Чужой среди своих в параллельной реальности (заметки о романе Захара Прилепина «Тума»). Часть 1

15-18 ок­тяб­ря со­сто­ит­ся Все­рос­сийская на­уч­но-прак­ти­че­ская кон­фе­рен­ция пи­са­тельская кон­фе­рен­ция «Большой стиль», ко­то­рую про­во­дит Союз пи­са­те­лей Рос­сии. «Большой стиль» – это не про­сто раз­го­вор о ли­те­ра­тур­ном про­из­ве­де­нии, а по­пыт­ка со­ци­окультур­но­го осмыс­ле­ния ре­ально­сти и про­ек­ти­ро­ва­ние бу­ду­ще­го нашей ци­ви­ли­за­ции. Мы от­кры­ва­ем этот раз­го­вор ста­тьёй Ана­то­лия Ни­ко­ла­еви­ча Ан­дре­ева о ро­мане За­ха­ра При­ле­пи­на «Тума».

По­дроб­нее о «Большом стиле» чи­тайте тут Все книги За­ха­ра При­ле­пи­на на «Литрес» Ан­дре­ев А. Н. док­тор фи­ло­ло­ги­че­ских наук, про­фес­сор, член Союза пи­са­те­лей Рос­сии Ка­ко­ва рыба – та­ко­ва и сеть В 2025 году вышел роман За­ха­ра При­ле­пи­на «Тума» (из­да­тельство АСТ). «Тума» уже на­тво­рил столько шума, что сде­лать вид, будто роман пред­став­ля­ет собой всего лишь оче­ред­ной рас­кру­чен­ный опус, – ну, вышел и вышел, и что с того?

– про­сто невоз­мож­но. Это не тот слу­чай, когда много шума из ни­че­го и ни про что. Книга При­ле­пи­на опре­де­лен­но стала ли­те­ра­тур­ным со­бы­ти­ем: ее чи­та­ют, об­суж­да­ют, вос­хва­ля­ют, – при­чем, порой на­столько неуме­рен­но, азарт­но ставя на кон свою ре­пу­та­цию, что не слиш­ком уве­рен­ные в себе чи­та­те­ли рас­те­рян­но по­мал­ки­ва­ют.

Со­зда­ет­ся ажи­отаж: уж с чем с чем, а с ме­ди­атех­но­ло­ги­ями у нас все в по­ряд­ке. Они ра­бо­та­ют. В по­доб­ной си­ту­ации, хотим мы того или нет, книга ста­но­вит­ся вы­зо­вом, ста­но­вит­ся сво­его рода мер­кой или ре­пер­ной точ­кой – точ­кой от­сче­та в нашем, слава богу, на­чи­на­ющем бур­лить ли­те­ра­тур­ном про­цес­се, ко­то­рый мы хотим пре­вра­тить в «Большой стиль» (во вся­ком слу­чае, лично мне этого хо­те­лось бы).

Од­на­ко ажи­отаж ажи­ота­жу рознь. Ис­кус­ствен­ное раз­ду­ва­ние несу­ще­ству­ющих «феноменальных» до­сто­инств книги неиз­беж­но и быст­ро спа­дет, как много раз уже бы­ва­ло в по­доб­ных слу­ча­ях. Было – и сплы­ло. Кто се­год­ня пом­нит «шедевры», еще вчера шумно мо­зо­лив­шие всем глаза? «Тума», на мой взгляд, по своим до­сто­ин­ствам за­слу­жи­ва­ет ажи­ота­жа.

От­кры­тый раз­го­вор на по­вы­шен­ных (то есть не вполне еще объек­тив­ных) тонах к лицу этому ро­ма­ну, этой яркой кос­ма­той ко­ме­те, во­рвав­шейся в рус­ский ли­те­ра­тур­ный мир. Время, без­услов­но, все рас­ста­вит на свои места (хотя ино­гда, увы, с большим опоз­да­ни­ем). Но ажи­отаж­ное на­ча­ло – это уже в био­гра­фии книги.

Что такое «Тума»? От­ку­да она взя­лась? Как ее при­ка­же­те по­ни­мать? И что во­об­ще про­ис­хо­дит? Что нам «Тума», что мы «Туме»? У меня нет на­ме­ре­ний «задать повестку» в об­суж­де­нии книги; все проще и про­за­ич­нее: я по­ста­ра­юсь быть мак­си­мально объек­тив­ным (в со­от­вет­ствии со своим субъек­тив­ным ре­сур­сом). Ибо: зачем ана­ли­зи­ро­вать яв­ле­ние, если не стре­мишься к объек­тив­но­сти?

С дру­гой сто­ро­ны, из­бран­ный мною жанр эс­се­исти­че­ских «заметок» ука­зы­ва­ет на то, что я отдаю себе отчет: слож­но быть объек­тив­ным по го­ря­чим сле­дам; невоз­мож­но со­хра­нить ров­ный пульс в со­сто­янии все­об­ще­го ажи­ота­жа; лицом к лицу – пло­хая по­зи­ция для бес­страст­но­го ана­ли­за. Стрем­ле­ние к объек­тив­но­сти, на мой взгляд, на­чи­на­ет­ся с на­ве­де­ния по­ряд­ка в ин­фор­ма­ци­он­ной тех­но­ло­гии. Объек­тив­но­сти не бы­ва­ет без внят­ных кри­те­ри­ев, без по­нят­ной «навигации».

Важно вы­ста­вить кри­те­рии, по ко­то­рым оце­ни­ва­ет­ся про­из­ве­де­ние. В ли­те­ра­ту­ро­ве­де­нии, кри­ти­ке, да и в ли­те­ра­ту­ре бы­ва­ет имен­но так: вна­ча­ле, еще до слова, до пред­ло­же­ний и тек­ста, вы­став­ля­ют­ся кри­те­рии (со­зна­тельно или бес­со­зна­тельно – это уже дру­гой по­во­рот темы). Только в кри­ти­ке кри­те­рии на­зы­ва­ют­ся «методология», а в ли­те­ра­ту­ре – «замысел».

В кри­ти­ке автор из­на­чально по­ни­ма­ет, куда и каким путем он дви­га­ет­ся, под­чи­няя все ло­ги­ке со­зна­ния. В ли­те­ра­ту­ре автор часто ока­зы­ва­ет­ся плен­ни­ком сво­его воз­ник­ше­го в нед­рах бес­со­зна­тельно­го «замысла». Кри­тик дол­жен по­ни­мать, от­да­вать себе отчет в своих действи­ях; пи­са­те­ля же за­мы­сел и его ре­али­за­ция вол­ну­ют больше, чем кри­ти­че­ское к ним от­но­ше­ние.

Если вос­пользо­ваться ме­та­фо­ра­ми, ин­стру­мен­том пи­са­те­ля, то кри­тик – «ихтиолог» (ис­сле­до­ва­тель, ко­то­рый изу­ча­ет при­ро­ду и спо­со­бы жиз­не­де­ятельно­сти рыб); пи­са­тель – «рыба». Со­от­вет­ствие «методологии» и «замысла» в из­вест­ной сте­пе­ни можно счи­тать кри­те­ри­ем объек­тив­но­сти. Ка­ко­ва рыба (пи­са­тель) – та­ко­ва и сеть (ме­то­до­ло­гия).

Если сеть мала или ды­ря­ва, круп­ную рыбу не поймать. С дру­гой сто­ро­ны, с гар­пу­ном на пес­ка­ря не ходят. Итак, те­перь о кри­те­ри­ях с точки зре­ния кри­ти­ка. Их два. 1) Ка­че­ство смыс­ла (пи­са­тель об­ла­да­ет кар­ти­ной мира, ин­те­рес­ной, как ми­ни­мум, его со­вре­мен­ни­кам; пи­са­те­лю есть, что ска­зать); 2) ка­че­ство пе­ре­да­чи смыс­ла (пи­са­тель умеет пи­сать, со­зда­вать стиль).

Там, где два, уже воз­мож­но рас­со­гла­со­ва­ние. На­при­мер, пи­са­те­лю есть, что ска­зать, но он не умеет пи­сать. Или: пи­са­тель умеет пи­сать, но ему нече­го ска­зать. Ко­неч­но, воз­мож­но и со­гла­со­ва­ние по­зи­ций (ва­ри­ант их гар­мо­ни­че­ско­го «сплава»): пи­са­те­лю есть, что ска­зать, и он умеет пи­сать. Но это в иде­але. На деле мы почти все­гда имеем дело с ин­ди­ви­ду­альным (ори­ги­нальным) ва­ри­ан­том рас­со­гла­со­ва­ния.

(Ого­во­рим­ся: мы имеем в виду та­лант­ли­вые про­из­ве­де­ния, к ко­то­рым в прин­ци­пе при­ме­ни­мы кри­те­рии; про гар­пун и пес­ка­ря в этой связи мы уже ска­за­ли). Пер­вый кри­те­рий со­дер­жа­тельный, цен­ност­ный, культур­ный. Пи­са­тель не может про­из­вольно вы­став­лять цен­но­сти культу­ры, под­ме­нять их, ма­ни­пу­ли­ро­вать ими, кру­тить-вер­теть как ему за­бла­го­рас­су­дит­ся.

Это кри­те­рий объек­тив­ный. Пи­са­тель может со­от­вет­ство­вать или не со­от­вет­ство­вать этому кри­те­рию, но он не может под­го­нять его под себя или от­ме­нить его. Если пи­са­тель ори­ен­ти­ру­ет­ся в цен­но­стях культу­ры, ко­то­рые поз­во­ля­ют ему со­здать свою ори­ги­нальную кар­ти­ну мира, то он готов ею по­де­литься: пи­са­те­лю есть что ска­зать.

Но не кар­ти­на мира сама по себе со­зда­ет пи­са­те­ля (хотя без нее пи­са­те­лем стать невоз­мож­но). Вто­рой кри­те­рий сти­ле­вой – фор­мальный, если так по­нят­нее. Здесь, так ска­зать, на­чи­на­ет­ся цар­ство твор­че­ской сво­бо­ды пи­са­те­ля. Здесь он волен тво­рить чу­де­са (если может, если ему дано). Это кри­те­рий субъек­тив­ный.

Стиль действи­тельно об­ла­да­ет по­тен­ци­алом са­мо­цен­но­сти, и даже если по мер­кам культу­ры пи­са­те­лю нече­го ска­зать, по мер­кам сти­ле­вым он имеет шанс со­хра­нить за собой ста­тус фе­но­ме­на ли­те­ра­ту­ры. Пи­са­те­ля пи­са­те­лем де­ла­ет стиль (не смысл сам по себе, не кар­ти­на мира как та­ко­вая). Да­ле­ко не все пи­са­те­ли об­ла­да­ют кар­ти­ной мира, до­стойной про­све­щен­но­го вни­ма­ния чи­та­те­лей и кри­ти­ков; но все ве­ли­кие пи­са­те­ли такой кар­ти­ной мира об­ла­да­ют по опре­де­ле­нию.

Культу­ра без­жа­лост­на. Она, как и все на свете, палка о двух кон­цах: может быть либо ядом, либо ле­кар­ством. Чем ближе, услов­но го­во­ря, пи­са­тель по­до­брал­ся к цен­ност­но­му ядру культу­ры (су­ще­ству­юще­му неза­ви­си­мо от него), тем больше воз­мож­но­стей от­кры­ва­ет­ся для стиля – воз­мож­но­стей стать ярким, са­мо­быт­ным, ори­ги­нальным.

Да, стиль, по­вто­рим, может быть «отлучен» от цен­но­стей культу­ры, не пе­ре­ста­вая при этом оста­ваться сти­лем, об­ла­дая «лица необщим выраженьем» (бле­стя­щая фор­му­ла Бо­ра­тын­ско­го), ка­че­ством узна­ва­емо­сти «по завиткам» – по тому, что Блок точно и об­раз­но на­звал «талантливые завитки вокруг пустоты». Но сами по себе за­вит­ки это одно, а за­вит­ки как ве­ще­ство со­дер­жа­ния – со­вер­шен­но дру­гое. Функ­ции раз­ные.

Стиль стилю рознь. Ли­те­ра­ту­ра су­ще­ству­ет в диа­па­зоне воз­мож­но­стей, рас­по­ла­га­ющих между по­лю­са­ми «умеет писать, создавать стиль, не обладая глубокой картиной мира», и «обладает глубокой картиной мира, не владея искусством создавать стиль». При этом ко­ли­че­ство уме­ющих пи­сать мно­го­крат­но пре­вы­ша­ет ко­ли­че­ство мыс­ля­щих, но не уме­ющих пи­сать.

От­сю­да ка­жу­щийся «очевидным» эф­фект ли­те­ра­ту­ры: глав­ное стиль, «необщее выраженье» твоей музы, все остальное от лу­ка­во­го. На самом деле глав­ное «стиль как способ существования содержания», а все остальное действи­тельно от лу­ка­во­го. Ска­зан­ное нами, вроде бы, про­сто, почти общее место; но по­че­му-то по­ни­ма­ют это немно­гие, а усва­ива­ют и того меньше.

Не уди­ви­тельно: в общих ме­стах все­гда кро­ет­ся глу­би­на – идео­ло­ги­че­ская глу­би­на. К идео­ло­гии (любой) при­ме­ни­мы те же кри­те­рии, что и к ли­те­ра­ту­ре (что, соб­ствен­но, и де­ла­ет ли­те­ра­ту­ру фор­мой идео­ло­гии): ка­че­ство «картины мира» (идей) и ка­че­ство «матрицы» (сила веры в идеи). Пи­са­те­ли, уме­ющие со­зда­вать стиль на ос­но­ве по­ни­ма­ния, ока­зы­ва­ют вли­яние на наш культур­ный код, на ка­че­ство кар­ти­ны мира .

Это ве­ли­кие пи­са­те­ли, ав­то­ры ве­ли­ких про­из­ве­де­ний, спи­сок ко­то­рых чрез­вы­чайно кра­ток. Де­ся­ток, пол­то­ра де­сят­ка имен, не более. При этом по длине спис­ка (по «индексу величия») рус­ская ли­те­ра­ту­ра не имеет себе рав­ных в мире. Так, на вся­кий слу­чай. Чтобы не пи­сать ил­лю­зий. Во главе спис­ка – Пуш­кин, со­зда­тель ро­ма­на в сти­хах «Евгений Онегин», воз­глав­ля­юще­го спи­сок ше­дев­ров ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ры.

(Если крат­кость – сест­ра та­лан­та, то до­пус­ка­емая мною ка­те­го­рич­ность – дво­юрод­ная сест­ра крат­ко­сти. Хо­чешь быть крат­ким – при­хо­дит­ся быть ка­те­го­рич­ным. Это я себя не хвалю, а уте­шаю, если что.) Пи­са­те­ли, фор­ми­ру­ющие нашу мат­ри­цу (идео­ло­ги­че­скую среду оби­та­ния), нужны, важны, необ­хо­ди­мы, хотя к пан­тео­ну ве­ли­ких их не при­чис­лишь.

Спи­сок их до­ста­точ­но длин­ный, по­ряд­ка нескольких де­сят­ков. А есть про­сто хо­ро­шие пи­са­те­ли, ак­ту­альные и ин­те­рес­ные в той ли иной сте­пе­ни. Их счет идет уже на сотни. Это «гумус» нашей ли­те­ра­ту­ры, бес­цен­ный пло­до­род­ный слой культу­ры, без ко­то­ро­го не слу­чит­ся ни­че­го ве­ли­ко­го. Та­ко­ва наша ли­те­ра­ту­ра – мно­го­слойная, мно­го­уров­не­вая, про­ти­во­ре­чи­вая и цельная в своей про­ти­во­ре­чи­во­сти.

Вот те­перь мы го­то­вы к тому, чтобы со­дер­жа­тельно по­го­во­рить о «Туме».