«Город убил этого человека»: Максим Жуков раскрыл скрытую драму Есенина, тайные архивы и любовное безумие главного лирика ХХ века

Мощ­ным ак­кор­дом про­све­ти­тельской про­грам­мы Союза пи­са­те­лей Рос­сии на Книж­ном фе­сти­ва­ле «Kрасная площадь» стал большой вечер По­эти­че­ско­го клуба СПР - «Сергей Есенин: Деревня и город». Из­вест­ный поэт, ла­уре­ат пре­стиж­ных пре­мий Мак­сим Жуков устро­ил по­тря­са­ющий сеанс ис­то­ри­че­ско­го и пси­хо­ло­ги­че­ско­го по­гру­же­ния в без­дну есе­нин­ской души. Вос­кре­ше­ние под­лин­но­го, очи­щен­но­го от клише об­ра­за ве­ли­ко­го ря­зан­ско­го ли­ри­ка стро­илось на об­на­же­нии тон­ко­го про­ти­во­ре­чия всей жизни Есе­ни­на — его тра­ги­че­ском раз­ры­ве между ухо­дя­щей, бре­вен­ча­той, «усыпанной черемухой патриархальной Русью» и на­сту­па­ющим "без­жа­лост­ным ин­ду­стри­альным го­ро­дом. Но глав­ным от­кры­ти­ем встре­чи стал по­дроб­ный раз­бор того, как этот де­ре­вен­ский па­рень из села Кон­стан­ти­но­во вир­ту­оз­но кон­стру­иро­вал свои со­ци­альные маски, устра­ивал безум­ный пиар, вле­зал в драки и при этом оста­вал­ся ве­ли­чайшим ме­ди­умом рус­ской боли и кра­со­ты.

Маска про­сто­на­род­но­го гения и бренд Рас­пу­ти­на Рас­ска­зы­вая о пер­вых шагах юного поэта в Москве 1912 года, Мак­сим Жуков сразу раз­ру­шил миф о на­ив­ном де­ре­вен­ском про­стач­ке, слу­чайно по­пав­шем на Пар­нас. Есе­нин при­ехал в огром­ный город под­го­тов­лен­ным, ам­би­ци­оз­ным и жаж­ду­щим аб­со­лют­но­го при­зна­ния. Он ра­бо­тал в ти­по­гра­фии Сы­ти­на, пы­тал­ся учиться, но быст­ро понял, что го­род­ская ин­тел­ли­ген­ция жаж­дет эк­зо­ти­ки. И тогда ро­ди­лась та самая маска. Мак­сим Жуков по­дроб­но вос­со­здал этот ис­то­ри­че­ский кон­текст: «Сергей Есенин совершил потрясающий, абсолютно современный маркетинговый маневр. В то время в умах петербургского высшего света безраздельно властвовал образ Григория Распутина — загадочного, святого сибирского мужика. И Есенин вместе со своим старшим товарищем, поэтом Николаем Клюевым, мгновенно уловили этот колоссальный общественный запрос на народность. Они создали свой собственный, если хотите, бренд Распутина. Они надели поддевки, смазные сапоги, Клюев учил Есенина певучей народной декламации, и этот маскарад сработал безупречно. Есенин выстриг свои знаменитые золотые кудри "под горшок", надел шелковую косоворотку и открыл своими стихами двери лучших салонов Петрограда. Да так успешно, что в 1916 году, служа санитаром в Царскосельском военно-санитарном поезде, читал свои пронзительные стихи самой императрице Александре Федоровне и великим княжнам. Это было детское, наивное, но безумно упорное желание быть замеченным любой ценой». При этом Мак­сим Жуков об­ра­тил вни­ма­ние на уди­ви­тельный па­ра­докс: Есе­нин фор­ми­ро­вал­ся в эпоху, когда мил­ли­оны людей за­чи­ты­ва­лись сти­ха­ми Се­ме­на Над­со­на, ко­то­ро­го со­вре­мен­ни­ки вроде Ма­яков­ско­го позже пре­не­бре­жи­тельно на­зва­ли гра­фо­ма­ном, но чья слез­ли­вая ме­лан­хо­лия рас­хо­ди­лась ги­гант­ски­ми ти­ра­жа­ми. Про­ти­во­по­став­ле­ние сти­лей было ра­зи­тельным. Есе­нин эс­те­ти­че­ски пе­ре­рос эту са­лон­ную сла­ща­вость…  В то время как Над­сон и его эпи­го­ны го­да­ми взды­ха­ли об аб­стракт­ных стра­да­ни­ях на стра­ни­цах из­не­жен­но­го жур­на­ла «Нива», Есе­нин во­рвал­ся в ли­те­ра­ту­ру с гу­стой, почти язы­че­ской, пах­ну­щей пар­ным мо­ло­ком и сырой зем­лёй об­раз­но­стью. Он про­ти­во­по­ста­вил ча­хо­точ­ной го­род­ской хтони буйность дикой при­ро­ды и плот­ские, ося­за­емые ме­та­фо­ры. Когда этот де­ре­вен­ский па­рень при­шел к Алек­сан­дру Блоку со сво­ими пер­вы­ми сти­ха­ми, за­вя­зан­ны­ми в про­стой сит­це­вый пла­ток, ис­ку­шен­ный вождь сим­во­лиз­ма мгно­вен­но понял: перед ним не про­сто под­ра­жа­тель на­род­ных рас­пе­вов, а пер­во­здан­ный гений, за­ста­вив­ший всю са­лон­ную по­эзию вы­гля­деть без­на­деж­но блек­лой. Орден има­жи­ни­стов и ко­ро­на­ция Пред­се­да­те­ля Земли Ре­во­лю­ция пе­ре­вер­ну­ла всё, и Есе­нин бро­сил­ся в эту бурю с го­ло­вой. На­сту­пи­ла эпоха има­жи­низ­ма — время са­мо­го ярост­но­го, ху­ли­ган­ско­го и скан­дально­го пиара в ис­то­рии рус­ской ли­те­ра­ту­ры. Вме­сте с Ана­то­ли­ем Ма­ри­ен­го­фом, Ва­ди­мом Шер­ше­не­ви­чем и Алек­сан­дром Ку­си­ко­вым Есе­нин со­здал зна­ме­ни­тый «Орден имажинистов». Они пи­са­ли безум­ные ма­ни­фе­сты, тре­бо­ва­ли пе­ре­дать им власть над ис­кус­ством и устра­ива­ли шо­ки­ру­ющие пер­фор­ман­сы. «Они вытворяли невероятные вещи, чтобы о них кричали на каждом углу. Чего стоила одна только история, когда Кусиков раздобыл где-то дефицитную бумагу и они ночью расписали кощунственными стихами стены Страстного монастыря! Или когда Есенин с друзьями пришел в лавку к хозяину-еврею и потребовал открыть магазин ночью, устроив грандиозный скандал и скупив книги на глазах у изумленной толпы. Всё это было частью великой пиар-кампании. В Харьковском театре они умудрились устроить грандиозное шутовское представление — короновали великого поэта-будетлянина Велимира Хлебникова в Председатели Земного Шара. Хлебников, живший как ребенок в своем мире, искренне поверил в этот ритуал. Он стоял на сцене босиком, в холщовой рясе, смиренно шепча "Верую" на каждый акафист Есенина и Мариенгофа. Но весь этот пафос закончился тихой трагедией за кулисами: когда у Хлебникова потребовали вернуть обратно кольцо, служившее символом Земного Шара и взятое напрокат, поэт горько разрыдался, уткнувшись в пыльную кулису». Но самое по­ра­зи­тельное, что за всеми этими скан­да­ла­ми, ци­лин­дра­ми и ев­ро­пейски­ми ко­стю­ма­ми-денди скры­вал­ся глу­бо­чайший внут­рен­ний тра­гизм че­ло­ве­ка, те­ря­юще­го почву под но­га­ми. Про­вал в Аме­ри­ке, ро­ко­вая лич­ная жизнь и про­ро­че­ство «Страны негодяев» Осо­бым, дра­ма­тич­ным по­во­ро­том лек­ции стал рас­сказ о за­гра­нич­ном турне Есе­ни­на с ве­ли­кой тан­цов­щи­цей Айсе­до­рой Дун­кан в 1922–1923 годах. Поэт ехал в Аме­ри­ку и Ев­ро­пу, на­де­ясь за­во­евать мир, но столк­нул­ся с хо­лод­ной, праг­ма­тич­ной сте­ной ка­пи­та­лиз­ма, где его по­эзия ока­за­лась ни­ко­му не нужна, а сам он вос­при­ни­мал­ся лишь как мо­ло­дой муж ве­ли­кой Дун­кан. Есе­нин за­пе­чат­лел этот стальной кош­мар в дра­ма­ти­че­ской поэме «Страна негодяев», где уста­ми рас­чёт­ли­во­го Рас­све­то­ва пред­ска­зал неиз­беж­ную ги­бель «деревенских бредней» перед мощью стали и же­ле­за: «Есенин вернулся из Америки глубоко потрясенным и раненым человеком, — подчеркнул лектор. — Он увидел, что железный город наступает на его бревенчатую Русь не только на Западе, но и дома. Он вернулся в СССР и застал разруху, начало жесткого раскулачивания. Как крестьянский поэт, он прекрасно понимал, что то, что власть называла борьбой с кулачеством, на самом деле было уничтожением крепкого, здорового русского крестьянского хозяйства. Есенин чувствовал себя последним поэтом деревни, у которого отнимают его священную родину». Лич­ная жизнь Есе­ни­на на­по­ми­на­ла полет в без­дну. Мак­сим Жуков кос­нул­ся темы его вза­имо­от­но­ше­ний с жен­щи­на­ми, про­ци­ти­ро­вав зна­ме­ни­тое горькое при­зна­ние са­мо­го поэта: «Только двух женщин я в своей жизни любил и бил — Райх и Дункан». «Это не была банальная жестокость, это был крик его изломанной, безумной нервной системы, — объяснял Максим Жуков. — Зинаида Райх ушла к Мейерхольду, забрав двоих детей, Айседора Дункан не понимала его языка, а преданная Галина Бениславская любила его так слепо и жертвенно, что через год после его гибели пришла на его могилу на Ваганьковском кладбище и выстрелила себе прямо в сердце. Есенин жил на разрыв аорты. Против него было заведено тринадцать уголовных дел! Его преследовала милиция за пьяные драки, его обвиняли в антисемитизме после скандалов в кабаках. Он метался по стране, ложился в психиатрические клиники, его дела закрывали в издательствах благодаря заступничеству высокопоставленных друзей. Стареющий, уставший тридцатилетний юноша с золотыми кудрями отчаянно пытался выжить в мире, который стремительно становился чужим».   «Город убил этого человека»: веч­ное синее си­яние есе­нин­ско­го слова За­вер­шая лек­цию, Мак­сим Жуков вышел на мас­штаб­ный, тра­ги­че­ский вывод, ко­то­рый за­ста­вил при­тих­ший зал вслу­ши­ваться в каж­дое слово: «Многие биографы совершают ошибку, полагая, что Есенин тосковал по деревне, находясь в ней. Нет, его пронзительная, великая ностальгия рождалась исключительно в тисках города. Город манил его своим блеском, своими ресторанами и цилиндрами, но в итоге именно город выпил из него всю душу и убил этого человека. Последний его побег в Ленинград в декабре 1925 года был судорожной попыткой вырваться из кабацкого московского кошмара, но петля в "Англетере" уже ждала его. Есенин победил свое время тем, что не побоялся показать свою слабость, свои слезы и свой бунт. Он оставил нам это синее, хрустальное сияние своей поэзии, перед которым мы бессильны». Лучше и не ска­жешь.