Как сформировался современный русский литературный язык

Рус­ский язык, на ко­то­ром мы се­год­ня го­во­рим, пишем и ду­ма­ем, ка­жет­ся нам есте­ствен­ным и незыб­ле­мым. Но это ил­лю­зия. На самом деле он — ре­зультат более чем ты­ся­че­лет­ней эво­лю­ции, пол­ной дра­ма­тич­ных столк­но­ве­ний, сме­лых ре­форм и ге­ни­альных от­кры­тий. Ли­те­ра­тур­ный язык — это не про­сто набор слов и пра­вил, это зер­ка­ло, от­ра­жа­ющее ис­то­рию, культу­ру и са­мо­со­зна­ние нации.

Про­сле­дить его путь — зна­чит по­нять, как из двух раз­ных язы­ков ро­дил­ся один, как Пётр I «прорубил окно» в ев­ро­пейскую лек­си­ку, как Ло­мо­но­сов по­пы­тал­ся всё упо­ря­до­чить, а Пуш­кин со­здал гар­мо­нию, ко­то­рой мы пользу­ем­ся до сих пор. Ос­но­ва: два языка одной стра­ны У ис­то­ков рус­ской письмен­но­сти стоит па­ра­докс — си­ту­ация ди­глос­сии. После Кре­ще­ния Руси в X веке вме­сте с пра­во­слав­ной верой из Бол­га­рии при­шёл книж­ный, са­кральный язык — цер­ков­но­сла­вян­ский.

Его ос­но­ву за­ло­жи­ли ещё в IX веке бра­тья Ки­рилл и Ме­фо­дий, со­здав­шие первую сла­вян­скую аз­бу­ку и пе­ре­вед­шие на ста­ро­сла­вян­ский язык ос­нов­ные бо­го­слу­жеб­ные книги. Раз­ви­тие этих книж­ных тра­ди­ций на Руси и при­ве­ло к фор­ми­ро­ва­нию цер­ков­но­сла­вян­ско­го — языка бо­го­слу­же­ния, вы­со­кой ли­те­ра­ту­ры и ду­хов­ных по­уче­ний. Од­на­ко в быту, в тор­гов­ле, в кня­же­ских судах и дру­жин­ных бе­се­дах зву­чал со­всем дру­гой язык — древ­не­рус­ский.

Это была живая и пе­ре­мен­чи­вая речь во­сточ­ных сла­вян. Эти два языка со­су­ще­ство­ва­ли ве­ка­ми. Цер­ков­но­сла­вян­ский был вы­со­ким, «правильным», на нём пи­са­ли ле­то­пи­си и жития свя­тых. Древ­не­рус­ский счи­тал­ся «низким», но имен­но на нём со­став­ля­ли де­ло­вые до­ку­мен­ты, на­при­мер, зна­ме­ни­тые нов­го­род­ские бе­ре­стя­ные гра­мо­ты.

Они не сме­ши­ва­лись, но по­сте­пен­но про­ни­ка­ли друг в друга. Так, в цер­ков­но­сла­вян­ской книж­ной тра­ди­ции за­креп­лял­ся ши­ро­кий ряд аб­стракт­ных тер­ми­нов («время», «истина», «власть», «восторг», «тщетный», «чрезмерный»), ко­то­рые уси­ли­ли книж­но-тео­ре­ти­че­скую лек­си­ку рус­ско­го языка. Этот син­тез и за­ло­жил уни­кальный фун­да­мент бу­ду­ще­го ли­те­ра­тур­но­го языка, его спо­соб­ность быть од­но­вре­мен­но и воз­вы­шен­ным, и при­зем­лён­ным.

Пе­ре­лом: Пет­ров­ская буря и ев­ро­пейский век­тор На ру­бе­же XVII–XVIII веков Рос­сия резко раз­вер­ну­лась на Запад, и язык не мог остаться в сто­роне. Ре­фор­мы Петра I тре­бо­ва­ли новых слов для новых ре­алий. Вме­сте с гол­ланд­ски­ми ко­ра­бе­ла­ми, немец­ки­ми ин­же­не­ра­ми и фран­цуз­ски­ми мо­да­ми в рус­ский язык хлы­нул поток за­им­ство­ва­ний.

«Флот», «армия», «ассамблея», «министр», «балет», «алгебра», «оптика», «коллегия» — эти и сотни дру­гих слов нужно было осво­ить, чтобы по­стро­ить новую им­пе­рию. Но Пётр пошёл дальше про­стой лек­си­че­ской «закупки». В 1708–1710 годах он про­вёл ре­фор­му ал­фа­ви­та, введя граж­дан­ский шрифт. Новые, округ­лые и про­стые буквы, по­хо­жие на ла­тин­ские, за­ме­ни­ли слож­ный и ви­ти­ева­тый цер­ков­но­сла­вян­ский по­лу­устав.

Это был ре­во­лю­ци­он­ный шаг: он не про­сто упро­стил чте­ние, но и ви­зу­ально от­де­лил свет­скую ли­те­ра­ту­ру от цер­ков­ной. Язык пе­ре­стал быть пре­иму­ще­ствен­но са­кральным зна­ни­ем и начал пре­вра­щаться в ин­стру­мент свет­ской культу­ры, науки и го­су­дар­ствен­но­го управ­ле­ния. Ко­ди­фи­ка­ция: Ло­мо­но­сов про­тив Ка­рам­зи­на Пет­ров­ские ре­фор­мы не только при­ве­ли язык в дви­же­ние, но и по­ро­ди­ли хаос.

Смесь цер­ков­но­сла­вя­низ­мов, рус­ских про­сто­ре­чий и ев­ро­пейских за­им­ство­ва­ний нуж­да­лась в упо­ря­до­чи­ва­нии. Первую гло­бальную по­пыт­ку ко­ди­фи­ка­ции пред­при­нял гений-эн­цик­ло­пе­дист Ми­ха­ил Ва­си­лье­вич Ло­мо­но­сов. В своей «Теории трёх штилей» он раз­де­лил всю лек­си­ку на три груп­пы: Вы­со­кий штиль ― цер­ков­но­сла­вя­низ­мы и уста­рев­шая лек­си­ка, ис­пользу­емая в рус­ском языке («Бог», «слава», «почитаю», «рясны», «овогда»).

Пред­на­зна­чал­ся для од, ге­ро­иче­ских поэм и тра­ге­дий. Сред­ний штиль ― об­ще­упо­тре­би­тельные рус­ские и цер­ков­но­сла­вян­ские слова, до­пу­сти­мые в обоих «штилях» («насаждённый», «отверзаю», «взываю»). Под­хо­дил для эле­гий, сатир и на­уч­ной прозы. Низ­кий штиль ― про­сто­реч­ная, бы­то­вая лек­си­ка («говорю», «ручей», «пока», «лишь»).

Ис­пользо­вал­ся в ко­ме­ди­ях, бас­нях и письмах. Си­сте­ма Ло­мо­но­со­ва была стройной, но несколько гро­мозд­кой. Уже к концу XVIII века она на­ча­ла вос­при­ни­маться как ар­ха­ич­ная. На сцену вышло новое по­ко­ле­ние — «новаторы» во главе с Ни­ко­ла­ем Ми­хайло­ви­чем Ка­рам­зи­ным. Их ло­зунг: «писать как говорят, говорить как пишут».

Ори­ен­ти­ром для Ка­рам­зи­на стала не цер­ков­ная книга, а изящ­ная речь свет­ских са­ло­нов и фран­цуз­ская проза. Он це­ле­на­прав­лен­но из­бав­лял­ся от уста­рев­ших сла­вя­низ­мов, вво­дил в язык новые слова-кальки с фран­цуз­ско­го («влияние», «впечатление», «трогательный», «занимательный», «влюблённость», «моральный») и делал син­так­сис более лёг­ким и плав­ным. Борьба «архаистов» (за­щит­ни­ков вы­со­ко­го слога) и «новаторов» опре­де­ли­ла раз­ви­тие языка на де­ся­ти­ле­тия.

По­бе­да в итоге оста­лась за ка­рам­зин­ской ли­ни­ей на сбли­же­ние письмен­ной речи с уст­ной. Син­тез: гений Пуш­ки­на и рож­де­ние нормы Споры «архаистов» и «новаторов» раз­ре­шил Алек­сандр Сер­ге­евич Пуш­кин. Имен­но он стал цен­тральной фи­гу­рой в ко­ди­фи­ка­ции и эс­те­ти­че­ском мо­де­ли­ро­ва­нии рус­ско­го ли­те­ра­тур­но­го языка.

Твор­че­ство Пуш­ки­на за­да­ло мощ­ный стан­дарт, на ко­то­рый ори­ен­ти­ро­ва­лись по­сле­ду­ющие по­ко­ле­ния. Его гений за­клю­чал­ся в спо­соб­но­сти гар­мо­нич­но со­еди­нить, ка­за­лось бы, несо­еди­ни­мое. В его про­из­ве­де­ни­ях вы­со­кая цер­ков­но­сла­вян­ская лек­си­ка со­сед­ству­ет с раз­го­вор­ной речью дво­рян, а на­род­ное про­сто­ре­чие — с ев­ро­пейски­ми за­им­ство­ва­ни­ями.

Пуш­кин по­ка­зал, что нет слов «плохих» или «хороших», есть слова умест­ные и неумест­ные. Он взял всё луч­шее от пред­ше­ствен­ни­ков: у Ло­мо­но­со­ва — идею сти­ли­сти­че­ско­го раз­но­об­ра­зия, у Ка­рам­зи­на — ори­ен­та­цию на живую речь. Он от­бро­сил крайно­сти: и ар­ха­ич­ную тя­же­ло­вес­ность, и са­лон­ную ма­нер­ность. В «Евгении Онегине», «Капитанской дочке», в ли­ри­ке и сказ­ках он со­здал уни­вер­сальную язы­ко­вую си­сте­му, где каж­дый эле­мент на­хо­дил­ся на своём месте.

Язык Пуш­ки­на ока­зал­ся на­столько гиб­ким, точ­ным и кра­си­вым, что стал эта­ло­ном — нор­мой, на ко­то­рую ори­ен­ти­ро­ва­лись все по­сле­ду­ющие по­ко­ле­ния пи­са­те­лей: от Го­го­ля и Тур­ге­не­ва до наших дней. По­тря­се­ния: язык в гор­ни­ле XX века Два­дца­тый век с его война­ми и ре­во­лю­ци­ями стал для языка се­рьёз­ным ис­пы­та­ни­ем. Ок­тябрьская ре­во­лю­ция 1917 года при­ве­ла к вла­сти новые со­ци­альные слои, их речь хлы­ну­ла на стра­ни­цы газет и в офи­ци­альные до­ку­мен­ты.

Язык на­вод­ни­ли со­ве­тиз­мы ― слож­но­со­кра­щён­ные слова и аб­бре­ви­ату­ры («нарком», «колхоз», «ВЧК», «пятилетка»), а также кан­це­ля­риз­мы и ло­зун­ги. Важ­нейшим со­бы­ти­ем стала ор­фо­гра­фи­че­ская ре­фор­ма 1918 года. Она была под­го­тов­ле­на линг­ви­ста­ми ещё до ре­во­лю­ции, но ре­али­зо­ва­ли её больше­ви­ки. Ре­фор­ма упро­сти­ла и де­мо­кра­ти­зи­ро­ва­ла письмо: из ал­фа­ви­та ис­клю­чи­ли буквы «ять» (ѣ), «фита» (ѳ), «и десятеричное» (і), от­ме­ни­ли «ер» (ъ) в конце слов.

Письмо стало более эко­ном­ным и фо­не­ти­че­ским, что об­лег­чи­ло борьбу с негра­мот­но­стью. Язык XX века от­ра­зил все драмы эпохи: идео­ло­ги­че­ское дав­ле­ние, тягу к уни­фи­ка­ции и стан­дар­ти­за­ции. Вы­зо­вы: гло­ба­ли­за­ция и циф­ро­вая эпоха На ру­бе­же XX–XXI веков рус­ский язык столк­нул­ся с но­вы­ми вы­зо­ва­ми. Рас­пад СССР и па­де­ние «железного занавеса» вы­зва­ли новую волну за­им­ство­ва­ний, на этот раз пре­иму­ще­ствен­но из ан­глийско­го языка.

«Менеджер», «маркетинг», «контент», «трафик», «хайп» — ан­гли­циз­мы за­пол­ни­ли сферы биз­не­са, тех­но­ло­гий и мас­со­вой культу­ры. Но глав­ное вли­яние на язык ока­за­ло по­яв­ле­ние ин­тер­не­та и циф­ро­вых ком­му­ни­ка­ций. Се­те­вое об­ще­ние с его ско­ро­стью и нефор­мально­стью при­ве­ло к раз­мы­ва­нию гра­ниц между уст­ной и письмен­ной речью.

По­явил­ся осо­бый се­те­вой жар­гон со смайли­ка­ми, ме­ма­ми, со­кра­ще­ни­ями (OMG, LOL) и со­зна­тельным ис­ка­же­ни­ем ор­фо­гра­фии («превед медвед»). Се­год­ня линг­ви­сты и об­ще­ство ак­тив­но спо­рят о том, что счи­тать нор­мой. Яв­ля­ет­ся ли по­все­мест­ное ис­пользо­ва­ние фе­ми­ни­ти­вов раз­ви­ти­ем языка или его пор­чей? Куда ста­вить уда­ре­ние в слове «звонит»?

Эти дис­кус­сии по­ка­зы­ва­ют, что язык жив и про­дол­жа­ет ме­няться на наших гла­зах. Ис­то­рия рус­ско­го ли­те­ра­тур­но­го языка — это непре­рыв­ный про­цесс диа­ло­га и син­те­за. Он все­гда раз­ви­вал­ся на гра­ни­це двух мощ­ных по­то­ков: книж­ной, вы­со­кой тра­ди­ции (иду­щей от цер­ков­но­сла­вян­ско­го языка и ев­ро­пейских вли­яний) и живой, сти­хийной на­род­ной речи.

От Ки­рил­ла и Ме­фо­дия до со­вре­мен­ных бло­ге­ров, через ре­фор­мы Петра, Ло­мо­но­со­ва и гений Пуш­ки­на, язык вби­рал в себя всё необ­хо­ди­мое, от­бра­сы­вал лиш­нее и по­сто­ян­но искал гар­мо­нию. Оче­вид­но, что он и дальше будет ме­няться под вли­яни­ем гло­бальных про­цес­сов и тех­но­ло­гий. Но его ядро — гиб­кая и уни­вер­сальная си­сте­ма, за­ло­жен­ная в «золотой век» рус­ской ли­те­ра­ту­ры, — об­ла­да­ет огром­ным за­па­сом проч­но­сти, поз­во­ляя нам вы­ра­жать самые слож­ные мысли и самые тон­кие чув­ства.