Говорит и снимает Анатолий Заболоцкий

Опе­ра­тор и фо­то­граф Ана­то­лий За­бо­лоц­кий (1935-2026, скон­чал­ся на этой неде­ле) был че­ло­ве­ком пря­мым, иной раз рез­ким, за сло­вом в кар­ман не лез. Бла­го­да­ря чему нажил себе ещё в со­вет­ское время нема­ло недоб­ро­же­ла­те­лей. Но зато и при­об­рёл ве­ли­ко­го друга — Ва­си­лия Шук­ши­на, с ко­то­рым они сде­ла­ли ле­ген­дар­ный фильм «Калина красная».

Шук­шин был с ним от­кро­ве­нен. И За­бо­лоц­кий был от­кро­ве­нен в своих ме­му­арах, а также на встре­чах с ауди­то­ри­ей, на­при­мер, на Шук­шин­ских чте­ни­ях в Ал­тайском крае (я его там слы­шал). Ра­бо­тая над био­гра­фи­ей Шук­ши­на (вышла в 2024 году), я, ко­неч­но, не мог не об­ра­щаться к сви­де­тельствам Ана­то­лия Дмит­ри­еви­ча.

Но, скажу чест­но, иной раз даже вздра­ги­вал — так от­ча­ян­но За­бо­лоц­кий резал прав­ду-матку. Го­во­рить о таком че­ло­ве­ке — только дело пор­тить; дадим слово ему са­мо­му. Мои тут только небольшие ре­мар­ки-ком­мен­та­рии. Кино Родом Ана­то­лий Дмит­ри­евич из Крас­но­яр­ско­го края. Как же ему при­шло в го­ло­ву стать опе­ра­то­ром, и как ему это уда­лось?

«Этой профессией я занялся из какого-то азарта. Ходил в детстве в Дом пионеров, а там был один преподаватель, который внушил мысль, что мне надо отучиться на оператора. Я поехал на пионерский слёт в Москву, на котором услышал про операторский факультет ВГИКа. С первого раза во ВГИК не попал, поступил только со второго захода.

А когда в 1960 году закончил учёбу, то без всяких простоев сразу начал снимать. Всего за свою карьеру снял пятнадцать фильмов, на каждый фильм уходило по два-три года в среднем». Труд­но­стей в опе­ра­тор­ской ра­бо­те клас­си­че­ской эпохи было много. На­при­мер, об­ра­ще­ние с плён­кой. «На картине «Альпийская баллада», ко­то­рую сни­ма­ла сту­дия «Беларусьфильм», с меня вы­счи­ты­ва­ли все пе­ре­рас­хо­ды плён­ки.

Ино­гда ре­жис­сёр Борис Сте­па­нов от­ка­зы­вал­ся сни­мать дальше, ему хва­та­ло дуб­лей, а я видел, что неиде­ально, хотел до­биться ещё кра­си­во­го кадра и сни­мал больше дуб­лей. Ко­неч­но, от­ве­чал за это своей зар­пла­той. В конце съё­мок мне в бух­гал­те­рии со­об­щи­ли, что с меня вы­счи­ты­ва­ли за плён­ку и за элек­тро­энер­гию.

Сумма была такая вну­ши­тельная, что на эти деньги можно было бы ку­пить целую ма­ши­ну «Волга». И я не шучу». Но были и на­сто­ящие на­ход­ки, воз­мож­ность для твор­че­ства. «Когда мы снимали фильм «Через кладбище», нам со­об­щи­ли, что в пят­на­дца­ти ки­ло­мет­рах под Мин­ском сго­ре­ла де­рев­ня. Мы по­еха­ли туда и уви­де­ли жут­кое по­жа­ри­ще: взрос­лые муж­чи­ны и жен­щи­ны пла­чут, немыс­ли­мо сни­мать людей в такой си­ту­ации.

И вдруг я вижу гряд­ку с об­го­ре­лой ка­пу­стой, ко­ча­ны тор­чат, как чёр­ные го­ло­вы, и меж ними ходит хро­мая ку­ри­ца. Я стал по­ти­хоньку с ка­ме­рой хо­дить за ней, и по­лу­чил­ся образ «сгоревшей деревни», ко­то­рый вошёл в фильм. Нет ни­че­го лучше, чем живая, спон­тан­ная хро­ни­ка, вмон­ти­ро­ван­ная в фильм, она до­бав­ля­ет ленте ды­ха­ние, жиз­не­спо­соб­ность».

И кста­ти, в 1995 году этот фильм был вклю­чён ЮНЕ­СКО в сотню луч­ших фильмов о Вто­рой ми­ро­вой войне. Друж­ба с Шук­ши­ным За­бо­лоц­кий был ша­поч­но зна­ком с Шук­ши­ным ещё по ВГИКу. Потом он успеш­но ра­бо­тал на «Беларусьфильме», потом сам явил­ся к ма­ло­зна­ко­мо­му Шук­ши­ну домой и пред­ло­жил свои услу­ги (что было про­тив всех то­гдаш­них пра­вил).

«Напрямик высказал, зачем к нему с вокзала привернул: — Вася, твой фильм снимать должно лучше, чувствую и предлагаю свои услуги. Он посмотрел с усмешкой, показалось, даже зло, игранул желваками. По скулам рукой провёл: — А может, лучше так: читай любой рассказ, бери, ставь сам, я тебе право на экранизацию даю.

Будь автором. — Нет, Вася, иная моя профессия. Я оператор, своим делом овладел, хочу помочь, чтобы твоё дело выглядело убедительнее, правда, для добычи нужен ещё художник, а лучше и композитор. — Э, брат, разве моя воля собирать артель? Не позволительно... Вот если попытаться на «Степане Разине» до­би­ваться…

ведь тебе в Москве при­дёт­ся кру­житься года три?! По­ду­май! Не от­кла­ды­вая, го­во­рю: — Со­гла­сен. — Не то­ро­пись, из Мин­ска со­гла­сишься, не го­ря­чись. — Со­гла­сен, — го­во­рю снова и уве­рен­но. Он об­ра­до­ван твёр­до­сти: — «Ну смотри, не сдайся потом! А я за уговорённое воевать буду. Потолковали о текущем. Расстались с надеждой: будем работать вместе, только бы настал час».

«Степана Разина» им снять так и не уда­лось. Зато были «Печки-лавочки». По сло­вам За­бо­лоц­ко­го, это имен­но он по­со­ве­то­вал Шук­ши­ну эф­фект­ный ра­курс, в ко­то­ром те­перь Шук­шин за­пе­чат­лён на горе Пикет в виде скульп­ту­ры. Прав­да, Шук­шин до­ра­бо­тал де­та­ли. «Я предложил Макарычу для эпической панорамы сидеть на земле в чёрной рубахе, а я, снимая широкоугольной оптикой, отъезжал бы от него.

Горизонт за спиной выгнется, Иван в тёмной рубахе потеряется на земле, а камера медленно уйдёт на круговой обзор далей. На бугре Макарыч вслух обсуждал предложенное: — Ладно, красиво! Ну, сижу на земле. Курю? Что я ещё могу делать? Набросятся — пропаганда курения... А оно мне подспорье — где бессилен, закуриваю...

В сапогах! При галстуке? Сам себе надоешь! А если сижу на тёплой, как вот сейчас, земле, босой, и весело скажу: «Всё, ребята, конец!» — и я буду прав. Скоро конец... Всему конец... Прямо в гла­зок тебе ещё по­след­ний раз под­миг­ну, под­текст про­гля­нет, а если нет, кри­ти­ки его сыщут. Ты ещё уви­дишь, что такое кри­ти­ки!

Что они по­на­пи­шут!» Ну и как апо­фе­оз — труд­нейшие съём­ки «Калины красной», од­но­го из луч­ших фильмов со­вет­ской эпохи. «О дне рождения Шукшина — ему исполнилось 45 лет — мы узнали случайно, во время съёмок. Работали над сценой «В сенях», когда, уез­жая в город, Егор при­зна­ёт­ся Любе, что не знает, вер­нёт­ся ли.

Сцена — в одном кадре, ёмкая по мет­ра­жу, — была на­пря­жён­ной. Лида на­изусть че­ка­ни­ла сце­нар­ный текст. Ма­ка­рыч про­сил её за­быть текст, го­во­рить — по об­ста­нов­ке. Между ними, пока мы укла­ды­ва­ли рельсы и свет, вспых­ну­ла круп­ная пе­ре­бран­ка. Лида украд­кой по­пла­ка­ла за де­ко­ра­ци­ей. Ма­ка­рыч же­ста­ми то­ро­пил меня.

На­ко­нец из­го­то­ви­лись. Он про­ши­пел: «Мотор». Ти­ши­на. Сцена ка­ти­лась — как живой раз­го­вор — всего че­ты­ре ми­ну­ты. Во время съём­ки я видел по­пав­шие в кадр не по делу рельсы, но не ре­шил­ся оста­но­вить съём­ку: было ощу­ще­ние, что сни­маю хро­ни­ку живой жизни. Хо­ло­док по спине про­бе­гал. После уста­ло про­из­не­сён­но­го «стоп» боюсь го­во­рить о рельсах.

Ма­ка­рыч из­му­чен­ный, умо­ля­юще прошу: «Давай ещё дубль». Он про­шёл­ся, по­смот­рел мимо меня... «Не смогу больше так. Пусть будет, что будет». Так этот един­ствен­ный дубль с мельк­нув­шей пе­ре­кла­ди­ной рельсов и вошёл в фильм». Фо­то­гра­фия По­след­ние 40 лет жизни Ана­то­лий Дмит­ри­евич кино не сни­мал, за­ни­мал­ся фо­то­гра­фи­ей.

Сни­мал при­ро­ду, де­ре­вен­скую жизнь, близ­ких ему по духу людей — пи­са­те­ля Ва­си­лия Бе­ло­ва, скульпто­ра Вя­че­сла­ва Клы­ко­ва... Когда ему было уже под 90 на во­прос, чем занят, он от­ве­чал так: «Пишу книги, статьи, устраиваю выставки. У меня вышло 26 изданий с фотографиями. В госпиталях проходят мои творческие встречи с солдатами, врачами, медсёстрами.

Вот опять собираюсь с солдатиками встретиться. Хочу устроить в части выставку своих фоторабот и на примере объяснить ребятам, как делать качественные интересные снимки. Сейчас все на телефон снимают, но камеры у телефонов такие, что, зная кое-какие операторские секреты, можно и шедевр снять. У ребят получится».

Не знаю, как у ребят, а у Ана­то­лия За­бо­лоц­ко­го по­лу­чи­лось про­жить яркую, на­сы­щен­ную, по-на­сто­яще­му твор­че­скую жизнь.