Авторы-двойники: почему писатели использовали псевдонимы

«Я — не я, а тот, кого я придумал» — мог бы ска­зать любой пи­са­тель, скры­вав­шийся за псев­до­ни­мом. За этой ла­ко­нич­ной фра­зой — целая полка мо­ти­ва­ций: страх и осто­рож­ность, же­ла­ние игры и экс­пе­ри­мент, стрем­ле­ние к чи­сто­те вос­при­ятия или, на­про­тив, к про­во­ка­ции. Псев­до­ним — не про­сто набор букв, это ко­стюм, в ко­то­ром автор вы­хо­дит на сцену: ино­гда бро­ни­ро­ван­ный от кри­ти­ки и пре­сле­до­ва­ний, ино­гда лёг­кий и мас­ка­рад­ный, чтобы тан­це­вать на грани жан­ров и ожи­да­ний.

Под мас­кой можно го­во­рить гром­че, колче и от­кро­вен­нее; под чужим име­нем — шеп­тать то, что под своим ка­за­лось бы слиш­ком опас­ным или непри­стойным. Ис­то­рия по­ка­зы­ва­ет, что за бу­ма­гой скры­ва­ют­ся не только «страхи», но и рас­чё­ты: ли­те­ра­тур­ная ка­рье­ра — это рынок об­ра­зов, а имя — одна из валют. Ино­гда автор рас­кла­ды­ва­ет свои тек­сты по раз­ным псев­до­ни­мам, чтобы не сме­ши­вать ауди­то­рии, чтобы не по­ме­шать одной линии твор­че­ства дру­гой.

В иных слу­ча­ях псев­до­ним — это экс­пе­ри­мент: при­ме­рить ма­не­ру, голос, пол, даже со­ци­альный ста­тус — и по­смот­реть, из­ме­нит­ся ли само письмо под новой лич­но­стью. Со­ци­альные и по­ли­ти­че­ские при­чи­ны Мно­гие ав­то­ры пря­та­лись за вы­мыш­лен­ны­ми име­на­ми не ради за­га­доч­но­сти, а из эле­мен­тар­но­го ин­стинк­та са­мо­со­хра­не­ния. В XIX веке слово неред­ко сто­ило сво­бо­ды, а ино­гда и жизни: цен­зу­ра ды­ша­ла в за­ты­лок, ти­по­гра­фии про­ве­ря­лись, ру­ко­пи­си кон­фис­ко­вы­ва­лись.

По­это­му псев­до­ним ста­но­вил­ся щитом — бу­маж­ной бро­нёй, за ко­то­рой можно было го­во­рить гром­че и резче, чем поз­во­ля­ла эпоха. В Рос­сии это ощу­ща­лось осо­бен­но остро. После по­дав­ле­ния де­каб­ри­стов и уси­ле­ния охран­ных мер ли­те­ра­ту­ра фак­ти­че­ски пре­вра­ти­лась в поле скры­той борьбы. Алек­сандр Гер­цен, эми­гри­ро­вав­ший из стра­ны, ре­дак­ти­ро­вал жур­нал «Колокол» (1857–1867) и пуб­ли­ко­вал ма­те­ри­алы то ано­ним­но, то под вре­мен­ны­ми под­пи­ся­ми, обе­ре­гая не только себя, но и тех, кто писал из­нут­ри Рос­сии.

Для чи­та­те­лей имя Гер­це­на всё равно зву­ча­ло — как сим­вол со­ве­сти и непо­кор­но­сти, но его тек­сты су­ще­ство­ва­ли в по­лу­то­нах между ав­тор­ством и мол­ча­ни­ем. Тем вре­ме­нем в Ев­ро­пе псев­до­ним при­об­ре­тал иную окрас­ку — не по­ли­ти­че­скую, а со­ци­альную. Мэри Энн Эванс, под­пи­сав­шая свои ро­ма­ны как Джордж Элиот, бро­си­ла вызов ли­те­ра­тур­ной среде, где жен­щи­нам от­во­ди­лась роль ав­то­ров сен­ти­мен­тальных ис­то­рий.

Муж­ское имя стало для неё не мас­кой, а про­пус­ком в мир се­рьёз­ной ли­те­ра­ту­ры. Иро­ния в том, что под этим име­нем она со­зда­ла одни из самых глу­бо­ких жен­ских ха­рак­те­ров вик­то­ри­ан­ской эпохи. К концу XIX — на­ча­лу XX века псев­до­ним пе­ре­стал быть лишь щитом от вла­сти. Он пре­вра­тил­ся в форму внут­рен­ней сво­бо­ды, спо­соб за­явить о себе на соб­ствен­ных усло­ви­ях.

Анна Ах­ма­то­ва, взяв фа­ми­лию пра­баб­ки по ма­те­ри, скры­ла под ней на­сто­ящую фа­ми­лию Го­рен­ко — не столько из стра­ха, сколько из же­ла­ния не ском­про­ме­ти­ро­вать семью в про­вин­ции и со­здать по­эти­че­ский образ, зву­ча­щий гордо и чисто, как ста­рин­ная ле­ген­да. Так псев­до­ним пе­ре­стал быть про­сто под­ме­ной имени. Он стал зна­ком судьбы, сиг­на­лом о внут­рен­нем раз­ры­ве между лич­но­стью и ав­то­ром, между тем, кем че­ло­век яв­ля­ет­ся, и тем, кем он хочет — или дол­жен — быть в слове.

Ли­те­ра­тур­ный мар­ке­тинг и экс­пе­ри­мент с жан­ра­ми Псев­до­ним ино­гда со­зда­вал­ся не из стра­ха, а из лю­бо­пыт­ства — же­ла­ния по­иг­рать с чи­та­те­лем и с самим об­ра­зом ав­то­ра. В XX веке это стало осо­бен­но за­мет­но: пи­са­те­ли всё чаще вос­при­ни­ма­ли ли­те­ра­тур­ное имя как часть за­мыс­ла, как ин­стру­мент, поз­во­ля­ющий ме­нять маски. Так, фан­та­сты, ав­то­ры де­тек­ти­вов и ро­ма­нов для под­рост­ков неред­ко ис­пользо­ва­ли раз­ные имена, чтобы не сме­ши­вать стили и не сби­вать с толку своих чи­та­те­лей.

На­при­мер, Сти­вен Кинг писал под име­нем Ричард Бах­ман, чтобы про­ве­рить, будут ли его книги успеш­ны без из­вест­но­го имени на об­лож­ке и чтобы из­бе­жать пе­ре­на­сы­ще­ния рынка соб­ствен­ны­ми про­из­ве­де­ни­ями. Агата Кри­сти вы­пус­ка­ла лю­бов­но-пси­хо­ло­ги­че­ские ро­ма­ны под псев­до­ни­мом Мэри Вест­ма­ко­тт, что поз­во­ли­ло ей рас­крыть дру­гую сто­ро­ну твор­че­ства и осво­бо­диться от ожи­да­ний де­тек­тив­но­го жанра. По­доб­ные экс­пе­ри­мен­ты по­ка­зы­ва­ют, что псев­до­ним мог слу­жить не только мас­кой, но и спо­со­бом внут­рен­ней сво­бо­ды.

Он поз­во­лял ав­то­ру го­во­рить иным го­ло­сом, про­бо­вать то, что не впи­сы­ва­лось в при­выч­ный имидж. Марк Твен, на­сто­ящее имя ко­то­ро­го Сэмю­эл Лэн­гхорн Кле­менс, вы­брал свой псев­до­ним из реч­но­го жар­го­на — mark twain («мель глубиной в две сажени»). Со вре­ме­нем это имя стало сим­во­лом це­ло­го ли­те­ра­тур­но­го мира — иро­нич­но­го, жи­во­го, сво­бод­но­го.

Пси­хо­ло­ги­че­ский ас­пект Пи­са­тель, вы­би­рая псев­до­ним, со­зда­ёт сво­его рода «альтер эго». Это не про­сто имя, а осо­бая лич­ность, с ко­то­рой он ведёт диа­лог. Ли­те­ра­тур­ные кри­ти­ки от­ме­ча­ют, что мно­гие пи­са­те­ли чув­ство­ва­ли себя ком­форт­нее, «встраиваясь» в образ, со­здан­ный для их про­из­ве­де­ний. «Грозовой перевал» (1847) на­пи­са­ла Эмили Брон­те под псев­до­ни­мом Эллис Белл.

Впо­след­ствии, в письмах и днев­ни­ках, она от­ме­ча­ла, что этот псев­до­ним стал сво­его рода «соавтором», ко­то­рый по­мо­гал ей пре­одо­ле­вать со­ци­альные ба­рье­ры того вре­ме­ни. Культур­ный эф­фект Псев­до­ним не только за­щи­ща­ет, но и со­зда­ёт миф о пи­са­те­ле. Чи­та­тель при­вя­зы­ва­ет­ся к имени, даже если оно не су­ще­ству­ет.

Это осо­бен­но за­мет­но в жан­рах по­пу­ляр­ной ли­те­ра­ту­ры и фэн­те­зи. Джоан Ро­улинг ис­пользо­ва­ла со­кра­ще­ние J. K. по ре­ко­мен­да­ции из­да­те­ля, чтобы при­влечь вни­ма­ние мальчи­ков, счи­тав­ших­ся це­ле­вой ауди­то­ри­ей её книг. Буква K в имени была до­бав­ле­на в честь её ба­буш­ки по от­цов­ской линии, Кэт­лин. Ро­улинг от­ме­ча­ла, что из­да­те­ли по­счи­та­ли ис­пользо­ва­ние ини­ци­алов более под­хо­дя­щим для под­рост­ко­вой ауди­то­рии, и она со­гла­си­лась с этим пред­ло­же­ни­ем, хотя и не без недо­вольства.

Позд­нее Ро­улинг ис­пользо­ва­ла псев­до­ним Ро­берт Гэл­брейт для пуб­ли­ка­ции де­тек­тив­ной серии о Кор­мо­ране Страйке. Она объяс­ни­ла выбор имени тем, что Ро­берт был её лю­би­мым муж­ским име­нем, а фа­ми­лия Гэл­брейт­воз­ник­ла из её дет­ско­го же­ла­ния быть "Эллой Гэл­брейт". Ро­улинг под­черк­ну­ла, что псев­до­ним был вы­бран не для мар­ке­тин­го­вых целей, а для того, чтобы её про­из­ве­де­ния оце­ни­ва­лись ис­клю­чи­тельно по ка­че­ству, без при­вяз­ки к её имени.

Каж­дый «двойник» — это ма­ленькая ли­те­ра­ту­ра внут­ри ли­те­ра­ту­ры: автор со­зда­ёт не только текст, но и лич­ность, через ко­то­рую он го­во­рит, фор­ми­ру­ет голос, эмо­ции, ми­ро­воз­зре­ние.