Что скрывает «Ревизор»: кто был реальным прототипом Хлестакова

Мы при­вык­ли счи­тать Ивана Алек­сан­дро­ви­ча Хле­ста­ко­ва ге­ни­альным со­би­ра­тельным об­ра­зом, квинт­эс­сэн­ци­ей «пустышки». Но что если за «елистратишкой» с его «лёгкостью необыкновенной в мыслях» стоит не про­сто типаж, а вполне кон­крет­ный че­ло­век? Хле­ста­ков­щи­на — вра­ньё пу­стое, все­по­гло­ща­ющее, но вдох­но­вен­ное — давно стала име­нем на­ри­ца­тельным.

Сам Го­голь утвер­ждал, что в «Ревизоре» он решил «собрать в одну кучу всё дурное в России… все несправедливости… и за одним разом посмеяться над всем». Од­на­ко ис­сле­до­ва­те­ли и со­вре­мен­ни­ки пи­са­те­ля ука­зы­ва­ют: чтобы со­здать такой образ, нужен был кон­крет­ный посыл. И, как ока­за­лось, рос­сийская действи­тельность XIX века предо­став­ля­ла такие сю­же­ты в из­быт­ке.

Анек­дот № 1: ин­спек­тор из III от­де­ле­ния Пря­мой и до­ку­мен­тально под­твер­ждён­ный «прародитель» сю­же­та — это анек­дот, ко­то­рый, по об­ще­при­ня­той вер­сии, рас­ска­зал Го­го­лю Пуш­кин. Но это был не про­сто слух. За ним стоит ре­альная ис­то­рия, слу­чив­ша­яся в го­ро­де Устюж­на Нов­го­род­ской гу­бер­нии (ныне Во­ло­год­ская об­ласть).

Вол­ков был из дво­рян­ской семьи и ездил «в карете», все­гда ста­рал­ся про­из­во­дить впе­чат­ле­ние на окру­жа­ющих, носил мод­ную для того вре­ме­ни го­род­скую одеж­ду — «партикулярное платье», ино­гда с Мальтийским кре­стом. Такой аксесcуар под­чёр­ки­вал его ста­тус и склон­ность к эф­фект­ным же­стам. Опи­сы­ва­ют его как «азартного, колоритного повесу, картёжника, ловеласа», от­ли­чав­ше­го­ся энер­ги­ей, раз­ма­хом и ар­ти­стиз­мом.

В жи­тейском смыс­ле — че­ло­век яркий, за­мет­ный, ар­ти­стич­ный, об­ла­дав­ший оба­яни­ем и склон­но­стью к экс­цен­трич­ным по­ступ­кам. Вол­ков мог ме­нять облик: ино­гда по­яв­лял­ся с бо­ро­дой в мо­на­ше­ской рясе, ино­гда — глад­ко вы­бри­тый и в фраке, что под­чёр­ки­ва­ет его спо­соб­ность к ми­мик­рии и игре с ролью. Эти черты сбли­жа­ют его образ ско­рее с ти­па­жом уве­рен­но­го, ухо­жен­но­го и хо­ро­шо оде­то­го свет­ско­го мо­ло­до­го муж­чи­ны пер­вой трети XIX века.

Вме­сте с этим не ис­клю­че­ны при­зна­ки тще­сла­вия во внеш­нем виде и же­ла­ние эф­фект­но вы­де­ляться. Из­вест­ных порт­ре­тов или опи­са­ний черт лица, роста, те­ло­сло­же­ния не со­хра­ни­лось. Всё, что можно ска­зать — Вол­ков явно стре­мил­ся вы­гля­деть по-сто­лич­но­му «с иголочки» и тща­тельно сле­дил за впе­чат­ле­ни­ем, ко­то­рое про­из­во­дил.

Глав­ный герой — от­став­ной под­по­ру­чик Пла­тон Вол­ков. Этот мел­кий во­ло­год­ский по­ме­щик, про­иг­рав­шись в карты и ведя раз­гульный образ жизни, решил по­пра­вить дела. Он явил­ся в Устюж­ну, оде­тый в «партикулярное платье» (то есть граж­дан­ское), но с Мальтийским кре­стом, и на­мек­нул, что он — чи­нов­ник из са­мо­го III от­де­ле­ния Его Им­пе­ра­тор­ско­го Ве­ли­че­ства кан­це­ля­рии, то есть тайный ре­ви­зор.

Ре­альный го­род­ни­чий Устюж­ны, Иван Алек­сан­дро­вич Мак­ше­ев (кста­ти, от­став­ной гвар­дии ка­пи­тан и герой войны 1812 года, а не го­го­лев­ский про­стак), по­на­ча­лу лишь веж­ли­во до­но­сил, что Вол­ков «в присутствие не входил», «просил показать острог» и «в соборе служил молебен». Но ап­пе­ти­ты Вол­ко­ва росли. Вско­ре он, как и Хле­ста­ков, стал тре­бо­вать себе квар­ти­ру, про­до­вольствие и ло­ша­дей, а глав­ное, обе­щать мест­ным чи­нов­ни­кам свою про­тек­цию в Пе­тер­бур­ге, ра­зу­ме­ет­ся, не бес­ко­рыст­но.

Когда обман вскрыл­ся, Вол­ков давно исчез, при­чём позже, по слу­хам, хва­стал­ся своим «скандалом» в Устюжне. Анек­дот № 2: аван­тю­рист в мас­шта­бах им­пе­рии Ис­то­рия Хле­ста­ко­ва ка­жет­ся аб­сурд­ной и фан­та­сти­че­ской, но если взгля­нуть на аван­тю­ры Ро­ма­на Ме­док­са, то го­го­лев­ский сюжет по­ка­жет­ся дет­ской ша­ло­стью. Го­голь, вра­щав­шийся в выс­ших кру­гах, несо­мнен­но, мог слы­шать об этом че­ло­ве­ке.

В 1812 году кор­нет Роман Ме­докс рас­тра­тил две ты­ся­чи ка­зён­ных руб­лей. Вме­сто того чтобы пу­стить себе пулю в лоб и таким об­ра­зом смыть позор, он сбе­жал. Ме­докс под­де­лал до­ку­мен­ты на имя фли­гель-адъютан­та Со­ков­ни­на, ко­то­рый на тот мо­мент слу­жил адъютан­том ми­ни­стра по­ли­ции Ба­ла­шо­ва. Более того, он сам на­пи­сал пред­пи­са­ние от имени во­ен­но­го ми­ни­стра, да­ющее ему право со­здать бое­спо­соб­ный кон­ный полк, чтобы при­со­еди­ниться с ним к рус­ской армии и сра­жаться про­тив фран­цуз­ских за­хват­чи­ков.

С этими бу­ма­га­ми он при­был в Ге­ор­ги­евск, прямо в ре­зи­ден­цию гу­бер­на­то­ра Кав­ка­за ба­ро­на Вран­ге­ля и глав­но­ко­ман­ду­юще­го ге­не­ра­ла Порт­ня­ги­на. Дальнейшее — чи­стый «Ревизор», только с бОльшим раз­ма­хом. Деньги. Ме­докс из­го­то­вил фальши­вое тре­бо­ва­ние с под­пи­сью «министра финансов» на 10 000 руб­лей. По­ло­же­ние.

Два ма­тё­рых го­су­дар­ствен­ных мужа не усо­мни­лись в «Соковнине» из Пе­тер­бур­га. Лю­бо­пыт­но, что по­до­зре­ния воз­ник­ли у мел­ких клер­ков, но гу­бер­на­тор пре­сёк их «вольнодумство». Пиры и дамы. Как и Хле­ста­ко­ва, Ме­док­са но­си­ли на руках. Балы, пиры, обо­жа­ние мест­ных дам — всё это об­ру­ши­лось на «столичного гостя».

Пре­вы­ше­ние пол­но­мо­чий. По­чув­ство­вав власть, Ме­докс (якобы для тайно­го над­зо­ра) по­тре­бо­вал на про­вер­ку лич­ную и слу­жеб­ную кор­ре­спон­ден­цию гу­бер­на­то­ра. И это тре­бо­ва­ние было вы­пол­не­но! Конец Ме­док­са был не таким, как у Хле­ста­ко­ва. Когда афера вскры­лась (спу­стя ме­ся­цы!), его аре­сто­ва­ли. Но и тут Ме­докс пы­тал­ся за­пу­тать след­ствие и вы­дать себя то за ме­ща­ни­на Все­волж­ско­го, то за князя Го­ли­цы­на.

О ходе рас­сле­до­ва­ния лично до­кла­ды­ва­ли Алек­сан­дру I. В конце кон­цов, Роман Ме­докс был по­ме­щён в Пет­ро­пав­лов­скую кре­пость, а затем про­вёл 14 лет в Шлис­сельбург­ской кре­по­сти, но умер своей смер­тью на воле в 65 лет. Анек­дот № 3: бес­са­раб­ский «ревизор» Ещё одна ис­то­рия, ко­то­рую Пуш­кин вполне мог рас­ска­зать Го­го­лю, свя­за­на с пи­са­те­лем и из­да­те­лем Пав­лом Пет­ро­ви­чем Сви­ньи­ным.

Сви­ньин, из­да­тель жур­на­ла «Отечественные записки», пу­те­ше­ство­вал по Бес­са­ра­бии. Он, в от­ли­чие от Хле­ста­ко­ва, был из­вест­ной в сто­ли­це пер­со­ной, но в про­вин­ции его знали плохо, зато ви­де­ли сто­лич­ный лоск и слы­ша­ли о его свя­зях. Пу­те­ше­ствуя по югу, Сви­ньин вёл себя на­столько зна­чи­мо и важно, что мест­ные чи­нов­ни­ки немед­лен­но при­ня­ли его за ре­ви­зо­ра, при­быв­ше­го ин­когн­ито.

При этом он не спе­шил разу­ве­рять го­сте­при­им­ных хо­зя­ев в своём ста­ту­се. Павел Пет­ро­вич с удо­вольстви­ем при­ни­мал по­че­сти, обеды и все­об­щее по­до­бо­стра­стие. Этот слу­чай также де­мон­стри­ру­ет глав­ный «двигатель» сю­же­та — па­ни­че­ский страх про­вин­ци­альных вла­стей перед сто­лич­ной про­вер­кой. Глав­ный про­то­тип Но ни один аван­тю­рист или пу­те­ше­ствен­ник не объяс­ня­ет той глу­би­ны, ко­то­рую Го­голь вло­жил в этот образ.

Самый неожи­дан­ный про­то­тип — это, воз­мож­но, сам Го­голь. Спу­стя годы, в «Развязке “Ревизора”» (1846), Го­голь, уже пе­ре­жив­ший ду­хов­ный кри­зис, за­став­ля­ет од­но­го из пер­со­на­жей ска­зать: «Но позвольте мне с моей стороны сделать запрос: ну, что̀ если бы у сочинителя точно была цель показать зрителю, что он над собой смеётся?» Го­голь при­зна­ёт, что «хлестаковщина» — это не про­сто со­ци­альный тип, а веч­ная страсть че­ло­ве­ка ка­заться зна­чи­тельнее, чем он есть.

Это тот порок, ко­то­рый, по при­зна­нию пи­са­те­ля, жил и в нём самом. Так кто же такой Хле­ста­ков? Ре­ви­зор в те­ат­ре Лен­со­ве­та Это ге­ни­альный «коктейль» Го­го­ля. Ско­рее всего, он вклю­ча­ет из­вест­ный сюжет (ис­то­рию Пла­то­на Вол­ко­ва в Устюжне), осо­зна­ние воз­мож­ных мас­шта­бов аферы (аван­тю­ры Ро­ма­на Ме­док­са), ре­альный тип по­ве­де­ния (ис­то­рия Павла Сви­ньи­на) и, на­ко­нец, са­мо­ре­флек­сию ав­то­ра.

Сек­рет «Ревизора» не в том, чтобы найти одну фа­ми­лию в ар­хи­вах. Сек­рет в том, что Го­голь, взяв за ос­но­ву ре­альные со­бы­тия, по­ка­зал веч­ный порок. И самый пу­га­ющий во­прос, ко­то­рый остав­ля­ет нам ко­ме­дия: а нет ли ча­стич­ки «лёгкости необыкновенной в мыслях» в каж­дом из нас прямо сейчас?