«Если дорог тебе твой дом»: исполнилось 110 лет со дня рождения Константина Симонова

Не такая уж длин­ная жизнь Кон­стан­ти­на Си­мо­но­ва (1915–1979, всего 63 года) при­шлась на глав­ные, может быть, годы про­шло­го века. Для нашей стра­ны уж точно. Си­мо­нов был сыном цар­ско­го ге­не­ра­ла и урож­дён­ной княж­ны Обо­лен­ской — а стал лю­би­мым по­этом на­ро­да, сверг­нув­ше­го цар­скую власть. Он за­ни­мал вы­со­кие ли­те­ра­тур­ные посты, по­лу­чал на­гра­ды (шесть Ста­лин­ских пре­мий, между про­чим) — и был в опале.

По­мо­гал го­ни­мым — и сам был го­ни­те­лем… Писал стихи, прозу, пьесы — ино­гда ис­кренне, а ино­гда, ска­жем чест­но, тен­ден­ци­оз­но, под по­ли­ти­че­ский заказ. Но были в его жизни звёзд­ные годы, когда он (преж­де всего как поэт) стал вро­вень с ве­ли­ким на­ро­дом, лучше дру­гих вы­ра­зил его мысли и ча­яния. Это были годы Ве­ли­кой оте­че­ствен­ной войны.

Вспом­ним три сти­хо­тво­ре­ния Си­мо­но­ва тех лет (воз­мож­но, самых зна­чи­мых в его твор­че­стве). Лю­бовь к Рос­сии Ты пом­нишь, Алёша, до­ро­ги Смо­лен­щи­ны, Как шли бес­ко­неч­ные, злые дожди, Как крин­ки несли нам уста­лые жен­щи­ны, При­жав, как детей, от дождя их к груди, Как слёзы они вы­ти­ра­ли украд­кою, Как вслед нам шеп­та­ли: — Гос­подь вас спаси! — И снова себя на­зы­ва­ли сол­дат­ка­ми, Как встарь по­ве­лось на ве­ли­кой Руси…

Сти­хо­тво­ре­ния на­пи­са­но в пер­вый год войны, в тя­же­лейшее время. Наша армия от­сту­па­ла на всей тер­ри­то­рии, и во­ен­кор Си­мо­нов вме­сте с сол­да­та­ми про­шёл эти горькие ки­ло­мет­ры. Стыд­но и горько было остав­лять род­ную землю, смот­реть в глаза жен­щи­нам-сол­дат­кам… «Алёша» — это поэт Алек­сей Сур­ков, автор слов песни «Бьётся в тесной печурке огонь», бо­евой то­ва­рищ Си­мо­но­ва.

Они вме­сте ви­де­ли всё это и мест­ных жи­те­лей, ко­то­рым пред­сто­яло ока­заться в ок­ку­па­ции, и го­ря­щие дома, и уби­тых сол­дат… Вот только до­ждей не было. Сто­яло жгу­чее лето, ко­то­рое было пе­ре­но­сить ещё тя­же­лей. Но это в ре­ально­сти. А для ат­мо­сфе­ры сти­хо­тво­ре­ния, ко­неч­но, нужно было по­ка­зать общее де­прес­сив­ное со­сто­яние при­ро­ды и духа.

На что было опе­реться в такой си­ту­ации мо­рально, ду­хов­но? Ока­за­лось — только на ве­ли­кое про­шлое на­ше­го на­ро­да. По­жа­луй, ещё год назад, в мир­ное время, за упо­ми­на­ние «великой Руси» Си­мо­но­ву бы не по­здо­ро­ви­лось. Да ведь он и писал тогда о ге­ро­ях всего мира — то об Амунд­сене, то о «красном» вен­гре по про­зви­щу Ге­не­рал Лукач.

Те­перь же он ощу­тил и ге­ни­ально вы­ра­зил, что только опора на тра­ди­ции может по­мочь в час на­род­ной тра­ге­дии. По рус­ским обы­ча­ям, только по­жа­ри­ща На рус­ской земле рас­ки­дав по­за­ди, На наших гла­зах уми­ра­ли то­ва­ри­щи, По-рус­ски ру­ба­ху рва­нув на груди. Нас пули с тобою пока ещё ми­лу­ют. Но, три­жды по­ве­рив, что жизнь уже вся, Я всё-таки горд был за самую милую, За горькую землю, где я ро­дил­ся, За то, что на ней уме­реть мне за­ве­ща­но, Что рус­ская мать нас на свет ро­ди­ла, Что, в бой про­во­жая нас, рус­ская жен­щи­на По-рус­ски три раза меня об­ня­ла.

Это, ко­неч­но, ве­ли­кие стихи, может быть, самое луч­шее, что на­пи­са­но по­этом Си­мо­но­вым, и из числа луч­ше­го, что на­пи­са­но на рус­ском языке в два­дца­том веке. Нена­висть к врагу Если дорог тебе твой дом, Где ты рус­ским вы­корм­лен был, Под бре­вен­ча­тым по­тол­ком, Где ты, в люльке ка­ча­ясь, плыл; Если до­ро­ги в доме том Тебе стены, печь и углы, Дедом, пра­де­дом и отцом В нём ис­хо­жен­ные полы; Если мил тебе бед­ный сад С майским цве­том, с жуж­жа­ньем пчёл И под липой сто лет назад В землю вко­пан­ный дедом стол… Это страш­ное и страст­ное, на верх­нем воз­мож­ном эмо­ци­ональном пре­де­ле, сти­хо­тво­ре­ние на­пи­са­но в страш­ные дни лета 1942 года.

Успе­хи конца 1941 года обер­ну­лись неуда­ча­ми. Фронт ка­тил­ся назад, ка­за­лось, уже без оста­нов­ки. Фа­ши­сты под­хо­ди­ли к Волге. Си­мо­нов, как обыч­но, был на пе­ред­нем крае в ка­че­стве во­ен­ко­ра «Красной звезды». Од­наж­ды в ре­дак­цию при­шел от него пакет, где вме­сто оче­ред­но­го ма­те­ри­ала было это сти­хо­тво­ре­ние. К сча­стью, ре­дак­тор, Давид Ор­тен­берг сразу понял, с каким мощ­ным тек­стом имеет дело.

Сти­хо­тво­ре­ние вышло в круп­ных га­зе­тах, его за­пи­са­ли на радио, оно стало ча­стью аги­та­ци­он­ных ма­те­ри­алов… Фрон­то­ви­ки вспо­ми­на­ли: «Мне, политруку миномётной роты, в самые тяжёлые дни Сталинградской битвы не нужно было без конца заклинать своих бойцов: « Ни шагу назад! » Мне до­ста­точ­но было про­честь сти­хо­тво­ре­ние Си­мо­но­ва «Убей его!»

— сти­хо­тво­ре­ние, по­явив­ше­еся как раз в ту пору. Сви­де­тельствую: оно по­тряс­ло наши сол­дат­ские души» (пи­са­тель Ми­ха­ил Алек­се­ев). «Говорил мне мой друг-танкист о стихотворении Симонова «Убей его!»: «Я бы присвоил этому стихотворению звание Героя Советского Союза . Оно убило гитлеровцев больше, чем самый прославленный снайпер…»

(поэт Ми­ха­ил Львов). На­зы­вал­ся текст пре­дельно четко и ясно: «Убей его!» Так убей фа­ши­ста, чтоб он, А не ты на земле лежал, Не в твоём дому чтобы стон, А в его по мёрт­вым стоял. Так хотел он, его вина, — Пусть горит его дом, а не твой, И пус­кай не твоя жена, А его пусть будет вдо­вой. Пусть ис­пла­чет­ся не твоя, А его ро­див­шая мать, Не твоя, а его семья По­на­прас­ну пусть будет ждать.

Так убей же хоть од­но­го! Так убей же его ско­рей! Сколько раз уви­дишь его, Столько раз его и убей! Со­гла­си­тесь, даже сейчас от этих строк мороз по коже.. Так и надо пи­сать стихи на войне. На­деж­да и вера Ну и, ко­неч­но, как не вспом­нить сти­хо­тво­ре­ние «Жди меня». Оно о любви. О на­деж­де. О до­ве­рии. О мечте, ко­то­рая так нужна и сол­да­ту, и лю­бо­му че­ло­ве­ку.

Жди меня, и я вер­нусь. Только очень жди, Жди, когда на­во­дят грусть Жёл­тые дожди, Жди, когда снега метут, Жди, когда жара, Жди, когда дру­гих не ждут, По­за­быв вчера. Жди, когда из дальних мест Писем не при­дёт, Жди, когда уж на­до­ест Всем, кто вме­сте ждёт. Это сти­хо­тво­ре­ние сна­ча­ла даже не хо­те­ли пе­ча­тать — мол, слиш­ком лич­ное, ин­тим­ное (да Си­мо­нов и на­пи­сал его как по­сла­ние кон­крет­ной жен­щине — ак­три­се Ва­лен­тине Се­ро­вой, с ко­то­рой его свя­зы­ва­ли дол­гие, во мно­гом му­чи­тельные от­но­ше­ния).

Со­мне­вал­ся и сам Си­мо­нов. Он вспо­ми­нал: «Я считал, что эти стихи — моё личное дело... Но потом, несколько месяцев спустя, когда мне пришлось быть на далёком севере и, когда метели и непогода иногда заставляли просиживать сутками где-нибудь в землянке, мне пришлось самым разным людям читать стихи. И самые разные люди десятки раз при свете коптилки или ручного фонарика переписывали на клочке бумаги стихотворение «Жди меня», ко­то­рое, как мне раньше ка­за­лось, я на­пи­сал только для од­но­го че­ло­ве­ка».

В итоге сти­хо­тво­ре­ние стало важ­ным фак­том не столько ли­те­ра­ту­ры, сколько ду­хов­ной жизни во­юю­щей стра­ны. 26-лет­ний поэт в мо­мент, может быть, сво­его выс­ше­го оза­ре­ния уга­дал те слова, ко­то­рые были нужны мил­ли­онам (при всей своей ин­тим­но­сти; таков па­ра­докс большой по­эзии!). За­кли­на­ние, обе­рег… (Сти­хо­тво­ре­ние и устро­ено по фольк­лор­но­му прин­ци­пу, с бес­ко­неч­ны­ми по­вто­ре­ни­ями, слов­но вво­дя­щи­ми в транс).

Во­ен­вра­чи вспо­ми­на­ли, что ра­не­ные сол­да­ты, когда им было осо­бен­но больно, чи­та­ли на­изусть «Жди меня»… И се­год­ня это сти­хо­тво­ре­ние ра­бо­та­ет так же. Про­ве­ре­но. Жди меня, и я вер­нусь, Не желай добра Всем, кто знает на­изусть, Что за­быть пора. Пусть по­ве­рят сын и мать В то, что нет меня, Пусть дру­зья уста­нут ждать, Сядут у огня, Вы­пьют горькое вино На помин души…

Жди. И с ними за­од­но Вы­пить не спеши. Жди меня, и я вер­нусь, Всем смер­тям назло. Кто не ждал меня, тот пусть Ска­жет: — По­вез­ло. Не по­нять, не ждав­шим им, Как среди огня Ожи­да­ни­ем своим Ты спас­ла меня. Как я выжил, будем знать Только мы с тобой, — Про­сто ты умела ждать, Как никто дру­гой. Ве­ли­кая Оте­че­ствен­ная все­гда оста­ва­лась с Си­мо­но­вым — в вос­по­ми­на­ни­ях, ро­ма­нах, новых сти­хах…

Его прах был раз­ве­ян на поле под Мо­ги­ле­вом, где в 1941 он ока­зал­ся в эпи­цен­тре тя­же­лейше­го боя. И те­перь – вер­нул­ся туда.