Иван Бунин и другие великие

22 ок­тяб­ря ис­пол­ня­ет­ся 155 лет со дня рож­де­ния Ивана Бу­ни­на – на­ше­го ве­ли­ко­го про­за­ика и пре­вос­ход­но­го поэта (хотя он сам все­гда оби­жал­ся, когда больше це­ни­ли его прозу, чем стихи). Бунин не от­ли­чал­ся кро­то­стью нрава и в своих вы­ска­зы­ва­ни­ях не стес­нял­ся (до­ста­ва­лось – да ещё как! – и Блоку, и Цве­та­евой, уж не го­во­ря про нена­ви­ди­мо­го им Ма­яков­ско­го).

Жаль только, что эти гнев­ные фи­лип­пи­ки се­год­ня ча­стенько ци­ти­ру­ют к месту и не к месту. Де­скать, вон он что го­ро­дил, а ещё ве­ли­ким счи­та­ет­ся! Как го­во­рит­ся, не нам с вами его су­дить. Но я хочу вспом­нить об ис­то­ри­ях, свя­зан­ных с теми пи­са­те­ля­ми ко­то­рых Иван Алек­се­евич действи­тельно любил и действи­тельно вос­хи­щал­ся.

Имен­но их, и только их книги он читал и пе­ре­чи­ты­вал всю жизнь – это Пуш­кин, Чехов, Тол­стой (да ещё Фло­бер из за­пад­ных ав­то­ров). Бунин и Пуш­кин Вот уж кем Бунин вос­хи­щал­ся без­ого­во­роч­но, так это Пуш­ки­ным и всем, что свя­за­но с его име­нем. Из­вест­на ис­то­рия, как он уви­дал «Сашку» – лю­би­мо­го сына поэта.

Од­наж­ды 20-лет­ним юно­шей Бунин при­ехал из Орла в Моск­ву. Зашел в Страст­ной мо­на­стырь. Идёт служ­ба. Сам Бунин рас­ска­зы­вал об этом так: «Стал, а рядом старушка глаз не сводит с моего соседа и шепчет мне: «Это Пушкин Александр Александрович!» Я по­смот­рел и чув­ствую, что блед­нею от вол­не­ния. Стоит ста­рый седой ге­не­рал в сюр­ту­ке, а лицо Пуш­ки­на.

Стою и боюсь по­ше­ве­литься, а глаз ото­рвать не могу… Пуш­кин — это вол­шеб­ство, это бо­же­ствен­ное, я уве­рен, что нигде в мире, ни в какой ли­те­ра­ту­ре ни­че­го по­доб­но­го нет». Бунин и Чехов Они были хо­ро­шо зна­ко­мы. Много об­ща­лись, Бунин го­стил у Че­хо­ва, много раз­го­ва­ри­вал с ним о ли­те­ра­ту­ре и жизни (и рас­ска­зал об этом в ме­му­арах). »

У меня ни с кем из пи­са­те­лей не было таких от­но­ше­ний, как с Че­хо­вым, – писал Бунин, – за всё время ни разу ни ма­лейшей непри­яз­ни. Он был неиз­мен­но со мной сдер­жан­но нежен, при­вет­лив, за­бо­тил­ся как стар­ший, – я почти на один­на­дцать лет мо­ло­же его, – но в то же время ни­ко­гда не давал чув­ство­вать свое пре­вос­ход­ство и все­гда любил мое об­ще­ство». От­но­ше­ния млад­ше­го и стар­ше­го пи­са­те­лей со­всем уж близ­ки­ми на­звать при этом слож­но.

И того, и дру­го­го раз­дра­жа­ло, на­при­мер, что с неко­то­рых пор стали го­во­рить об их сход­стве (ко­то­рое и тот, и дру­гой ре­ши­тельно от­ри­ца­ли – может быть, чест­но го­во­ря, и зря…). Воз­мож­но, они бы даже по­ссо­ри­лись со вре­ме­нем, ибо таков был путь Бу­ни­на – дру­жить долго, ино­гда очень близ­ко и го­ря­чо, потом ссо­риться на­все­гда.

Но не успе­ли. После смер­ти Ан­то­на Пав­ло­ви­ча Бунин все­гда го­во­рил о нем ис­клю­чи­тельно в по­ло­жи­тельном ключе. При­чём до конца своих дней. На­при­мер, вос­хи­щал­ся тем, что Чехов го­во­рил: «В жизни всё просто», бра­куя в ли­те­ра­ту­ре все на­ро­чи­тое, ис­кус­но ском­по­но­ван­ное, рас­счи­тан­ное на то, чтобы уди­вить чи­та­те­ля.

Бунин при­дер­жи­вал­ся точно таких же воз­зре­ний – по­за­им­ство­ван­ных, воз­мож­но, у Ан­то­на Пав­ло­ви­ча. Кста­ти, Иван Алек­се­евич утвер­ждал, что имен­но Чехов на­учил его под­сме­иваться над де­ка­ден­та­ми, ко­то­рых мо­ло­дой Бунин очень любил (и даже дру­жил с Кон­стан­ти­ном Бальмон­том). Бунин и Тол­стой И всё-таки больше всех из со­вре­мен­ни­ков Бунин вос­хи­щал­ся Тол­стым.

Он был хо­ро­шо зна­ком с ним, они много раз об­ща­лись. При­чем и в тя­же­лые ми­ну­ты. На всю жизнь Бунин за­пом­нил, как они гу­ля­ли со Львом Ни­ко­ла­еви­чем по ноч­ной Москве вско­ре после смер­ти лю­би­мо­го сына Тол­сто­го, се­ми­лет­не­го Ва­неч­ки, и Тол­стой все время твер­дил резко и от­ры­ви­сто: «Смерти нет, смерти нет»…

Были, впро­чем, и со­всем дру­гие бе­се­ды. С большим юмо­ром Бунин вспо­ми­нал, как од­наж­ды стал хва­лить Тол­сто­му воз­ни­ка­ющие тут и там об­ще­ства трез­во­сти: «Толстой сдвинул брови: – Какие общества? – Общества трезвости… – То есть это когда собираются, чтобы водки не пить? Вздор. Чтобы не пить, незачем собираться.

А уж если собираться, то надо пить. Всё вздор, ложь, подмена действия видимостью его». Хо­ро­шо ска­за­но! Имя Тол­сто­го бу­ду­щий но­бе­ли­ат слы­шал еще в дет­стве – отец ему рас­ска­зы­вал: «Я его немного знал. Во время севастопольской кампании встречал, играл с ним в карты в осаждённом Севастополе». Бунин до­бав­ля­ет, что после этих слов смот­рел на отца с вос­тор­жен­ным удив­ле­ни­ем – «живого Толстого видел!»

Пер­вое письмо ве­ли­ко­му стар­цу Бунин на­пи­сал в 19 лет, потом были дру­гие письма (на ко­то­рые Тол­стой, между про­чим, веж­ли­во от­ве­чал). Потом, на­брав­шись храб­ро­сти, Бунин от­пра­вил­ся в Ха­мов­ни­ки, в зна­ме­ни­тую тол­стов­скую усадьбу, и по­зна­ко­мил­ся с ку­ми­ром лично. Слова, ска­зан­ные тогда Львом Ни­ко­ла­еви­чем, Бунин за­пом­нил на­все­гда и часто по­вто­рял их: «Не ждите много от жизни, лучшего времени, чем теперь, у вас не будет.

Счастья в жизни нет, есть только зарницы его, – цените их, живите ими…» Потом были встре­чи, бе­се­ды, потом, уже в эми­гра­ции, глу­бо­кий труд «Освобождение Толстого». Да и в по­след­ний день своей жизни, 7 но­яб­ря 1953 года, когда ему уже труд­но было со­сре­до­то­читься и тя­же­ло было дер­жать книгу в руках, Бунин читал тол­стов­ское «Воскресение» – «одну из самых драгоценных книг на земле», по бу­нин­ско­му при­зна­нию.

Что ж, и книги Бу­ни­на дра­го­цен­ны для нас, и сам он в том же ряду – ве­ли­ких рус­ских пи­са­те­лей!