Голос русской глубинки: воспоминания о Владилене Кожемякине

При­знаться, давно хотел на­пи­сать очерк о лю­би­мом рус­ском, вят­ском, са­мар­ском поэте Вла­ди­лене Ива­но­ви­че Ко­же­мя­кине , но всё как-то не скла­ды­ва­лось. С ним лично я не был зна­ком, хотя и жили в одном го­ро­де, и он, как пом­нит­ся, был моим пер­вым за­оч­ным, прав­да, ли­те­ра­тур­ным кон­сультан­том. Пе­ре­пи­сы­вать, пе­ре­пе­вать кем-то уже на­пи­сан­ное — ни есть пра­вильно, а на­пи­са­но о нём было много, очень хо­ро­шо, сер­деч­но, чест­но его кол­ле­га­ми по пи­са­тельско­му цеху.

На­пом­ню, что в 1992 году Са­мар­ским книж­ным из­да­тельством был вы­пу­щен в свет сбор­ник очер­ков са­мар­ских ли­те­ра­то­ров, сти­хов по­этов, по­свя­щён­ных В. И. Ко­же­мя­ки­ну, под на­зва­ни­ем «Горсть земли». Мне же хо­те­лось без офи­ци­оза до­не­сти до чи­та­те­лей прав­ду о жизни большо­го поэта, жив­ше­го среди нас. А кто её, эту жизнь, знает лучше самых близ­ких людей.

Алла Бо­ри­сов­на Ко­же­мя­ки­на и есть самый близ­кий че­ло­век, су­пру­га, муза. Её я и по­про­сил рас­ска­зать, о чём пом­нит­ся… На свет Владя по­явил­ся в 1931 году в Ки­ро­ве (Вятке). Отец его, Иван Ва­си­лье­вич, до хо­зяйствен­ной ра­бо­ты был во­ен­ным, мать — до­мо­хо­зяйка. В том же году ро­ди­те­ли пе­ре­бра­лись на Дон. Иван Ва­си­лье­вич воз­гла­вил сельско­хо­зяйствен­ную ком­му­ну и вско­ре был убит ку­ла­ком вы­стре­лом в спину из ружья.

Владе было тогда де­вять ме­ся­цев, отца он, есте­ствен­но, не пом­нил, но па­мять о нём все­гда хра­нил. Он все­гда го­во­рил: «Я вятский!» Вон дым­ков­ские иг­руш­ки до сих пор стоят, он их очень любил. Учил­ся Владя сна­ча­ла в Ки­ро­ве, потом в пят­на­дцать лет, когда на­ча­лась го­ло­дов­ка во­ен­ная, мама от­пра­ви­ла его к Ко­же­мя­ки­ным де­душ­ке и ба­буш­ке в Под­мос­ко­вье, у них был ого­род, как-то можно было про­кор­миться.

Ви­ди­мо, школу он за­кан­чи­вал там, в Под­мос­ко­вье, в по­сёл­ке Ма­ли­но, вхо­див­шем в го­род­ской округ Сту­пи­но. После войны мама Вла­ди­ле­на, Ксе­ния Фё­до­ров­на, вышла вто­рой раз замуж. Муж был со­труд­ни­ком КГБ, они пе­ре­еха­ли в Ро­стов. Вла­ди­лен по­сту­пил в мест­ный уни­вер­си­тет на эко­но­ми­че­ский фа­культет. Но, как он мне все­гда го­во­рил: «Я там в основном играл в баскетбол.

Два года проучился, понял — это не моё». Тогда по со­ве­ту от­чи­ма, я думаю, Вла­дик по­сту­пил в Выс­шее учи­ли­ще КГБ в Ле­нин­гра­де. После окон­ча­ния учи­ли­ща его на­пра­ви­ли в Гер­ма­нию, где он про­слу­жил какое-то время в ка­че­стве пред­ста­ви­те­ля тор­го­вой фирмы. После смер­ти Ста­ли­на (5 марта 1953 года) Вла­ди­ле­на с то­ва­ри­ща­ми пе­ре­ве­ли на служ­бу в Союз, при этом раз­ре­ши­ли вы­брать город, в ко­то­ром они хо­те­ли бы жить и слу­жить.

Все его дру­зья вы­бра­ли Ле­нин­град, а Вла­ди­лен — Вятку. Там он про­дол­жил служ­бу в КГБ, увлёк­ся по­эзи­ей, же­нил­ся на де­вуш­ке, ко­то­рую очень жалел, по­то­му что она жила в под­ва­ле. За­пом­ни­лись строч­ки той поры из его сти­хо­тво­ре­ния про власть: «Всегда я вижу ваши ноги и никогда не вижу головы…» В вят­ском КГБ он про­слу­жил недол­го, уво­лил­ся.

Из Ро­сто­ва его мама и её муж Иван Ти­мо­фе­еви­чем, вы­шед­ший на пен­сию, по каким-то при­чи­нам уеха­ли на за­ра­бот­ки в Ма­га­дан. В это время Вла­дик начал осва­ивать жур­на­ли­сти­ку, но потом отбыл в Ма­га­дан. Туда же позд­нее пе­ре­еха­ла и его жена с доч­кой. Где-то он там ра­бо­тал, не знаю, но через неко­то­рое время его вы­бра­ли вто­рым сек­ре­та­рём Ягод­нин­ско­го райко­ма ком­со­мо­ла.

Далее судьба рас­по­ря­ди­лась так, что он всё-таки решил окон­ча­тельно уйти в жур­на­ли­сти­ку, ра­бо­тал на ма­га­дан­ском те­ле­ви­де­нии кор­ре­спон­ден­том, ре­дак­то­ром. Там же он по­зна­ко­мил­ся с Оле­гом Ку­ва­евым, гео­ло­гом и пи­са­те­лем. Вла­ди­лен рас­ска­зы­вал, что в Ма­га­дане в те годы жила на­сто­ящая ин­тел­ли­ген­ция, ко­то­рой сейчас не найдёшь.

Там же вышла его пер­вая книга сти­хов «Жёлтые акации» (1960), по ней он по­сту­пил на за­оч­ное от­де­ле­ние Ли­те­ра­тур­но­го ин­сти­ту­та. Се­мейная жизнь у него раз­ла­ди­лась, жена уеха­ла, позд­нее они раз­ве­лись. Он снова пе­ре­ехал в Киров, где ра­бо­тал кор­ре­спон­ден­том га­зе­ты. Потом он решил уехать в Мур­манск, куда его при­гла­си­ли дру­зья.

Но вме­сто того, чтобы ра­бо­тать в га­зе­те, на три ме­ся­ца ушёл в пла­ва­ние в ка­че­стве мат­ро­са тра­ло­во­го флота, после этого вновь по­гру­зил­ся в жур­на­лист­ские будни. Тут быв­шая жена те­ле­гра­фи­ру­ет ему, что она больна, дети могут остаться одни, при­ез­жай в Пензу. Он уво­лил­ся с ра­бо­ты, при­ехал в Пензу. Она встре­ча­ет его на вок­за­ле и го­во­рит: как, мол, хо­ро­шо, что ты при­ехал, может быть вос­ста­но­вим от­но­ше­ния?

Но не суж­де­но было. К этому вре­ме­ни у него вышла оче­ред­ная книга сти­хов «Полюс тепла» (1963) и он успеш­но окон­чил Ли­те­ра­тур­ный ин­сти­тут. С таким твор­че­ским ба­га­жом его сразу при­ня­ла на ра­бо­ту мест­ная сту­дия те­ле­ви­де­ния. Я тогда была со­всем мо­ло­дой, ра­бо­та­ла на этом же те­ле­ви­де­нии ас­си­стен­том ре­жис­сё­ра, была за­му­жем.

С Вла­ди­ле­ном у нас за­вя­за­лись от­но­ше­ния. У меня дочка, го­ди­ка че­ты­ре ей было. Муж — жур­на­лист. Моя мама до войны тоже была жур­на­лист­ской, за­кон­чи­ла КИЖ — Куйбы­шев­ский ин­сти­тут жур­на­ли­сти­ки, ко­то­рый успел сде­лать един­ствен­ный вы­пуск до за­кры­тия. Мама умер­ла рано, в 39 лет, у неё было больное серд­це, а она от­ча­ян­но от­да­ва­лась ра­бо­те, часто бы­ва­ла в непро­стых по фи­зи­че­ской и мо­ральной на­груз­ке ко­ман­ди­ров­ках, что и от­ра­зи­лось на её здо­ро­вье.

Перед ухо­дом из жизни она воз­глав­ля­ла отдел пар­тийной жизни об­ласт­ной га­зе­ты. Так что у нас кру­гом одни жур­на­ли­сты. С мужем Лёвой мы учи­лись на фил­фа­ке Пен­зен­ско­го пед­ин­сти­ту­та. С ним мы про­жи­ли семь лет. И тут в моей жизни по­явил­ся неот­ра­зи­мый Ко­же­мя­кин, с ко­то­рым я уеха­ла в Куйбы­шев (Са­ма­ру). В Са­ма­ре у меня была по­друж­ка, ко­то­рая на время пред­ло­жи­ла нам по­жить на её даче, но мы ис­ка­ли квар­ти­ру.

На те­ле­ви­де­нии нас встре­ти­ли хо­ро­шо. Сна­ча­ла меня при­ня­ли на ра­бо­ту с опы­том ас­си­стен­та ре­жис­сё­ра. Тогда ди­рек­то­ром те­ле­сту­дии был Спе­ва­че­ский Ге­ор­гий Юли­ано­вич, а пред­се­да­те­лем ко­ми­те­та по те­ле­ви­де­нию и ра­дио­ве­ща­нию Ше­ста­ков Кон­стан­тин Ива­но­вич. С квар­ти­ра­ми было слож­но. На ра­бо­ту не брали без про­пис­ки, а про­пис­ку не да­ва­ли без ра­бо­ты.

Но я уже ра­бо­та­ла ас­си­стен­том ре­жис­сё­ра Ефима Ла­за­ре­ви­ча Гольц­ма­на. Мы долго ис­ка­ли, не могли снять квар­ти­ру, на­ко­нец, сняли хи­ба­ру у бабки-ал­ко­го­лич­ки в районе За­го­род­но­го парка. Когда мы то­пи­ли печку, она бук­вально раз­ва­ли­ва­лась. Жить в таких усло­ви­ях было невоз­мож­но. Но нам по­вез­ло: бла­го­да­ря Спе­ва­чев­ско­му, ко­то­рый к нам хо­ро­шо от­но­сил­ся, нам предо­ста­ви­ли ком­на­ту 12-мет­ров­ку в сту­ден­че­ском об­ще­жи­тии тех­ни­ку­ма на ул.

Скля­рен­ко, пусть с небольши­ми и об­щи­ми удоб­ства­ми, но нас это устра­ива­ло. Мы туда сразу же пе­ре­еха­ли. Дочку свою от пер­во­го брака я за­бра­ла, там же ро­дил­ся через год мой и Вла­ди­ка сын — Вла­дик. Ра­бо­та­ли оба много, денег не хва­та­ло, пла­ти­ли мало, квар­ти­ры нет, того, сего нет… Как вспом­ню, так вздрог­ну.

Спе­ва­чев­ский и садик нам устро­ил, доб­рейшей души был че­ло­век. Дочку на лето я от­прав­ля­ла к род­ствен­ни­кам быв­ше­го мужа Лёвы. Потом нам дали ком­на­ту в квар­ти­ре на двух хо­зя­ев в доме на углу Ново-Са­до­вой и Пер­во­майской, ключи мне вру­чил сам Ге­ор­гий Юли­ано­вич. Но Вла­ди­лен усту­пил это жильё паре из Перми, им негде было жить.

А нас опять вы­ру­чил Спе­ва­чев­ский. Бла­го­да­ря ему мы по­лу­чи­ли пол­но­цен­ную од­но­ком­нат­ную квар­ти­ру на ул. Га­га­ри­на. Кухня стала лю­би­мым ме­стом ра­бо­ты поэта Вла­ди­ле­на Ко­же­мя­ки­на: на под­окон­ни­ке ру­ко­пи­си шта­бе­ля­ми, нам веж­ли­во: «Вы идите, а я поработаю…» На те­ле­ви­де­нии он тру­дил­ся стар­шим ре­дак­то­ром про­мыш­лен­ной ре­дак­ции, и я здесь же.

И опять нам помог Спе­ва­чев­ский, по­ни­мая, что у нас груд­ной ре­бё­нок, раз­ре­шил ра­бо­тать по сво­бод­но­му гра­фи­ку. Вла­ди­ле­ну, ко­неч­но, было тя­же­ло сов­ме­щать ра­бо­ту с ко­ман­ди­ров­ка­ми, с ухо­дом за ре­бён­ком, с твор­че­ством. В это время он го­то­вил к из­да­нию по­эти­че­скую книгу «Родня» (1974). Кроме этой книги в Куйбы­ше­ве были из­да­ны его сбор­ни­ки сти­хов «Отчая земля» (1980), «Ночная смена» (1985), в Москве — «Дальняя дорога» (1977), «Потому что люблю» (1984).

Ему стало немно­го легче, когда ре­бя­та из Куйбы­шев­ско­го от­де­ле­ния Союза пи­са­те­лей при­гла­си­ли его на ра­бо­ту в ка­че­стве ру­ко­во­ди­те­ля бюро про­па­ган­ды ху­до­же­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры. На­чальство, при­знаться, очень не хо­те­ло от­пус­кать Вла­ди­ле­на с те­ле­ви­де­ния. В пи­са­тельской ор­га­ни­за­ции, когда ею ру­ко­во­дил Женя Ла­за­рев, у него всё сло­жи­лось хо­ро­шо: и кол­лек­тив его при­нял, и он со всеми по­дру­жил­ся.

Был ещё сти­мул: Вла­ди­ле­ну пи­са­тельская ор­га­ни­за­ция не только обе­ща­ла, но и ре­ально улуч­ша­ла жи­лищ­ные усло­вия. Ра­бо­ту в бюро про­па­ган­ды он сов­ме­щал с ре­пор­тёр­ской в га­зе­те «Волжская коммуна», часто бывал в ко­ман­ди­ров­ках, его очень ува­жа­ли, лю­би­ли люди, с ко­то­ры­ми об­щал­ся. Он вёл бе­се­ды о жизни, ра­бо­те, читал им стихи.

Когда на нашем те­ле­ви­де­нии объеди­ни­ли ре­дак­цию сельско­го хо­зяйства с про­мыш­лен­ной ре­дак­ци­ей на­род­но­го хо­зяйства, у меня тоже были свои пе­ре­да­чи. Как-то я по­еха­ла на съём­ки, меня пред­ста­ви­ли од­но­му из участ­ни­ков бу­ду­щей пе­ре­да­чи. Он услы­шал фа­ми­лию Ко­же­мя­ки­на и спра­ши­ва­ет: «А она не жена ли поэта Владилена Кожемякина?!

Ему подтвердили, и он тут же с восторгом начал декламировать стихотворение Владика «После свадьбы»: Пито-едено сытно и пьяно — По­лег­ли, ухо­дясь, му­жи­ки. Сва­тья Дарья да сва­тья Та­тья­на Месят тесто в че­ты­ре руки. Их про­вор­ные лад­ные руки Уто­па­ют по ло­коть в квашне, И рож­да­ют­ся стран­ные звуки — По­це­луи зву­чат в ти­шине…»

Когда Вла­ди­ле­на не стало, мно­гие, с кем он сдру­жил­ся на селе, пред­ла­га­ли свою по­мощь. Я, ко­неч­но, ни­ко­гда не об­ра­ща­лась ни за какой по­мо­щью, для меня важна была их па­мять о Вла­ди­лене. У него очень много вышло сти­хов в жур­на­ле «Наш современник». Когда он на­пи­сал поэму «Два брата», и после оче­ред­ной пуб­ли­ка­ции большой под­бор­ки сти­хов Вла­ди­ка в этом жур­на­ле, его глав­ный ре­дак­тор Сер­гей Ви­ку­лов при­слал те­ле­грам­му та­ко­го со­дер­жа­ния: «Владилен, если ты и дальше так же продолжишь свою работу, будешь большим поэтом земли русской!»

Были и го­но­ра­ры, но они куда-то быст­ро рас­хо­ди­лись… У меня до сих пор со­хра­нил­ся спи­сок под на­зва­ни­ем «Что нам нужно для полного счастья?» Вла­ди­ку — ко­стюм, Мане (так меня на­зы­вал Вла­дик) — са­по­ги, Ле­ноч­ке ещё что-то. Од­наж­ды, когда мы при­выч­но жили в ре­жи­ме эко­но­мии, на­ко­пи­ли денег на до­ро­гое пальто Вла­ди­ле­ну из ле­нин­град­ско­го драпа, мне оно так по­нра­ви­лось.

Как-то при­хо­жу домой, на столе стоит пи­шу­щая ма­шин­ка, в ней лист бу­ма­ги, на ко­то­ром на­пи­са­но: «Советский поэт Кожемякин очень доволен! Денежки эти я потратил…» Вме­сто пальто он купил себе чеш­скую пи­шу­щую ма­шин­ку. Вла­дик, спра­ши­ваю, а как же пальто? От­ве­ча­ет с улыб­кой: «Да ладно…» У меня и се­год­ня не под­ни­ма­ет­ся рука пи­сать о том, что про­изо­шло.

Со­шлюсь на один из неко­то­рых до­сто­вер­ных ис­точ­ни­ков: «Убит в Куйбышеве. Погиб Кожемякин Владилен Иванович в самом расцвете своего таланта. Осталась оборванной буквально на полуслове поэма, над которой он работал. Погиб более чем странно, и почему-то писательская организация, к которой он был приписан строкой и судьбой, не стала доискиваться до истины, настаивать на проведении расследования гибели поэта.

Мистика судьбы Кожемякина в том, что его гибель пришлась на очередную годовщину профессионального праздника Дня работников леса — русского леса, который в лице поэта потерял одного из самых вдохновенных своих заступников». И вот ещё живые от­кро­ве­ния са­мо­го Вла­ди­ле­на Ива­но­ви­ча. Думаю, это важно. О своей недол­гой служ­бе в гос­бе­зо­пас­но­сти он од­наж­ды ото­звал­ся так: «…

слава богу — в ГДР! Перед Россией я чист: приехал — и кончился как чекист…» И ещё одно от­кро­ве­ние «в минуты чёрной опустошённости» из сти­хо­тво­ре­ния «Исповедь»: «Мы беды алкоголем лечим. А больше чем? А больше нечем…» И в за­вер­ше­ние — вы­держ­ка из некро­ло­га «Памяти товарища», опуб­ли­ко­ван­но­го в га­зе­те «Волжская коммуна»: «Ушёл из жизни Владилен Иванович Кожемякин — журналист, поэт, коммунист, человек большой и доброй души.

Трудно смириться с мыслью, что нет рядом с нами этого высокого, весёлого, всегда окружённого друзьями, всегда переполненного идеями и замыслами человека, труженика и жизнелюба. Кожемякин журналист и Кожемякин поэт были неразделимы, потому что его поэтическую музу и его творчество журналиста питала любовь к своей земле, к человеку. <…

> Он не сочинял стихи, он жил наполненной трудами и заботами жизнью, и его стихи в ней и рождались, они выражали его душу, а читатели находили им отклик в своей душе. И в журналистике он был такой же – страстный, упорный, влюблённый в своего героя – человека-труженика, он любил русскую деревню, как добрый сын любит отчий дом. <…

> В журналистику, в литературу он пришёл, имея, что сказать людям, чем поделиться с читателями. И он щедро делился с ними плодами своего таланта и трудолюбия. Уйдя из жизни в расцвете творческих сил, он оставил нам свои книги, свои статьи и очерки, свои замыслы. Светлый образ Владилена Ивановича, коммуниста, поэта, журналиста, верного друга будет жить в наших сердцах».

Жаль, что не бе­ре­жём мы друг друга при жизни. Это я о жур­на­ли­стах, пи­са­те­лях и по­этах. Ве­ли­ки по­те­ри, ко­то­рых могло бы не быть. Думаю, кол­ле­ги по­ни­ма­ют, о чём я го­во­рю.