Эдуард Багрицкий: виртуальный романтик из Одессы

Ис­пол­ни­лось 130 лет со дня рож­де­ния Эду­ар­да Баг­риц­ко­го (ро­дил­ся в Одес­се 3 но­яб­ря 1895 года, умер в Москве в 1934-м). Вспом­ним за­ме­ча­тельно­го поэта – а вдо­ба­вок по­рас­суж­да­ем о ро­ман­тиз­ме в по­эзии и жизни, а также о при­чи­нах по­смерт­ной по­эти­че­ской по­пу­ляр­но­сти. Ведь имен­но Баг­риц­кий был самым большим ро­ман­ти­ком в со­вет­ской по­эзии, и имен­но его про­дол­жа­ют чи­тать до сих пор.

Го­во­рю это со всей уве­рен­но­стью, по опыту об­ще­ния с мо­ло­ды­ми сти­хо­твор­ца­ми. Ве­ли­кая чет­вер­ка – Па­стер­нак, Ман­дельштам, Цве­та­ева, Ах­ма­то­ва – им как-то уже «поднадоела» (их соб­ствен­ные слова), а вот Ма­яков­ский и Баг­риц­кий по-преж­не­му вы­зы­ва­ют ин­те­рес. Стран­ник, не вы­хо­дя­щий из дома Кста­ти, Ма­яков­ский от­но­сил­ся к Баг­риц­ко­му свы­со­ка, снис­хо­ди­тельно при­зна­вая ода­рен­ность, но кри­ти­куя как раз за то, что мы все у Баг­риц­ко­го любим: «Интересничает, а поэт талантливый!»

Да, он ин­те­рес­ни­чал вовсю. Вос­пе­вал в самых энер­гич­ных вы­ра­же­ни­ях мор­скую сти­хию – а сам к воде под­хо­дить по­ба­ивал­ся. На­ме­кал, что шрам на его лице чуть ли не от са­бельно­го удара – а на самом деле это было след­стви­ем кож­но­го за­бо­ле­ва­ния. В сущ­но­сти, он был скром­ным и за­стен­чи­вым че­ло­ве­ком, го­во­рят о нем со­вре­мен­ни­ки.

Во­об­ще, вос­пе­вав­ший людей сильных и сме­лых, страст­ную лю­бовь и смер­тельную опас­ность, Баг­риц­кий стра­дал от астмы (она и свела его в мо­ги­лу всего-то в 38 лет) и из дома вы­хо­дить особо не любил. Такой вот тип стран­ни­ка-до­мо­се­да (речь идет о стран­стви­ях, как ска­за­ли бы сейчас, вир­ту­альных). Когда в пе­ре­стройку раз­да­ва­лись го­ло­са, что Баг­риц­ко­го надо «отменить» за то, что он де­скать вос­пе­вал «чекистов», мне было смеш­но.

Ибо вос­пе­вал он и кон­тра­бан­ди­стов (в чем Ма­яков­ский его и упре­кал). И ры­ба­ков. И сол­дат. И даже Тиля Улен­шпи­ге­ля. Все ге­ро­иче­ское, что да­ва­ло почву его пыл­ко­му по­эти­че­ско­му во­об­ра­же­нию. А век был такой, что имен­но че­ки­сты и ко­мис­са­ры были ге­ро­ями – на той сто­роне бар­ри­кад, на какой ока­зал­ся одес­ский юноша из ев­рейско­го ме­щан­ства Эдик Дзю­бан, вы­брав­ший себе звуч­ный (и, в общем, пош­ло­ва­тый) псев­до­ним «Багрицкий».

То есть – баг­ря­ный, темно-крас­ный. В 1917 году ему было уже 22 года. Он успел стать из­вест­ным в узких кру­гах ли­те­ра­тур­ной Одес­сы за изыс­кан­ные, прямо-таки де­ка­дент­ские стихи И звон­ко дре­без­жат зе­лё­ные ци­ка­ды В про­зрач­ных вен­чи­ках фар­фо­ро­вых цве­тов, И ник­нут дальних гор жем­чуж­ные гро­ма­ды В бе­ре­тах го­лу­бых пу­ши­стых об­ла­ков.

Какую сто­ро­ну в про­ти­во­сто­янии крас­ных и белых поэту вы­брать, ре­ши­ла судьба, ну и про­ис­хож­де­ние, будем чест­ны, тоже. На Юге он успел по­слу­жить в Крас­ной армии (но, как пишут, в боях уча­стия не при­ни­мал). Ра­бо­тал в аги­та­ци­он­ной пе­ча­ти. С 1925 года по на­сто­янию ак­тив­ных и вли­ятельных дру­зей из «южнорусской литературной школы» во главе с Ва­лен­ти­ном Ка­та­евым он по­се­лил­ся в Москве и быст­ро стал из­ве­стен на все­со­юз­ном уровне.

Стал вос­при­ни­маться чуть ли не как ком­со­мольский поэт номер один. Где ши­ро­кая до­ро­га, Вольный плес дне­стров­ский, Кли­чет у По­по­ва лога Ко­ман­дир Ко­тов­ский. Он до­ли­ну ози­ра­ет Ко­ман­дир­ским взгля­дом, Же­ре­бец под ним свер­ка­ет Белым ра­фи­на­дом. Же­ре­бец поды­мет ногу, Опу­стит дру­гую, Будто про­бу­ет до­ро­гу, До­ро­гу степ­ную.

Имен­но эти стро­ки (ко­то­рые от про­ци­ти­ро­ван­ных выше про «венчики цветов» от­ли­ча­ет всего несколько лет) наи­бо­лее вы­со­ко ценил Ма­яков­ский… Что ж, в них и прав­да много силы, энер­гии, прямо-таки огня. А на месте Ко­тов­ско­го мог быть кто угод­но – от ка­ко­го-ни­будь Чин­га­чгу­ка на му­стан­ге до ба­ро­на Ун­гер­на (ну, это если бы судьба ав­то­ра обер­ну­лась иначе).

Фи­ло­со­фия смер­ти Од­на­ко со вре­ме­нем стихи Баг­риц­ко­го стали ме­няться – услож­няться по форме, иг­рать но­ва­тор­ски­ми рит­ми­че­ски­ми кон­струк­ци­ями, углуб­ляться со­дер­жа­тельно. Поэт, чьи дни, и он это знал, были со­чте­ны, му­чи­тельно раз­мыш­лял о смер­ти. Ему хо­те­лось уме­реть ге­ро­иче­ски. И вот из этого же­ла­ния воз­ни­ка­ли стро­ки, ко­то­рые на­изусть за­учи­ва­ли по­ко­ле­ния наших со­оте­че­ствен­ни­ков, ко­то­рые по­вто­ря­ли сол­да­ты на всех войнах вплоть до ны­неш­них дней: Бо­евые ло­ша­ди Уно­си­ли нас, На ши­ро­кой пло­ща­ди Уби­ва­ли нас.

Но в крови го­ря­чеч­ной Поды­ма­лись мы, Но глаза незря­чие От­кры­ва­ли мы. Воз­ни­кай со­дру­же­ство Во­ро­на с бойцом — Укреп­ляйся, му­же­ство, Ста­лью и свин­цом. Чтоб земля су­ро­вая Кро­вью ис­тек­ла, Чтобы юность новая Из ко­стей взо­шла. Это из поэмы «Смерть пионерки», ко­то­рую се­год­ня ис­сле­до­ва­те­ли счи­таю вещью та­ин­ствен­ной, ис­пол­нен­ной ми­сти­ки и по­пы­ток разо­браться в сути ми­ро­зда­ния.

«Юность новая из костей взошла…» Жут­ко­ва­то, не прав­да ли? Баг­риц­кий раз­мыш­ля­ет о том, что будет после смер­ти – воз­мо­жен ли ответ? Вряд ли, ко­неч­но. Но Баг­риц­кий про­дол­жал ду­мать об этом до са­мо­го конца, ко­то­рый он при­нял имен­но как фи­ло­соф. Вот еще из вос­по­ми­на­ний: «Врачи и сёстры в больнице, где Багрицкий провел последние свои дни, говорили, что среди тяжёлых больных они давно не видели такого мужественного, терпеливого и весёлого человека.

Сначала они полагали, что он не сознает всей серьёзности своего положения, потом увидели, что он всё понимает. И неизменное его спокойствие и шутливость – не от неведения, а именно от понимания неотвратимости и огромности того, что ему предстоит»… Кста­ти, имен­но в честь Баг­риц­ко­го был на­зван дру­гой ро­ман­тик, ещё более по­пу­ляр­ный у ны­неш­них мо­ло­дых ли­те­ра­то­ров – Эду­ард Са­вен­ко, ро­див­шийся через 9 лет после его смер­ти и впо­след­ствии взяв­ший себе со­всем уж без­вкус­ный псев­до­ним «Лимонов»…

Думаю, при­чи­на по­пу­ляр­но­сти Баг­риц­ко­го у мо­ло­дё­жи в том, что его ро­ман­тич­ные стихи – это нечто су­гу­бо во­об­ра­жа­емое, от­дельное от здеш­не­го мира, как будто уви­ден­ное на экране, в вир­ту­альной ре­ально­сти. На­пи­сан­ное при этом стран­ны­ми, за­во­ра­жи­ва­ющи­ми, будто ша­ман­ски­ми рит­ма­ми. Очень де­ко­ра­тив­ное, очень при­вле­ка­тельное.

В общем, некое во­пло­ще­ние по­эзии какой она ви­дит­ся мно­гим се­год­ня. Да, это по­ни­ма­ние по­эти­че­ско­го можно счи­тать непол­ным и даже непра­вильным. Но к Баг­риц­ко­му оно под­хо­дит на все сто, а кто может ска­зать, что он не поэт?