К 100-летию Наума Коржавина

А кони все ска­чут… 100 лет ис­пол­ни­лось ав­то­ру строч­ки «а кони всё скачут и скачут, а избы горят и горят» (ко­то­рую мно­гие счи­та­ют фольк­лор­ной) Науму Кор­жа­ви­ну. Есть у него и дру­гие строч­ки, ушед­шие в народ. Ин­те­ре­сен он и своей судьбой — и ли­те­ра­тур­ной, и че­ло­ве­че­ской. Ка­жет­ся, как ни ба­нально зву­чит, в ней от­ра­зил­ся весь ХХ век.

Да ведь и про­жил Наум Кор­жа­вин, он же Нехе­мье Ман­дель, ни много ни мало 92 года (1924-2018). Кор­жа­вин сидел в тюрьме. Почти попал на войну (был при­зван в 1943 году, но вско­ре осво­бож­ден из-за бо­лез­ни серд­ца, до фрон­та не до­брал­ся). Стал из­вест­ным со­вет­ским по­этом. Потом эми­гран­том. Ругал со всей силой сво­его буйно­го тем­пе­ра­мен­та со­вет­скую власть, а за­од­но Блока, Ах­ма­то­ву, Ли­мо­но­ва и со­вре­мен­ный Запад.

В конце жизни опол­чил­ся на ли­бе­ра­лов, вы­сту­пая с ру­со­фильских по­зи­ций, кре­стил­ся в пра­во­слав­ную веру в 66 лет. Умер в Шта­тах, по­хо­ро­нен на Ва­ганьков­ском… По вос­по­ми­на­ни­ям, внешне он вы­гля­дел несколько ко­мич­но, эта­кий пух­лый ко­ло­бок, плюс ещё очки в тол­стен­ной опра­ве (в ста­ро­сти он почти ослеп). Над ним по­сме­ива­лись в эми­гра­ции, он сде­лал­ся пер­со­на­жем до­вла­тов­ских баек…

Но на язык Кор­жа­ви­ну по­па­дать по­ба­ива­лись. Итак, поэт ро­дил­ся в пра­во­вер­ной ев­рейской семье, в Киеве. С дет­ства от­ли­чал­ся прин­ци­пи­ально­стью и неужив­чи­вым нра­вом, стихи писал тоже с дет­ства. Бу­дучи сту­ден­том Ли­тин­ти­ту­та, попал на Лу­бян­ку. Впро­чем, про­си­дев пол­го­да, легко от­де­лал­ся: был вы­слан (по сло­вам ме­му­ари­ста, на Лу­бян­ке «он читал свои стихи…

люди в погонах считали Коржавина в каком-то роде городским сумасшедшим и поэтому были не слишком жесткими к нему»). Ра­бо­тал в Ка­зах­стане в шах­тах, в Моск­ву вер­нул­ся в 1956-м. Писал стихи, пьесы. Пе­ре­во­дил. Был, как го­во­рит­ся, на­сто­ящим по­этом, то есть, кроме твор­че­ства не умел ни­че­го. Его дочь вспо­ми­на­ла: «По дому папа ничего не умел делать.

К нам приходили его друзья и помогали. Например, литературный критик Александр Чудаков сделал нам стеллажи, писатель и поэт Владимир Войнович повесил люстру…» В общем, если тебе готов по­мочь Войно­вич, можно и прав­да ни­че­го не уметь… При этом в от­ста­ива­нии своих иде­алов, как и в сти­хах, Кор­жа­вин про­яв­лял и уме­ние, и твер­дость.

За­щи­щал Си­няв­ско­го и Да­ни­эля, под­дер­жи­вал дис­си­ден­тов. Я пью за свою Рос­сию, С про­сты­ми людьми я пью. Они ни­че­го не знают Про страш­ную жизнь мою. Про то, что рож­ден на ги­бель Каж­дый мой луч­ший стих… Они ни­че­го не знают, А эти стихи для них. Вот как писал поэт Кор­жа­вин! В 1973 году он эми­гри­ро­вал, при чём сде­лал это с тя­же­лым серд­цем (в от­ли­чие от мно­гих кол­лег, ра­дост­но рвав­ших­ся «на свободу»).

Потом он вспо­ми­нал: «Я уехал 31 октября 1973 года в минуту отчаянья, и отчаянье это было вполне обоснованным. Тогда я думал, что у меня есть два ужасных выхода: один — уехать, а другой — остаться. Я выбрал первое, потому что считал, что жизнь моя здесь кончилась, она пришла к какому-то своему завершению, и если продолжать ее, то в других формах.

Мне хотелось пожить несколько лет за границей и вернуться, но судьба распорядилась иначе… Диссидентом я себя не ощущал, как был, так и остаюсь русским поэтом — и, покидая Россию, преследовал отнюдь не политические цели» Среди эми­гран­тов Кор­жа­вин все­гда дер­жал­ся особ­ня­ком, не бо­ял­ся быть прин­ци­пи­альным и смеш­ным (над ним лю­би­ли по­сме­иваться, осо­бен­но мо­ло­дые эми­грант­ские пи­са­те­ли). Его по­зи­ция сме­сти­лась в сто­ро­ну во­ин­ствен­но­го кон­сер­ва­тиз­ма, имен­но за амо­ра­лизм и от­сут­ствие иде­алов он ругал «серебряный век».

Впро­чем, со­вре­мен­ни­кам тоже до­ста­ва­лось. Зна­ме­ни­та байка, рас­ска­зан­ная До­вла­то­вым о ли­те­ра­тур­ной кон­фе­рен­ции, среди участ­ни­ков ко­то­рой ока­за­лись и Ли­мо­нов, и Кор­жа­вин. «В заключительный день конференции состоялись прения, в которых каждому участнику полагалось выступление продолжительностью не более семи минут.

Когда дошла очередь до Коржавина, он все семь своих минут ругал Лимонова за аморализм. Через семь минут председатель прервал выступление Коржавина, несмотря на протесты последнего. В этот момент Лимонов поинтересовался: «Мне тоже полагается время?» Пред­се­да­тель со­гла­сил­ся: «Да, семь минут». Ли­мо­нов за­да­ёт сле­ду­ющий во­прос: «Могу ли я предоставить их Науму Коржавину?»

После по­ло­жи­тельно­го от­ве­та пред­се­да­те­ля Кор­жа­вин ещё семь минут ругал Ли­мо­но­ва, при­чём, делал это уже за его счёт» . Здесь, ко­неч­но, мо­лод­цом вы­гля­дит Ли­мо­нов, но и Кор­жа­вин, если по­ду­мать, вы­гля­дит вполне при­вле­ка­тельно: как «упёртый», но убеж­дён­ный кон­сер­ва­тор. Имен­но на пике этих своих кон­сер­ва­тив­ных убеж­де­ний он и при­нял кре­ще­ние.

После пе­ре­стройки Кор­жа­вин часто бывал в Рос­сии, но до­жи­вал свой почти век у род­ных в Шта­тах. Какие же стро­ки Кор­жа­ви­на мы пом­ним на­изусть? Если по­ду­мать — их до­вольно много. А это ве­ли­ко­леп­но, учи­ты­вая огром­ные бо­гат­ства рус­ской по­эзии два­дца­то­го века. Ко­ми­че­ская «Баллада об историческом недосыпе», помни­те ее финал?

Мы спать хотим... И ни­ку­да не деться нам От жажды сна и жажды всех су­дить... Ах, де­каб­ри­сты!.. Не бу­ди­те Гер­це­на!.. Нельзя в Рос­сии ни­ко­го бу­дить. Или сти­хо­тво­ре­ние «Зависть» (как будто на­хо­дя­ще­еся в по­ле­ми­ке с преды­ду­щим). Можем строч­ки на­ни­зы­вать По­слож­нее, по­про­ще, Но никто нас не вы­зо­вет На Се­нат­скую пло­щадь…

Мы не будем увен­ча­ны… И в ки­бит­ках, сне­га­ми, На­сто­ящие жен­щи­ны Не по­едут за нами. Но преж­де всего вспо­ми­на­ет­ся сти­хо­тво­ре­ние «Вариация из Некрасова», 1960 года. Сто­ле­тье про­мча­лось. И снова, Как в тот неза­па­мят­ный год — Коня на скаку оста­но­вит, В го­ря­щую избу войдет. Ей жить бы хо­те­лось иначе, Но­сить дра­го­цен­ный наряд…

Но кони — всё ска­чут и ска­чут. А избы — горят и горят. Да, с тех пор про­шло 75 лет, но кар­ти­на все та же… прав был поэт Кор­жа­вин! Тем и ценен.