«Была война, срабатывал фугас»: о стихах участников фестиваля «Филатов Фест»

Се­год­ня про­хо­дит финал фе­сти­ва­ля мо­ло­дой по­эзии «Филатов Фест». В ожи­да­нии объяв­ле­ния новых по­бе­ди­те­лей пред­ла­га­ем вам ре­цен­зию Ни­ко­лая Пе­ре­яс­ло­ва о сбор­ни­ке участ­ни­ков про­шло­го се­зо­на. Озна­ко­мив­шись на днях со сбор­ни­ком сти­хо­тво­ре­ний участ­ни­ков Все­рос­сийско­го от­кры­то­го фе­сти­ва­ля мо­ло­дой по­эзии «Филатов Фест – 2024» (Из­да­тельство «У Никитских ворот»), по­свя­щён­но­го па­мя­ти из­вест­но­го рус­ско­го ак­тё­ра, ре­жис­сё­ра, дра­ма­тур­га и поэта Лео­ни­да Фи­ла­то­ва, я был от­ча­сти удив­лён вы­со­ко­му уров­ню ли­те­ра­тур­но­го твор­че­ства, ко­то­рый был предъяв­лен участ­ни­ка­ми фе­сти­ва­ля.

Стихи де­ся­ти мо­ло­дых по­этов, во­шед­ших в сбор­ник, со­став­лен­ный ху­до­же­ствен­ным ру­ко­во­ди­те­лем фе­сти­ва­ля Вла­ди­сла­вом Ма­лен­ко, пред­ста­ви­ли чи­та­те­лям неожи­дан­но глу­бо­кий ком­плект очень хо­ро­ших, глу­бо­ких и вме­сте с тем ори­ги­нальных сти­хо­тво­ре­ний, от­ли­ча­ющих­ся не только се­рьёз­ным по­эти­че­ским ма­стер­ством, но ещё и щедро на­пол­нен­ным со­дер­жа­ни­ем и ярким идейным смыс­лом. Глав­ное, что сле­ду­ет от­ме­тить в твор­че­стве этих по­этов, это их непо­вто­ри­мая осо­бен­ность и яркая ху­до­же­ствен­ная ин­ди­ви­ду­альность, поз­во­ля­ющая за­пом­нить каж­до­го из участ­ни­ков фе­сти­ва­ля. Прак­ти­че­ски все участ­ни­ки «Филатова Феста» яв­ля­ют­ся по­эта­ми до­ста­точ­но вы­со­ко­го ху­до­же­ствен­но­го уров­ня.

К про­из­ве­де­ни­ям та­ко­го рода сле­ду­ет от­не­сти, как ми­ни­мум, стихи ка­ли­нин­град­ской по­этес­сы Ксе­нии Ав­густ , из-под пера ко­то­рой (а точ­нее ска­зать – из-под прин­те­ра её ком­пью­те­ра) вы­хо­дят бо­га­тые по об­раз­но­сти и раз­ма­ши­стые, как древ­ние гекза­мет­ры, сти­хо­тво­ре­ния. Вот об­ра­зец од­но­го из её про­из­ве­де­ний: Дед смот­рит с плиты, и глаза у него, как при жизни: серая крош­ка гра­нит­ная с се­реб­ря­ны­ми про­жил­ка­ми, только солн­це во­круг зрач­ка по­гас­ло давно. Дед го­во­рит: «Будь собой, третьего не дано, только мать береги и отца тоже, так, как сможешь, так, как сумеешь, как должно в конце концов, будь для детей и матерью, и отцом…»

Почти как гекза­мет­ро­вы­ми раз­ме­ра­ми пред­ста­ют перед чи­та­те­ля­ми на­пи­сан­ные сти­хо­тво­ре­ния Ксе­нии Ав­густ , в ко­то­рых её стихи спят, как ко­тя­та на ди­ване, или как ма­ленькие дети на кро­ва­ти: Сколько любви непе­ре­ста­ющей и все­про­ща­ющей? Стихи мои спят и ни­че­го не обе­ща­ющей мне, ни­че­го не смыс­лят ни в рит­мах, ни в риф­мах, ни в чём, стихи мои спят, каж­дый в свой сон во­вле­чён, сами свой сон тво­ря­щие, и не знают, что они и есть по­эзия на­сто­ящая. Вни­кая в тя­же­ло­вес­ные, мед­лен­ные, плав­ные и глу­бо­ко на­сы­щен­ные яр­ки­ми об­ра­за­ми сти­хо­тво­ре­ния, невоз­мож­но от них про­сто так от­мах­нуться и вы­черк­нуть их из своей па­мя­ти, по­то­му что это не про­сто мод­ные стихи, а сама, что ни на есть, жизнь, но только жизнь эта – в риф­мах.

Так раз­во­ра­чи­ва­ет перед нами свою душу Ксе­ния Ав­густ, от­кры­ва­ющая сво­ими сти­ха­ми книгу «Филатов Фест – 2024», в ко­то­рой всё живо и ис­крен­но, а неко­то­рые сти­хо­тво­ре­ния со­сто­ят всего лишь из одной един­ствен­ной строч­ки, но эта строч­ка со­дер­жит целых шесть пол­но­вес­ных строф, ко­то­рые вен­ча­ет собой един­ствен­ная точка. Не менее со свое­об­раз­ны­ми сти­ха­ми вхо­дит в эту жизнь мос­ков­ский поэт Ола Бо­ря­кин , вы­сту­па­ющий в книге «Филатов Фест» под но­ме­ра­ми № 1, № 2, № 3 и так до са­мо­го № 12. И каж­дое из этих про­ну­ме­ро­ван­ных сти­хо­тво­ре­ний вос­при­ни­ма­ет­ся, как сту­пенька в один из рас­сти­ла­ющих­ся перед по­эта­ми убе­га­ющих куда-то дней.

Или же, ска­жем, про­сти­ра­юща­яся в про­шлое, чтобы ста­щить там у поэта Осипа Ман­дельшта­ма из­вест­ное его сти­хо­тво­ре­ние «Я видел озеро, стоявшее отвесно», ко­то­рое будет обо­зна­че­но в по­эти­че­ской под­бор­ке Бо­ря­ки­на под но­ме­ром пять (№ 5): Ве­ли­кий день. Безу­мие вос­крес­ло. Я ис­ти­ну оста­вил ради мне­ний и видел озеро, сто­яв­шее от­вес­но, и солн­це, пре­кло­нив­шее ко­ле­ни, и землю, по­бе­жав­шую стрем­глав прочь от себя.

Мне го­во­ри­ла пу­стошь: «Мы все твои. Ты вечно будешь прав. Ты всё поймёшь и все грехи отпустишь…» Надо ска­зать, что уже по пер­вым по­эти­че­ским под­бор­кам этой книги ста­но­вит­ся пре­крас­но видно, что в мир вхо­дят не про­сто стан­дарт­ные со­чи­ни­те­ли, про­бу­ющие пи­сать свои стихи, а на­сто­ящие сильные поэты, не бо­ящи­еся ни тя­жё­лых тем, ни ори­ги­нальных строк, ни глу­бо­кой прав­ды.

По­эзия – это ни в коем слу­чае не ба­лов­ство и не игра со сло­ва­ми, это – ору­жие поэта, это меч его. Твор­че­ство мос­ков­ско­го поэта Все­во­ло­да Во­ло­ко­лам­ско­го резко от­ли­ча­ет­ся от ряда мно­гих дру­гих по­эти­че­ских под­бо­рок своим от­но­ше­ни­ем к зна­кам пре­пи­на­ния, ко­то­рые автор в упор не при­зна­ёт, хотя цикл его сти­хов в книге и на­зы­ва­ет­ся «Знаки препинания». Этих-то ли­те­ра­тур­ных зна­ков в сти­хах Во­ло­ко­лам­ско­го чи­та­тель как раз в упор не уви­дит – ни за­пя­тых, ни точек, ни тире с вос­кли­ца­тельны­ми зна­ка­ми, и ни­че­го дру­го­го.

Только цифры, ко­то­рые обо­зна­ча­ют но­ме­ра без­ли­ких стоп, как, на­при­мер, под но­ме­ром три (№ 3) у Все­во­ло­да Во­ло­ко­лам­ско­го: То ли думаю я то ли делаю вид Ходит вирус ска­за­ли а я не при­вит Се­ля­ви Вот война го­во­рят все поэты о ней Ну а я ду­рень дур­нем в обиду войне О любви Сти­хо­тво­ре­ния Все­во­ло­да Во­ло­ко­лам­ско­го уди­ви­тельным об­ра­зом сов­ме­ща­ют в себе фи­ло­со­фич­ность и ска­зоч­ность, гру­бость и неж­ность, ли­ри­ку и по­ли­ти­ку. От­сут­ствие за­пя­тых и точек в его сти­хах меня, при­знаться, и злит от­ча­сти, и огор­ча­ет, но, как бы то ни было, а стихи его ока­зы­ва­ют­ся весьма непло­хи­ми. Во вся­ком слу­чае, в них при­сут­ству­ет не только пу­сто­та и ба­лов­ство строч­ка­ми, но также и се­рьёз­ный смысл.

Мо­ло­дые поэты, по­хо­же, не любят пи­сать скуч­ные тек­сты, и если даже при­во­ро­вы­ва­ют ино­гда у наших клас­си­ков одну-две строч­ки, то это, как го­во­рит­ся, только «с понтом», для ожив­ле­ния темы. Вот чу­точ­ку выше мы ви­де­ли в сти­хо­тво­ре­нии Ола Бо­ря­ки­на из­вест­ную ман­дельшта­мов­скую строч­ку – «я видел озеро, стоявшее отвесно», а в 5-м сти­хо­тво­ре­нии Все­во­ло­да Во­ло­ко­лам­ско­го из его цикла «Знаки препинания» нельзя не за­ме­тить эхо из­вест­ной пуш­кин­ской стро­фы: Вот Лу­ко­мо­рье дуб стоит зе­лё­ный Зла­тая цепь в кевла­ро­вой броне Тут днём и ночью ходит кот учё­ный И ни­че­го не знает о войне Как видим, строч­ка здесь при­сут­ству­ет без зна­ков пре­пи­на­ния, но пуш­кин­ский про­об­раз её для всех со­вре­мен­ных чи­та­те­лей пре­крас­но виден. А вот в сти­хо­тво­ре­нии моск­вич­ки Ека­те­ри­ны Год­вер (Бо­го­мо­ло­вой) «Ломается эпоха» мельк­ну­ло встав­лен­ное в него дру­гое сти­хо­тво­ре­ние, это сти­хо­тво­ре­ние Ва­си­лия Ле­бе­де­ва-Ку­ма­ча – «Вставай, страна огромная» с ча­стич­но из­ме­нен­ною стро­кой, ко­то­рая стала зву­чать, как – «Вставай, звезда без имени», а сле­дом за ней про­сту­пи­ла стро­ка из на­зва­ния по­ве­сти Дже­ро­ма Се­лин­дже­ра – «Над пропастью во ржи!»

Ека­те­ри­на Год­вер пишет: Не надо эко­но­ми­ки И бла­гост­ной хурмы: Под две­рью гадят гоп­ни­ки. Их тьмы, и тьмы, и тьмы. Слова ли­те­ра­тур­ные Счи­та­ют за туфту, Пока им ар­ма­ту­ри­ной Не дви­нут по хреб­ту. Никак иначе с ними не По­лу­чит­ся про­жить. Вста­вай, звез­да без имени Над про­па­стью во ржи! По-сво­ему пре­под­но­сит чи­та­те­лям свою по­эзию че­ля­бин­ский поэт Ни­ки­та Гоф­ман , в сти­хах у ко­то­ро­го, в от­сут­ствие от сти­хов Все­во­ло­да Во­ло­ко­лам­ско­го, име­ют­ся тире, за­пя­тые, двое­то­чия и про­чие знаки пре­пи­на­ния, но не име­ет­ся точек и за­глав­ных букв.

Вот для при­ме­ра одно из сти­хо­тво­ре­ний Ни­ки­ты, име­ющее на­зва­ние «наглотавшись кишечных палочек». Пишет он, как ска­за­но выше, без за­глав­ных букв: живут-по­жи­ва­ют: ма­мон­тов жрут да мёд. но Маня вдруг на­чи­на­ет: – не тот полёт, до­стойна я больше­го, зна­ешь ли, в два­дцать два, что мне твои ро­ман­ти­че­ские слова?

ты про­сто абью­зер, га­злайтер – и будь таков! пойду-ка я по­на­став­лю тебе рогов, чтобы бо­дал­ся с та­ки­ми же, как и ты, ко­то­рые не по­ли­ва­ют свои цветы. Со­вре­мен­ные стихи, как этого нельзя не за­ме­чать, всё больше и больше ухо­дят сами и уво­дят некую часть своих чи­та­те­лей за собой от­кро­вен­но в сферу мо­ло­дёж­ной лек­си­ки.

С одной сто­ро­ны – твор­че­ский про­цесс (осо­бен­но это ка­са­ет­ся по­эзии) ста­но­вит­ся всё ин­те­рес­нее и ори­ги­нальнее для мо­ло­дых, делая со­вре­мен­ные стихи по­доб­ны­ми ли­те­ра­тур­ным кросс­вор­дам, а с дру­гой сто­ро­ны – клас­си­че­ские рус­ские стихи всё меньше при­вле­ка­ют к себе по­клон­ни­ков со­вре­мен­ной по­эзии, из-за чего клас­си­че­ская и со­вре­мен­ная по­эзии на­чи­на­ют рас­хо­диться по двум рус­лам. Вот об­раз­цы се­го­дняш­ней рус­ской по­эзии, ко­то­рая пред­став­ля­ет собой твор­че­ство поэта из Ни­же­го­род­ской об­ла­сти Дмит­рия Ла­ри­оно­ва . «Несгораемый света поток» на­зы­ва­ет­ся его под­бор­ка в книге «Филатов Фест», а одно из его сти­хо­тво­ре­ний – «Свечение»: <…

> ми­нув­шее лето – не кадр из ч/б /пла­стин­ка иг­ра­ет/, а свет по тебе. Нам от­блес­ки мно­жил хру­ста­лик реч­ной – оплыл на Фон­тан­ке хо­лод­ной пче­лой. Вином и клуб­ни­кой ми­ну­та текла /фо­не­ти­ку сча­стья сни­ма­ет игла/, где ав­густ негро­мок и в срок не угас. Двойная пыльца на­рас­та­ла у глаз. В том же ли­те­ра­тур­ном ключе пишет все свои стихи в дальнейшем и Дмит­рий Ла­ри­онов .

Если го­во­рить прямо, то в его сти­хах по­лу­ча­ет­ся образ со­вер­шен­но новой рус­ской по­эзии, при­вно­ся­щий в се­го­дняш­нюю ли­те­ра­ту­ру ори­ги­нальный стиль: <…> пока в Че­ля­бин­ске про­ез­дом, давай зайдём в по­след­ний бар /кле­но­вый шум стоит в подъез­дах/, а осень – вы­цвет­ший лом­бард, мне будут яб­ло­ком неспе­лым /пусть не кон­ча­ет­ся стро­ка/. И точно – чёр­ное на белом – врас­та­ют в море об­ла­ка.

Или же ещё одно сти­хо­тво­ре­ние, в ко­то­ром ис­пользу­ет­ся уже зна­ко­мый нам приём об­нов­ле­ния по­эзии. Да и не про­сто «ещё одно стихотворение», по­скольку у этого ав­то­ра здесь, прак­ти­че­ски, все стихи та­ко­ва типа. Кто-то, читая их, только по­мор­щит­ся и по­дви­га­ет пле­ча­ми, а кто-то будет при­цо­ки­вать язы­ком от вос­тор­га: Су­мрак был из узо­ров озона /и над ним по­гра­нич­ный кол­пак/, где в по­то­ке су­хо­го се­зо­на ко­ло­кольчик сни­ма­ет рыбак.

<…> если дождь, если белые ночи /или су­мрак в па­нельном лесу/… для тебя про­сто так, между про­чим, ко­ло­кольчик остав­лю внизу. Со­вре­мен­ная рус­ская по­эзия вно­сит се­год­ня в ли­те­ра­тур­ный про­цесс много но­виз­ны, но также и много лиш­не­го. Хо­те­лось бы, чтобы вхо­дя­щие в ны­неш­нюю ли­те­ра­ту­ру поэты не чу­ра­лись той по­эзии, ко­то­рую вы­ра­бо­та­ла за сто­ле­тия рус­ская тра­ди­ци­он­ная ли­те­ра­ту­ра.

Че­ля­бин­ская по­этес­са Анна Под­ко­ры­то­ва со­зда­ёт имен­но клас­си­че­ские стихи, и они ни­чуть не сла­бее вы­гля­дят на фоне се­го­дняш­них мо­ло­дёж­ных сти­хов со всеми их пост­мо­дер­низ­ма­ми и кон­струк­ти­виз­ма­ми. Ну чем её стихи вы­гля­дят сла­бее (или при­ми­тив­нее) тех, кто окру­жа­ет её на стра­ни­цах «Филатов Феста»? Если Анна Под­ко­ры­то­ва чем и от­ли­ча­ет­ся от своих то­ва­ри­щей, так это – не ори­ги­нальны­ми мо­дер­нист­ски­ми при­ёма­ми, а ис­клю­чи­тельно жиз­нен­ной прав­дой.

По­скольку прав­да – она во все века несла в себе имен­но силу и ис­ти­ну, прав­ду и кра­со­ту. О чём она и пишет на стра­ни­цах «Филатова Феста»: Мне при­снит­ся опять под­окон­ник кри­вой И брел­ка­ми уве­шан­ный ранец. И с по­хме­лья отец чуть живой, но живой, Осчаст­лив­лен­ный ра­до­стью пья­ниц. При­мер­но так же пишет но­во­си­бир­ский поэт Артём Ра­ги­мов , пред­по­чи­та­ющий пря­мо­ту прав­ды всем ли­те­ра­тур­ным фо­ку­сам.

Он, в част­но­сти, пишет, опи­ра­ясь в своих сти­хах на ре­альную жиз­нен­ную прав­ду: Мой дед на Тре­тьей ми­ро­вой Носил чер­нё­ную тельняш­ку, Вес­ной под Рус­ской Ло­зо­вой Добыл в бою ка­за­чью шашку. А Егор Сер­ге­ев из го­ро­да Пет­ро­за­вод­ска об­ле­ка­ет свои ис­то­рии в эта­кие по­лу­сво­бод­ные стихи, от­ча­сти вольно риф­мо­ван­ные. Одно из его сти­хо­тво­ре­ний на­зы­ва­ет­ся «Вечное возвращение», вот небольшой фраг­мент из него: Идём за руку, за реку, идём в Арк­ти­ку, идём в Аф­ри­ку, куда глаза гля­дят ор­дын­ские наши большу­щие, ани­меш­ные, через пас­пор­ты да про­пис­ки, да души греш­ные – по­то­му что всё пе­ре­то­чит­ся, пе­ре­хо­чет­ся, всё рас­та­ет в мар­тов­ском мыле, в крас­ной воде.

А мы не за­кон­чим­ся, мы не за­кан­чи­ва­ем­ся нигде. Де­ся­тым участ­ни­ком (а точ­нее – участ­ни­цей) этого яр­ко­го по­эти­че­ско­го фе­сти­ва­ля яв­ля­ет­ся Софья Юдина из го­ро­да Химки, ко­то­рая пред­ста­ви­ла под­бор­ку сти­хов, несу­щую мак­си­мально прав­ди­вую под­бор­ку. На­сто­ящая по­эзия все­гда несла людям прав­ду, и эта прав­да все­гда была ос­но­вой на­ше­го мира.

Софья пишет: Был месяц май, а там, за ко­со­го­ром, Была война, но во­пре­ки всему Но­ча­ми во дворы спус­ка­лось море И звёзд­ный свет плес­ка­ло за корму, И рыбы плав­ни­ки свои су­ши­ли Над мач­та­ми элек­тро­пе­ре­дач, И шёл, взды­мая волны млеч­ной пыли, Кур­но­сый месяц – ма­ленький тру­бач, Но неиз­мен­но там, за ко­со­го­ром, Была война, сра­ба­ты­вал фугас, И только небо, синее, как море, И только небо свя­зы­ва­ло нас… Читая такие стихи, по­ни­ма­ешь, что имен­но ве­ли­кая рус­ская по­эзия проч­но свя­зы­ва­ет нас с окру­жа­ющим миром, опи­ра­ясь при этом не только на неувя­да­ющую оте­че­ствен­ную клас­си­ку, но и непо­сред­ствен­но на твор­че­ство со­вре­мен­ных рус­ских по­этов, рифмы в сти­хах ко­то­рых всё так же ярко зву­чат, как их клас­си­че­ские пред­ше­ствен­ни­цы. И пока будут зву­чать над зем­лёй стихи наших ны­неш­них сти­хо­твор­цев, пока будут зве­неть над го­ро­да­ми и сё­ла­ми по­эти­че­ские строч­ки, душа нашей Рос­сии ни­ко­гда не угас­нет...