Как цензура формировалась в России: от Петра I до наших дней

На про­тя­же­нии более чем трёх сто­ле­тий цен­зу­ра ме­ня­ла облик: от гроз­но­го мо­на­стыр­ско­го над­зо­ра до без­ли­ких ал­го­рит­мов, бло­ки­ру­ющих сайты. Ис­то­рия рус­ской цен­зу­ры, тесно пе­ре­пле­тён­ная с по­ли­ти­че­ски­ми по­тря­се­ни­ями, — это от­ра­же­ние мно­го­ве­ко­во­го по­ис­ка ба­лан­са между ин­те­ре­са­ми вла­сти и стрем­ле­ни­ем об­ще­ства к сво­бод­но­му вы­ра­же­нию мне­ний. Про­сле­дим этот из­ви­ли­стый путь, раз­де­лив его на три больших этапа: им­пер­ский, со­вет­ский и со­вре­мен­ный.

За­рож­де­ние свет­ской цен­зу­ры: эпоха Рос­сийской им­пе­рии До Петра I кон­троль над пе­чат­ным сло­вом носил пре­иму­ще­ствен­но цер­ков­ный ха­рак­тер: ересь бес­по­ко­ила власть го­раз­до больше, чем по­ли­ти­че­ская кра­мо­ла. Им­пе­ра­тор-ре­фор­ма­тор, стро­ив­ший свет­ское го­су­дар­ство, нуж­дал­ся в новом ин­стру­мен­те. Так Пётр I за­ло­жил ос­но­вы го­су­дар­ствен­ной, а не ду­хов­ной цен­зу­ры, под­чи­няв­шейся ис­клю­чи­тельно ин­те­ре­сам са­мо­дер­жа­вия.

Со­зда­вая пер­вые ти­по­гра­фии, он сразу же по­ста­вил их под стро­гий над­зор. Глав­ным до­ку­мен­том стал указ 1720 года, пред­пи­сы­вав­ший Си­но­ду сле­дить за из­да­ни­ем книг и «не допускать в них никакой лжи». Глав­ной за­да­чей было не бо­го­слов­ское бла­го­че­стие, а го­су­дар­ствен­ная польза: предот­вра­ще­ние кри­ти­ки вла­сти и пре­се­че­ние «ложных слухов», спо­соб­ных взбу­до­ра­жить народ.

Ярким при­ме­ром пет­ров­ско­го под­хо­да стал за­прет на рас­про­стра­не­ние слу­хов о том, что царь — под­ме­нён­ный, «немец», а на­сто­ящий Пётр был за­му­чен во время Ве­ли­ко­го по­сольства. Такие раз­го­во­ры же­сто­ко ка­ра­лись и при­рав­ни­ва­лись к го­су­дар­ствен­ной из­мене. Век про­све­ще­ния, на­сту­пив­ший при Ека­те­рине II, при­нёс с собой двойствен­ную по­ли­ти­ку.

С одной сто­ро­ны, им­пе­ра­три­ца, со­сто­яв­шая в пе­ре­пис­ке с Вольте­ром, хо­те­ла вы­гля­деть «просвещённой» пра­ви­тельни­цей. В 1783 году она да­ро­ва­ла «вольным типографиям» право на су­ще­ство­ва­ние, что спро­во­ци­ро­ва­ло на­сто­ящий из­да­тельский бум. С дру­гой сто­ро­ны, как только вольно­дум­ство стало угро­жать ос­но­вам её вла­сти, ре­ак­ция была мол­ние­нос­ной и же­сто­кой.

Ха­рак­тер­но, что Ека­те­ри­на II сама вела борьбу с ина­ко­мыс­ли­ем пером — под псев­до­ни­мом пуб­ли­ко­ва­ла ста­тьи в жур­на­ле «Всякая всячина», где вы­сме­ива­ла дерз­ких кри­ти­ков вла­сти. Цен­зу­ра, по сути, пре­вра­ти­лась в лич­ное ору­жие мо­нар­ха. Фран­цуз­ская ре­во­лю­ция стала для Ека­те­ри­ны II сиг­на­лом к уже­сто­че­нию за­ко­нов.

По­ка­за­тельной стала рас­пра­ва над Алек­сан­дром Ра­ди­ще­вым, ав­то­ром «Путешествия из Петербурга в Москву». Его зна­ме­ни­тые слова «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй» были вос­при­ня­ты как пря­мой выпад про­тив са­мо­дер­жа­вия. При­го­вор им­пе­ра­три­цы был бес­по­ща­ден: «бунтовщик хуже Пугачёва». Вско­ре та же участь по­стиг­ла про­све­ти­те­ля Ни­ко­лая Но­ви­ко­ва, чья из­да­тельская де­ятельность была при­зна­на опас­ной.

Де­вят­на­дца­тый век стал эпо­хой то­тальной фор­ма­ли­за­ции цен­зу­ры. После вос­ста­ния де­каб­ри­стов Ни­ко­лай I, на­пу­ган­ный лю­бы­ми про­яв­ле­ни­ями сво­бо­до­мыс­лия, в 1826 году ввёл цен­зур­ный устав, ко­то­рый со­вре­мен­ни­ки тут же окре­сти­ли «чугунным». Этот до­ку­мент до­ве­ли до аб­сур­да: цен­зо­ры долж­ны были про­ве­рять всё, вплоть до нот, в ко­то­рых можно было усмот­реть шифр.

Из­ве­стен анек­до­тич­ный слу­чай, когда цен­зор за­пре­тил к пе­ча­ти ку­ли­нар­ную книгу с ре­цеп­том «вольных сухариков», усмот­рев в на­зва­нии опас­ный по­ли­ти­че­ский под­текст. Имен­но в эту эпоху цен­зу­ра стала на­сто­ящим про­кля­ти­ем для рус­ской ли­те­ра­ту­ры. Так, Алек­сандр Пуш­кин был вы­нуж­ден пе­ре­пи­сы­вать целые сцены в «Борисе Годунове», смяг­чая по­ли­ти­че­ские на­мё­ки, а Ни­ко­лай Го­голь в письме к цен­зо­ру умо­лял про­пу­стить «Мёртвые души», до­ка­зы­вая, что его цель — «описание недостатков и пороков русского человека, а не порицание всего русского».

Эпоха «великих реформ» Алек­сандра II при­нес­ла дол­го­ждан­ное по­слаб­ле­ние. В 1865 году была от­ме­не­на пред­ва­ри­тельная цен­зу­ра для ори­ги­нальных со­чи­не­ний объё­мом более де­ся­ти пе­чат­ных ли­стов и для всех пе­ре­вод­ных (более два­дца­ти), а также для сто­лич­ных газет и жур­на­лов. Это была на­сто­ящая ре­во­лю­ция, но сво­бо­да ока­за­лась недол­гой.

После убийства им­пе­ра­то­ра ма­ят­ник кач­нул­ся в об­рат­ную сто­ро­ну. Прав­ле­ние Алек­сандра III про­шло под зна­ком контр­ре­форм, и эту по­ли­ти­ку «закручивания гаек» уна­сле­до­вал его сын, Ни­ко­лай II. Од­на­ко тек­то­ни­че­ский сдвиг, вы­зван­ный Ре­во­лю­ци­ей 1905 года, за­ста­вил са­мо­дер­жа­вие пойти на бес­пре­це­дент­ные уступ­ки.

Ок­тябрьский ма­ни­фест да­ро­вал на­се­ле­нию «незыблемые основы гражданской свободы», вклю­чая сво­бо­ду слова. Ре­зульта­том стал на­сто­ящий ин­фор­ма­ци­он­ный взрыв: на стра­ну хлы­нул поток новых газет, а осо­бым фе­но­ме­ном стали са­ти­ри­че­ские жур­на­лы («Жупел», «Адская почта»), где без­жа­лост­но вы­сме­ива­лись и ми­ни­стры, и сам им­пе­ра­тор. Впро­чем, этот пе­ри­од вольно­дум­ства ока­зал­ся ко­рот­ким.

Как только ре­во­лю­ци­он­ная волна спала, пра­ви­тельство вер­ну­лось к ре­прес­си­ям. Вме­сто пред­ва­ри­тельной цен­зу­ры те­перь действо­ва­ла ка­ра­тельная: на ре­дак­ции на­ла­га­лись аст­ро­но­ми­че­ские штра­фы, ти­ра­жи аре­сто­вы­ва­ли, из­да­те­ли при­вле­ка­лись к суду. Окон­ча­тельно с этой хруп­кой сво­бо­дой было по­кон­че­но с на­ча­лом Пер­вой ми­ро­вой войны в 1914 году, когда в Рос­сийской им­пе­рии была вве­де­на все­объем­лю­щая во­ен­ная цен­зу­ра.

То­тальный кон­троль: цен­зу­ра в СССР Если им­пер­ская цен­зу­ра была сто­ро­же­вым псом са­мо­дер­жа­вия, то со­вет­ская стала скальпе­лем хи­рур­га, вы­ре­зав­шим из тела об­ще­ства всё, что не со­от­вет­ство­ва­ло идео­ло­гии. С при­хо­дом больше­ви­ков кон­троль стал то­тальным. Уже 27 ок­тяб­ря (9 но­яб­ря по но­во­му стилю) 1917 года был при­нят «Декрет о печати», ко­то­рый стал юри­ди­че­ской ос­но­вой для лик­ви­да­ции всей оп­по­зи­ци­он­ной прес­сы.

Это был лишь пер­вый шаг. В 1922 году было со­зда­но ве­дом­ство, на­зва­ние ко­то­ро­го на 70 лет стало си­но­ни­мом цен­зу­ры, — Глав­ное управ­ле­ние по делам ли­те­ра­ту­ры и из­да­тельств (Глав­лит). В его функ­ции вхо­дил кон­троль над всей пе­чат­ной про­дук­ци­ей «в идеологическом, военном, политическом, экономическом и других отношениях».

Апо­гея цен­зур­ный пресс до­стиг в ста­лин­скую эпоху, когда кон­тро­лю под­вер­га­лось не только со­дер­жа­ние, но и форма. Любое от­кло­не­ние от ка­но­нов со­ци­али­сти­че­ско­го ре­ализ­ма могло быть рас­це­не­но как идео­ло­ги­че­ская ди­вер­сия. По­ня­тие «враг народа» стало клеймом, ко­то­рое ста­ви­ли на пи­са­те­лях и по­этах. Осип Ман­дельштам был ре­прес­си­ро­ван за ан­ти­ста­лин­скую эпи­грам­му, Исаак Ба­бель — рас­стре­лян по об­ви­не­нию в шпи­она­же, ко­то­рое сам сле­до­ва­тель в част­ной бе­се­де на­звал «плохо состряпанным», а ру­ко­пи­си Ми­ха­ила Бул­га­ко­ва, вклю­чая «Мастера и Маргариту», не имели шан­сов на пуб­ли­ка­цию при жизни ав­то­ра.

Цен­зу­ра про­ник­ла во все сферы ис­кус­ства. В 1936 году в га­зе­те «Правда» вышла раз­гром­ная ста­тья «Сумбур вместо музыки», уни­что­жив­шая оперу Дмит­рия Шо­ста­ко­ви­ча «Леди Макбет Мценского уезда» и став­шая сим­во­лом борьбы с «формализмом». Под за­пре­том ока­за­лись целые на­уч­ные на­прав­ле­ния: ге­не­ти­ка была объяв­ле­на «буржуазной лженаукой», а ки­бер­не­ти­ка — «продажной девкой империализма».

Пе­ри­од «оттепели» после смер­ти Ста­ли­на при­нёс неко­то­рое по­слаб­ле­ние. Пуб­ли­ка­ция в 1962 году по­ве­сти Алек­сандра Сол­же­ни­цы­на «Один день Ивана Денисовича» стала на­сто­ящим про­ры­вом, сим­во­лом на­деж­ды. Од­на­ко «оттепель» быст­ро сме­ни­лась «застоем». Цен­зу­ра стала менее же­сто­кой, но не менее все­про­ни­ка­ющей.

Это по­ро­ди­ло уни­кальные культур­ные фе­но­ме­ны. «Самиздат» — рас­про­стра­не­ние непод­цен­зур­ных тек­стов в ру­ко­пис­ном или ма­ши­но­пис­ном виде — стал глав­ным спо­со­бом су­ще­ство­ва­ния сво­бод­ной мысли. Так хо­ди­ли по рукам стихи Ах­ма­то­вой, проза Пла­то­но­ва и пра­во­за­щит­ный бюл­ле­тень «Хроника текущих событий». Когда опуб­ли­ко­вать про­из­ве­де­ние в СССР было невоз­мож­но, оно по­яв­ля­лось на За­па­де — это яв­ле­ние по­лу­чи­ло на­зва­ние «тамиздат».

Хре­сто­ма­тийным при­ме­ром стала тра­ги­че­ская ис­то­рия ро­ма­на Бо­ри­са Па­стер­на­ка «Доктор Живаго», опуб­ли­ко­ван­но­го в Ита­лии и при­нёс­ше­го ав­то­ру Но­бе­лев­скую пре­мию, а затем чу­до­вищ­ную трав­лю на ро­дине. Пост­со­вет­ская Рос­сия: от сво­бо­ды к новым огра­ни­че­ни­ям Рас­пад СССР и эпоха глас­но­сти, ка­за­лось, при­ве­ли к пол­но­му де­мон­та­жу цен­зур­ной ма­ши­ны. При­ня­тый в 1991 году Закон «О средствах массовой информации» прямо про­воз­гла­шал: «Цензура массовой информации...

не допускается». Лихие де­вя­но­стые стали вре­ме­нем бес­пре­це­дент­ной сво­бо­ды слова. По­яви­лось мно­же­ство неза­ви­си­мых СМИ, были опуб­ли­ко­ва­ны все ранее за­пре­щён­ные про­из­ве­де­ния, а ост­рые по­ли­ти­че­ские дис­кус­сии стали нор­мой об­ще­ствен­ной жизни. Од­на­ко в XXI веке го­су­дар­ство на­ча­ло по­сте­пен­но воз­вра­щать себе кон­троль над ин­фор­ма­ци­он­ным полем, но уже в новых фор­мах.

Пря­мая пред­ва­ри­тельная цен­зу­ра сме­ни­лась дру­ги­ми ме­ха­низ­ма­ми. Одним из них стало ре­гу­ли­ро­ва­ние ин­тер­не­та. В 2012 году был со­здан Еди­ный ре­естр за­пре­щён­ной ин­фор­ма­ции — си­сте­ма «чёрных списков» сайтов, под­ле­жа­щих бло­ки­ров­ке. Позже были при­ня­ты за­ко­ны, вво­дя­щие от­вет­ствен­ность за рас­про­стра­не­ние «фейковых новостей», «неуважение к власти» и «дискредитацию вооружённых сил».

Эти за­ко­но­да­тельные акты стали со­вре­мен­ны­ми ин­стру­мен­та­ми, поз­во­ля­ющи­ми огра­ни­чи­вать рас­про­стра­не­ние опас­ной, в том числе экс­тре­мист­ской ин­фор­ма­ции. Ис­то­рия цен­зу­ры в Рос­сии — это на­гляд­ное по­со­бие по цик­ли­че­ско­му раз­ви­тию го­су­дар­ства. Пе­ри­оды ослаб­ле­ния кон­тро­ля, часто сов­па­да­ющие с эпо­ха­ми ре­форм и об­ще­ствен­ных на­дежд, неиз­мен­но сме­ня­лись его уже­сто­че­ни­ем в ответ на внут­рен­ние или внеш­ние угро­зы.

За три сто­ле­тия цен­зу­ра про­шла огром­ный путь: от при­ми­тив­но­го за­пре­та «лжи» в пет­ров­ских ука­зах до слож­ных тех­но­ло­ги­че­ских си­стем циф­ро­во­го кон­тро­ля. Поле битвы за сво­бо­ду ин­фор­ма­ции пе­ре­ме­сти­лось из ти­по­гра­фий и ре­дак­ций в ин­тер­нет. Глав­ный во­прос, ко­то­рый эта ис­то­рия ста­вит перед со­вре­мен­ным об­ще­ством, оста­ёт­ся неиз­мен­ным: где про­хо­дит тон­кая грань между за­щи­той го­су­дар­ствен­ных ин­те­ре­сов и фун­да­мен­тальным пра­вом че­ло­ве­ка на сво­бо­ду слова?

Оче­вид­но, что ответ на этот во­прос при­дёт­ся ис­кать и новым по­ко­ле­ни­ям.