Роман-оммаж и экзистенциальный бунт: Андрей Аствацатуров представил новинку «Зеркала и паутина»

Роман-оммаж и эк­зи­стен­ци­альный бунт: Ан­дрей Аст­ва­ца­ту­ров пред­ста­вил но­вин­ку «Зеркала и паутина»

Пи­тер­ский нуар на Крас­ной пло­ща­ди: Ан­дрей Аст­ва­ца­ту­ров о На­бо­ко­ве, па­уках и пользе ан­ти­де­прес­сан­тов

МОСКВА, 4 июня.

Ве­чер­няя про­грам­ма пер­во­го дня ра­бо­ты пло­щад­ки Союза пи­са­те­лей Рос­сии на Книж­ном фе­сти­ва­ле «Красная площадь» за­вер­ши­лась изящ­но и иро­нич­но. Из­вест­ный пе­тер­бург­ский про­за­ик, фи­ло­лог и по сов­ме­сти­тельству ди­рек­тор Музея В. В. На­бо­ко­ва СПбГУ Ан­дрей Аст­ва­ца­ту­ров пред­ста­вил ис­ку­шен­ной мос­ков­ской пуб­ли­ке свой новый роман «Зеркала и паутина».

Роль штур­ма­на этой фи­ло­ло­ги­че­ской бе­се­ды уве­рен­но взял на себя пи­са­тель и об­ще­ствен­ный де­ятель Сер­гей Шар­гу­нов. Для него вести по­доб­ные встре­чи на Крас­ной пло­ща­ди - дело уже почти буд­нич­ное, по­это­му вме­сто де­жур­ных во­про­сов мо­де­ра­то­ра гости по­лу­чи­ли пол­но­цен­ный, глу­бо­кий и ме­ста­ми пи­ки­ру­ющий диа­лог двух ин­тел­ле­ку­та­лов. Они быст­ро свер­ну­ли с про­то­рен­ной до­рож­ки стан­дарт­ных во­про­сов в сто­ро­ну ме­лан­хо­лич­но­го и ме­ста­ми умо­ри­тельно­го раз­бо­ра че­ло­ве­че­ских нев­ро­зов и за­ко­нов большой ли­те­ра­ту­ры.

Шар­гу­нов сразу зашел с ко­зы­рей, от­ме­тив, что самое страш­ное в новой книге — это вовсе не ба­нальные из­ме­ны или сек­су­альные трав­мы, а па­мять и неумо­ли­мое дви­же­ние че­ло­ве­ка к из­ме­нам са­мо­му себе. Автор в ответ чест­но при­знал­ся, что из­на­чально думал, будто всю жизнь пишет одну и ту же книгу, вы­дав­ли­вая смыс­лы, как остат­ки пасты из тю­би­ка. Од­на­ко «Зеркала и паутина» уди­ви­ли его са­мо­го.

Это пол­но­цен­ный, плот­ный клас­си­че­ский роман (оммаж культо­вой книге Ро­бер­та Пенна Уо­рре­на «Вся королевская рать»), где за­кру­чен­ный сюжет на­чи­на­ет­ся уже с тре­тьей строч­ки, а три­ви­альный поход героя от дома до стан­ции, ко­то­рый за­ни­ма­ет две­на­дцать минут, о ко­то­рых чи­та­тель с упо­ени­ем будет чи­тать че­ты­ре часа.

Не обо­шлось и без тра­ди­ци­он­ной для прозы Аст­ва­ца­ту­ро­ва са­мо­иро­нии. На за­ме­ча­ние Шар­гу­но­ва о том, что его ли­ри­че­ский герой вечно не женат, лишен плот­ских ра­до­стей и лишь пе­ре­хо­дит от по­кро­ви­тельства одной дамы к дру­гой, Ан­дрей Алек­се­евич со сме­хом рас­крыл сек­рет сво­его твор­че­ско­го то­ну­са: «В нашей жизни есть место экзистенциализму. Знаете, я уже лет десять как на антидепрессантах, и это потрясающе удобно. Они отлично снимают неврозы. Правда, мой мир из-за этого становится немного монохромнее, чем у вас. Но именно эта легкая монохромность иногда очень помогает писать книги. Литература ведь часто рождается не из самой болезни, а как раз из процесса её лечения». Объяс­няя ме­та­фо­ру па­ути­ны, Аст­ва­ца­ту­ров вспом­нил миф об Арахне, вос­став­шей про­тив Афины, и свя­зал его с веч­ным сю­же­том о бунте уче­ни­ка про­тив сво­его учи­те­ля-бога, ко­то­ро­го тот в фи­на­ле неиз­беж­но пре­да­ет.

«В детстве я панически боялся пауков, да и сейчас не люблю. Признаться в этом стыдно, но в тексте это работает прикольно», — до­ба­вил пи­са­тель.

Слу­ша­те­ли по­ин­те­ре­со­ва­лись, по­мо­га­ет ли ав­то­ру в твор­че­стве его «основное место работы» — дом На­бо­ко­ва. Кумир сту­ден­тов фил­фа­ка Аст­ва­ца­ту­ров при­знал­ся, что без­мер­но ува­жа­ет На­бо­ко­ва, чью по­эти­ку ак­тив­но ис­пользо­вал в ро­мане, но своей глав­ной ли­те­ра­тур­ной лю­бо­вью неожи­дан­но на­звал су­гу­бо мос­ков­ско­го ав­то­ра Юрия Три­фо­но­ва, чьими кни­га­ми он за­чи­ты­ва­ет­ся, хотя сам про­дол­жа­ет упор­но пи­сать ис­клю­чи­тельно про Пе­тер­бург.

Встре­ча, ба­лан­си­ро­вав­шая на грани фи­ло­ло­ги­че­ско­го лек­то­рия и дру­же­ской пи­ки­ров­ки, за­вер­ши­лась длин­ной оче­ре­дью на ав­то­граф-сес­сию.