Андрей Белый — Пленный дух

Ан­дрей Белый (26 ок­тяб­ря ис­пол­ня­ет­ся 145 лет со дня его рож­де­ния) се­год­ня вос­при­ни­ма­ет­ся преж­де всего как сим­вол Се­реб­ря­но­го века – ли­те­ра­тур­ной эпохи на­ча­ла про­шло­го века. Его чу­да­че­ства, стран­ные, едва ли не безум­ные по­ступ­ки стали чем-то вроде необ­хо­ди­мой со­став­ля­ющей об­ра­за «настоящего поэта», ро­ман­ти­ка не от мира сего. При­хо­ди­лось мне встре­чаться и с мне­ни­ем, что Белый даром рас­тра­тил свой огром­ный та­лант.

«В небеса запустил ананасом» - его зна­ме­ни­тая строч­ка может счи­таться сим­во­лом эф­фект­ной, но пу­сто­ва­той твор­че­ской судьбы ав­то­ра. Между тем, Борис Ни­ко­ла­евич Бу­га­ев, та­ко­во на­сто­ящее имя Ан­дрея Бе­ло­го, за 53 года жизни со­здал большее два­дца­ти пол­но­вес­ных томов сти­хов, прозы, ме­му­аров, сти­хо­вед­че­ских и культу­ро­ло­ги­че­ских работ, эссе и так далее. И если стихи его се­год­ня вос­при­ни­ма­ют­ся как па­мят­ник ве­ли­кой эпохе рус­ско­го сим­во­лиз­ма, сти­хо­ве­де­ние ин­те­рес­но больше спе­ци­али­стам-фи­ло­ло­гам, то роман «Петербург» и три тома ме­му­аров вхо­дят в число важ­нейших книг рус­ской ли­те­ра­ту­ры ХХ века.

Ну и потом: для сим­во­ли­стов было прин­ци­пи­альным пре­вра­ще­ние своей жизни в про­из­ве­де­ние ис­кус­ства. С этим Ан­дрей Белый спра­вил­ся, можно ска­зать, ге­ни­ально. Вот несколько ис­то­рий из его жизни, то есть цитат из этого про­из­ве­де­ния. «Бори вой» Как мо­ло­дой про­фес­сор­ский сын Борис Бу­га­ев стал по­этом Ан­дре­ем Белым?

После вы­хо­да очень сме­лой по тем вре­ме­нам сти­хо­твор­ной «Симфонии» юноша бо­ял­ся скан­да­ла – да и фа­ми­лию отца, из­вест­но­го уче­но­го не хо­те­лось, так ска­зать, ком­про­ме­ти­ро­вать. Ну и во­об­ще, фа­ми­лия какая-то не по­эти­че­ская… Он рас­ска­зал зна­ко­мо­му, что решил взять кра­си­вый псев­до­ним – Бу­ре­вой. По­эзия, буря стра­стей, бу­ре­вест­ник, всё такое.

Тот его быст­ренько вы­сме­ял, ре­зон­но за­ме­тив, что вме­сто «Буревой» все будут про­из­но­сить «Бори вой». Во­ющий Боря - со­всем не то, чего хотел пыл­кий поэт. И тогда по­явил­ся «Белый» как сим­вол чи­сто­ты, свя­щен­ный цвет во мно­гих ре­ли­ги­ях и ми­сти­че­ских культах. А к тому же со­еди­не­ние всех цве­тов спек­тра дает в ко­неч­ном итоге имен­но белый цвет, то есть тут еще и един­ство ми­ро­зда­ния.

Фи­ло­соф­ская идея, очень близ­кая сим­во­ли­стам! Ма­ри­на Цве­та­ева позже вспо­ми­на­ла, что рас­суж­да­ющий о своем псев­до­ни­ме Ан­дрей Белый се­то­вал: мол, его на­сто­ящая фа­ми­лия, Бу­га­ев, свя­за­на с об­ра­зом бугая – быка-про­из­во­ди­те­ля. То есть чего-то мак­си­мально анти-ду­хов­но­го. То ли дело Белый! Кста­ти, зна­ме­ни­тый са­ти­рик (и сам хо­ро­ший поэт) Алек­сандр Глик­берг взял свой тоже ле­ген­дар­ный псев­до­ним в ка­че­стве ко­ми­че­ско­го ан­то­ни­ма: «Андрей Белый» – «Саша Чёрный».

Ну а Цве­та­ева на­зва­ла свой ме­му­ар­ный очерк об Ан­дрее Белом, счи­таю, ге­ни­ально – «Пленный дух». Да, он всю жизнь слов­но то­мил­ся в тис­ках ре­ально­сти. И пы­тал­ся вы­рваться, то кни­га­ми, то экс­тра­ва­гант­ны­ми по­ступ­ка­ми. Тре­тий не лиш­ний? Скан­дальной стала ис­то­рия вза­имо­от­но­ше­ний между мо­ло­ды­ми Ан­дре­ем Белым, Алек­сан­дром Бло­ком и его женой Лю­бо­вью Дмит­ри­ев­ной, до­че­рью ве­ли­ко­го хи­ми­ка Мен­де­ле­ева.

Как из­вест­но, Блок вос­пел ее в об­ра­зе Пре­крас­ной Дамы. Эти стихи вы­зва­ли вос­хи­ще­ние его друга Бе­ло­го – и как-то неза­мет­но вос­хи­ще­ние пе­ре­шло на Лю­бовь Дмит­ри­ев­ну лично… Впро­чем, и она, прямо ска­жем, на­чав­шая тя­го­титься своим ве­ли­че­ствен­ным об­ра­зом, за­хо­те­ла вести себя как обыч­ная жен­щи­на. На­ча­ла ко­кет­ни­чать (вполне невин­но) с дру­гом мужа, что окон­ча­тельно свело пыл­ко­го Бе­ло­го с ума.

Дело дошло до дуэли. Ну, соб­ствен­но, ско­рее до на­ме­ре­ния вы­яс­нить свои от­но­ше­ния таким об­ра­зом. Дуэли не слу­чи­лось, Белый и Блок раз­ру­га­лись на несколько лет (а по большо­му счету, на­все­гда, былая друж­ба не вос­ста­но­ви­лась). Все окру­жа­ющие, быв­шие в курсе про­ис­хо­дя­ще­го, по­те­ша­лись от души, что за­став­ля­ло Бе­ло­го бук­вально бро­саться на людей…

По его соб­ствен­ным вос­по­ми­на­ни­ям, он хотел даже уто­питься в Неве, но не смог про­биться к воде из-за бол­тав­ших­ся у бе­ре­га лодок и барж…. Такой вот сим­вол мно­гих его на­чи­на­ний и по­во­ро­тов судьбы: смесь ко­мич­но­го и тра­гич­но­го. Мно­гие ис­сле­до­ва­те­ли счи­та­ют, что эта ис­то­рия оста­ви­ла самый глу­бо­кий след в жизни и твор­че­стве Бе­ло­го, резко из­ме­нив­шем­ся, став­шем де­прес­сив­ным, если не ска­зать ма­ни­акальным.

Безум­ные танцы В на­ча­ле 1920-х по­се­ти­те­ли бер­лин­ских ка­бач­ков от души ве­се­ли­лись, на­блю­дая, как на танц­по­ле, под ве­се­лую му­зы­ку, ска­чет немо­ло­дой гос­по­дин, изоб­ра­жая что-то вроде фокс­тро­та или мод­но­го шимми. Танцы эти ка­лись чем-то ужас­но диким, ибо к иг­ра­ющей му­зы­ке не имели ни ма­лейше­го от­но­ше­ния. Рус­ские эми­гран­ты (ими тогда был полон Бер­лин), уви­дев эту кар­ти­ну в ужасе за­ми­ра­ли: ведь это был это был зна­ме­ни­тый поэт и про­за­ик Ан­дрей Белый.

Про ужас я не пре­уве­ли­чи­ваю. Су­ди­те сами. Вла­ди­слав Хо­да­се­вич писал: «То был не просто танец пьяного человека: то было, конечно, символическое попрание лучшего в самом себе, кощунство над собой, дьявольская гримаса себе самому…» Ма­ри­на Цве­та­ева вто­ри­ла ему: «фокстрот Белого – чистейшее хлыстовство».

Ока­зав­шись после ре­во­лю­ции за ру­бе­жом (но больше, что на­зы­ва­ет­ся, за ком­па­нию – уеха­ли почти все пред­ста­ви­те­ли его круга), Ан­дрей Белый чув­ство­вал острое, бук­вально ме­та­фи­зи­че­ское оди­но­че­ство. Ему хо­те­лось, как писал дру­гой поэт, «изваляться в толпе». Плюс к этому он все­гда увле­кал­ся изу­че­ни­ем ритма, и рит­ми­че­ские ме­ди­та­ции, они же танцы, ка­за­лись ему ин­те­рес­ным спо­со­бом по­зна­ния Аб­со­лю­та.

Про мне­ние окру­жа­ющих он, как все­гда, не думал. Что ему было до дру­гих! Потом Белый вер­нет­ся в СССР, на­пи­шет много уди­ви­тельной прозы, со­здаст свой зна­ме­ни­тый ме­му­ар­ный трех­том­ник, и умрет в 1934 году от сол­неч­но­го удара… Все, как он пред­ска­зы­вал когда-то: «Золотому блеску верил, а умер от солнечных стрел».

Что ж! Его чу­да­че­ства оста­лись ха­рак­тер­ным штри­хом крайне неза­уряд­ной лич­но­сти, а луч­шие книги давно вошли в свод клас­си­ки, там и пре­бу­дут все­гда.