят из России. И вот что поражает особенно: эти ребята — кто из Пскова, кто из Воронежа, кто с Дальнего Востока… — они не называли своих имён. Многим людям хотелось бы как-то поблагодарить их лично, но они не представлялись.

Среди беженцев есть и те, кто ранее поддерживал Украину. Одна женщина из Волчанска рассказывает: «Я обрадовалась, когда пришли украинские войска, даже пошла работать в администрацию. Но я не ожидала, что та самая Украина, которой я верила, будет меня обстреливать, что меня даже не попытаются спасти». Как и многие другие, она испытала горькое разочарование в своей власти, армии. «Мы не думали, что русские окажутся такими добрыми, что так помогут...», — с удивлением говорят эти люди.

 До 2022 года, где бы военные действия ни велись, обычно существовало негласное правило: стороны старались минимизировать потери среди мирного населения. В нынешнем конфликте изначально заявлялось о бережном отношении к гражданским как с российской, так и с украинской стороны. А что мы видим сейчас? Выдвигается гипотеза, что за многими зверствами стоят наёмники. Для них местные жители — никто.

Когда мы работали в Курске и общались с беженцами, люди рассказывали: украинские военные, заходя в сёла, предупреждали местных: «Убегайте, потому что за нами идут наёмники. Они никого в живых не оставят». Сегодня целенаправленно уничтожаются мирные жители на территории самой Украины.

Это политика «выжженной земли»: не доставайся никому. Последние свидетельства с Двуречной шокируют: там уничтожался каждый дом, притом, что там не было военных целей. Это прямое нарушение всех норм международного гуманитарного права. Уничтожается мирная инфраструктура, гибнут люди, не имеющие к войне никакого отношения. Более того, в нашей Харьковской области регулярно обстреливают даже автомобили скорой помощи. Их видно издалека: белый цвет, красный крест. Они оказывают помощь раненым. И по ним бьют дроны. У нас есть сожжённые машины скорой помощи. Гуманитарные конвои постоянно обстреливают, не давая доставить помощь тем, кто в ней отчаянно нуждается.

Это уже переходит все мыслимые границы. Это — бесчеловечно. И это невозможно не видеть.

Люди переживают страшное, а потом попадают на территорию Российской Федерации и видят, что их никто не трогает, не издевается над ним, что им предоставляют помощь. Они искренне удивляются такой заботе, такому вниманию. Много жизней было спасено, каждый выходит и рассказывает свою историю.

Виктория Ивановна обратилась к Геннадию Тимофеевичу:

— Я сама, видя эту войну в разных ракурсах и сталкиваясь в жизни с несправедливыми и, как мне кажется, неправильными вещами, тем не менее продолжаю идти дальше. Что это, Геннадий Тимофеевич?

— Это наша коренная сущность — присоединился к беседе Геннадий Алёхин. — Мы люди ещё той эпохи, советской формации. Это в нас глубоко сидит. В связи с этим возникает ещё один вопрос, который редко поднимают. Кто воюет по ту сторону фронта? Кто наш противник? Это люди разных возрастов, от 20 до 60 лет, но те же славяне — с той же закалкой, смекалкой и стойкостью.

Мне рассказали один случай, который раскрывает всю глубину этой трагедии. Шёл жестокий бой за наш опорный пункт в ДНР. С одной стороны — наши десантники (76-я Ивановская), с другой — украинские (25-я аэромобильная бригада). Через громкоговоритель раздалась фраза с нашей стороны: «Сдавайтесь, это наша земля!». А в ответ: «Русские не сдаются!» И они бились до конца.

Это парадокс, объяснения которому я до сих пор не могу найти. Много думаю над этим, собираю впечатления, как пазлы, но цельная картина не складывается. Проблема в том, что война всё равно закончится, и нам всем снова придётся сидеть за одним столом. Что для этого нужно? Надо думать об этом уже сегодня. Какую силу воли, силу любви к ближнему нужно иметь, чтобы простить друг другу то, что произошло? Это будет невероятно сложно. И почву для этого нужно готовить уже сейчас.

Возможно, прав тот боец, о котором говорили вы, Зульфира Фаритовна, утверждавший, что должно измениться всё общество — отношение людей к происходящему и друг к другу. А может, будь общество более осознанным, всего этого удалось бы избежать.

Я вспомнил фразу из времён войны в Чечне, услышанную под Бамутом. Это та самая неприступная крепость, которую не могли взять полтора года. Я разговорился там с сержантом-десантником, который уходил на дембель. Он сказал: «Вы знаете, товарищ полковник, из окопа Родина виднее». И продолжил: «Когда мы тут воюем, а там (в тылу) бездумно гуляют в барах, ресторанах, устраивают праздники без особых причин...» Солдату на передовой всё это видно как никому другому. Вот я и возвращаюсь к словам бойца, которые приводила Зульфира Фаритовна. Когда общество сплотится, тогда и война быстро закончится.

Поясню, о каком именно бойце шла речь. Дом-музей Шагита Худайбердина в Уфе, где я работаю, во время своего отпуска посетил Эдуард Габдрахманов. Он служит в зоне СВО, ведёт журналистскую деятельность и издаёт фронтовую газету «Боевое братство». Ещё до объявления частичной мобилизации, в июле 2022 года он ушёл на фронт добровольцем в составе батальона имени Героя России Минигали Шаймуратова. Награждён медалью Шаймуратова за проявленную отвагу.

До войны Эдуард Талгатович работал в сфере молодёжной политики, руководил объединением клубов «Алые паруса», основал патриотический клуб «Батыр». Мастер спорта по греко-римской борьбе, также учится в аспирантуре, пишет диссертацию по философии. Отец пятерых детей, продолжающий семейную традицию служения Родине: его предки воевали в Великую Отечественную войну.

После экскурсии и интересной беседы я, наконец, задала воину главный вопрос: «Когда же закончится СВО?» В ответ он поделился неожиданными для меня размышлениями, которые в итоге сводились к одной простой, но глубокой мысли: «Тогда, когда изменится общество». Позже, по моей просьбе, он прислал мне письмо, в котором развил эту мысль. Приведу фрагмент этого письма:

«...Во все времена солдаты были мучениками, которые непосредственно страдали за грехи нашего общества. Вот и сейчас люди в окопах ежесекундно рискуют своей жизнью и здоровьем. Многие лишаются и первого, и второго. Месяцами находясь на передовой, начинают ценить простые вещи, такие, как сон в кровати, а не на холодной земле, горячая еда, с любовью приготовленная близким человеком, а не подобранная под кустом банка тушёнки, освещённая улица, а не кромешная лесная тьма, ну и, конечно же, — МИРНОЕ НЕБО! Именно на передовой, как в огне, через боль и страдания происходит очищение.

В то же время по другую сторону «ленточки» продолжается весёлая и беспечная жизнь со своим ставшим привычным «распорядком дня». С бесшабашным отмечанием множества порой придуманных на ходу праздников. Всё это происходит на фоне проведения боевых действий на всех фронтах. Как на земле, так и на информационных и дипломатических площадках. Всё это на руку нашему настоящему врагу. А общество всё же медленно, но очищается. Но этот процесс не завершён. Поэтому общественные катаклизмы будут продолжаться. Или продолжатся после небольшого перерыва...»

С этими словами не поспоришь. Общество действительно меняется. Вспомним начало СВО: для многих она была далёкой, чужой, а призывы к помощи бойцам вызывали недоумение. Сегодня волонтёрство и поддержка фронта стали общим делом для тысяч людей. Это и есть тот самый негромкий показатель изменения — когда тыл начинает чувствовать, думать и действовать иначе.

В спокойной, размеренной жизни испытания нравственности не бросаются в лицо, а подкрадываются исподволь. Здесь нет очевидного врага, но есть ежедневный соблазн — согласиться на малое предательство себя. И победы здесь другие. Когда все вокруг договариваются о «серых схемах», и ты один отказываешься, рискуя карьерой и благополучием. Когда пропускаешь в очереди уставшую мать с ребёнком, тратишь время и силы на помощь незнакомому старику, подбираешь на улице бездомное животное — всё это маленькие акты неповиновения всеобщему равнодушию. Или, например, бывают случаи, когда легко свалить вину на другого или на обстоятельства, но ты берёшь ответственность на себя. Это тоже подвиг нравственности — ежедневное, упрямое сопротивление хаосу внутри и снаружи. И важность этого подвига не зависит от того, тишина ли за окном или грохот взрывов. В мирные дни нравственный подвиг — это удержание внутреннего стержня, решение не лгать, не лицемерить, не искать выгоду в чужом горе, оставаться человеком в системе, которая часто поощряет обратное. Это борьба с внутренней коррозией, с размыванием границ между добром и злом.

В конечном счёте «невидимый фронт» нравственности никогда не закрывается. Разве что меняются исторические декорации. Поэтому настоящая победа — не только та, которую отмечают парадом, но и та, которую человек одерживает над тьмой в собственной душе, в любых обстоятельствах сохраняя в себе Человека.

Зульфира Карагужина