Богоявление в русской литературе

19 ян­ва­ря весь пра­во­слав­ный мир от­ме­ча­ет Кре­ще­ние Гос­подне, один из древ­нейших и самых зна­чи­мых хри­сти­ан­ских празд­ни­ков. В этот день мы вспо­ми­на­ем еван­гельское со­бы­тие Бо­го­яв­ле­ния: кре­ще­ние Иису­са Хри­ста в водах Иор­да­на про­ро­ком Иоан­ном Пред­те­чей и яв­ле­ние миру Свя­той Тро­ицы. Для рус­ско­го пра­во­слав­но­го на­ро­да Кре­ще­ние — очи­ще­ние, об­нов­ле­ние, свет, на­ча­ло но­во­го ду­хов­но­го пути.

Неуди­ви­тельно, что празд­ник глу­бо­ко вошёл в рус­скую культу­ру и нашёл зри­мое от­ра­же­ние в ли­те­ра­ту­ре, как от клас­си­ков XIX века до пи­са­те­лей XX сто­ле­тия. Глав­ный сим­вол празд­ни­ка — вода. Освя­щён­ная, «иорданская», она в на­род­ном со­зна­нии со­еди­ня­ет зем­ное и небес­ное, быт и веру. О её осо­бой силе ещё в IV веке писал свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст: «Христос крестился и освятил естество вод, и поэтому в праздник Крещения все, почерпнув воды в полночь, приносят ее домой и хранят весь год…»

Эта вера в «живую воду» — не от­вле­чён­ная бо­го­слов­ская идея, а часть по­все­днев­ной жизни, что осо­бен­но точно уло­ви­ли рус­ские пи­са­те­ли. На­при­мер, в по­ве­сти Ивана Шме­лё­ва «Лето Господне» Кре­ще­ние — это целый мир ощу­ще­ний: мороз, свечи, за­па­хи, ожи­да­ние чуда. Шме­лёв по­ка­зы­ва­ет празд­ник гла­за­ми ре­бён­ка, и по­то­му он на­пол­нен свет­лой, на­ив­ной ра­до­стью и тре­пе­том: «Мало что мороз, а душе радость».

Крест­ный ход, иор­дань на Москве-реке, пу­шеч­ные залпы, кре­щен­ская вода в гра­нё­ном кув­шине — всё это скла­ды­ва­ет­ся в образ пра­во­слав­ной Рос­сии, где вера не от­де­ле­на от жизни, а про­ни­зы­ва­ет её це­ли­ком. Со­всем иной взгляд пред­ла­га­ет Антон Чехов в рас­ска­зе «Художество». Его герой — Се­рёж­ка, че­ло­век сла­бый и смеш­ной, но имен­но он каж­дый год со­зда­ёт кре­щен­скую иор­дань.

И в этот мо­мент ста­но­вит­ся, по Че­хо­ву, больше са­мо­го себя: «Когда он с суриком или циркулем в руках, то он уже нечто высшее, Божий слуга». Кре­ще­ние здесь — как празд­ник об­ще­го дела, когда ис­кус­ство, вера и на­род­ная жизнь сли­ва­ют­ся во­еди­но. И тут Чехов точно под­ме­ча­ет: ве­ли­кое может рож­даться из са­мо­го про­сто­го.

А вот в рас­ска­зе «Крещение» Ва­си­лия Ни­ки­фо­ро­ва-Вол­ги­на празд­ник по­ка­зан через на­ив­ное, но уже уди­ви­тельно цельное дет­ское вос­при­ятие. Здесь и вера в то, что «вода запоёт», и слёзы, и драка «за дело Божье», и пер­вое чув­ство бла­го­да­ти: «От ледяных капель, упавших на мое лицо, мне казалось, что теперь наступит большое ненарадованное счастье…» Это про­из­ве­де­ние — на­по­ми­на­ние о том, что ре­ли­ги­оз­ное чув­ство в рус­ской культу­ре часто рож­да­лось не из рас­суж­де­ний, а из непо­сред­ствен­но­го пе­ре­жи­ва­ния.

Кре­ще­ние вдох­нов­ля­ло и по­этов. Иван Бунин в сти­хо­тво­ре­нии «Крещенская ночь» со­зда­ёт образ мира, за­та­ив­ше­го ды­ха­ние перед тайной Бо­го­яв­ле­ния: А над лесом все выше и выше Всхо­дит месяц, — и в див­ном покое За­ми­ра­ет мо­роз­ная пол­ночь И хру­стальное цар­ство лес­ное! А Фёдор Глин­ка, об­ра­ща­ясь к еван­гельско­му сю­же­ту, со­еди­ня­ет биб­лейскую ис­то­рию с по­эти­че­ским ве­ли­чи­ем слова: Яв­ле­ние Неве­до­мо­го И было, — то было в Вифа­ре, — Кре­сти­тель под пальмой стоял, А жёл­тый поток Иор­да­на Кипел, и шумел, и сиял.

Со­бра­ло­ся много на­ро­ду — И отрок, и ста­рец седой Стре­ми­лись из жажды спа­се­нья Живой ока­титься водой. Для Ана­то­лия Жи­гу­ли­на Кре­ще­ние — не только вос­по­ми­на­ние дет­ства, но и ду­хов­ная опора, про­не­сён­ная через годы ис­пы­та­ний: Кре­ще­ние. Солн­це иг­ра­ет. И нету беды от­то­го, Что жизнь по­сте­пен­но сго­ра­ет — Такое во­круг тор­же­ство!

И елок пу­ши­стые шпили, И дым­ная про­рубь во льду… Меня в эту пору кре­сти­ли В да­ле­ком трид­ца­том году. В рус­ской ли­те­ра­ту­ре Кре­ще­ние — это образ света среди зимы, на­деж­ды, очи­ще­ния и внут­рен­не­го об­нов­ле­ния. Через опи­са­ние иор­да­ни, кре­щен­ской воды, мо­роз­но­го утра и дет­ско­го вос­тор­га пи­са­те­ли го­во­ри­ли, в первую оче­редь, о че­ло­ве­ке перед Богом.

И по­то­му, пе­ре­чи­ты­вая эти про­из­ве­де­ния се­год­ня, мы вновь чув­ству­ем то, что объеди­ня­ет раз­ные эпохи: ожи­да­ние чуда, тихую ра­дость и веру в то, что мир, даже в самый хо­лод­ный день, может быть пре­об­ра­жён.