Какие книги читал Ленин перед смертью: список, который удивит

Усто­яв­шийся миф гла­сит, что Ленин читал "пра­вильную ли­те­ра­ту­ру" - ис­клю­чи­тельно Марк­са, Эн­гельса, Пле­ха­но­ва и пар­тийную прес­су и пи­са­те­лей, ко­то­рые по­ка­зы­ва­ли "прав­ду жизни". Ре­альность, од­на­ко, ока­зы­ва­ет­ся куда слож­нее и че­ло­веч­нее. Когда мы об­ра­ща­ем­ся к по­след­ним по­лу­то­ра годам его жизни, про­ве­дён­ным в под­мос­ков­ных Гор­ках, мы видим не гра­нит­ный мо­ну­мент, а больно­го, ча­стич­но па­ра­ли­зо­ван­но­го че­ло­ве­ка, за­пер­то­го в ти­шине усадьбы, пока в Крем­ле без него уже де­ли­ли власть.

И глав­ным его со­бе­сед­ни­ком, по­след­ним окном в мир ста­но­вит­ся книга. Изу­че­ние спис­ка ли­те­ра­ту­ры, ко­то­рую ему при­во­зи­ли сёст­ры и На­деж­да Круп­ская в 1922–1923 годах, — это не про­сто биб­лио­гра­фия. Это окно в со­зна­ние че­ло­ве­ка, под­во­дя­ще­го итоги. И спи­сок этот рас­кры­ва­ет ин­те­ре­сы, ко­то­рые могут по­ка­заться чуж­ды­ми ор­то­док­сально­му марк­сиз­му.

С мая 1922 года, после пер­во­го удара бо­лез­ни, и до самой смер­ти в ян­ва­ре 1924-го, Ленин ведёт от­ча­ян­ную борьбу. Не столько с неду­гом, сколько с изо­ля­ци­ей и оче­вид­ной узур­па­ци­ей вла­сти. Его мозг ясен, но он за­перт в своём теле. Он тре­бу­ет при­но­сить ему все ос­нов­ные пар­тийные га­зе­ты («Правда», «Известия»), а также пар­тийные жур­на­лы и сте­но­грам­мы съез­дов.

Он не смог при­сут­ство­вать на XII съез­де РКП(б) (ап­рель 1923 г.), но тща­тельно изу­чал все ма­те­ри­алы и сте­но­грам­мы вы­ступ­ле­ний, осо­бен­но Троц­ко­го, Ста­ли­на и Зи­но­вье­ва. Его осо­бен­но мучил на­ци­ональный во­прос: он вни­ма­тельно читал ма­те­ри­алы о «грузинском инциденте» — кон­флик­те Ста­ли­на, Ор­джо­ни­кид­зе и груп­пы гру­зин­ских ком­му­ни­стов («национал-уклонистов»).

Это на­пря­мую вы­ли­лось в его по­след­ние, от­ча­ян­ные ста­тьи: «Как нам реорганизовать Рабкрин», «Лучше меньше, да лучше». Эту по­ли­ти­че­скую ли­хо­рад­ку он под­креп­лял фун­да­мен­тальным чте­ни­ем. Его очень вол­но­ва­ли про­бле­мы только что вве­дён­но­го НЭПа: он изу­чал от­чё­ты и ста­тьи по ко­опе­ра­ции (что позже легло в ос­но­ву его ра­бо­ты «О кооперации») и труды эко­но­ми­ста Ю.

Ла­ри­на. Од­но­вре­мен­но он воз­вра­щал­ся к фи­ло­со­фии. По сви­де­тельствам, он пе­ре­чи­ты­вал Ге­ге­ля, осо­бен­но «Науку логики», ценил ра­бо­ты А. М. Де­бо­ри­на, од­но­го из глав­ных ин­тер­пре­та­то­ров ге­ге­льян­ства в марк­сиз­ме, ища в диа­лек­ти­ке ключ к про­ис­хо­дя­ще­му. И только когда по­ли­ти­че­ское и тео­ре­ти­че­ское чте­ние ста­но­ви­лось слиш­ком уто­ми­тельным, Круп­ская или сест­ра Мария Ильи­нич­на чи­та­ли ему вслух.

Здесь чте­ние из ра­бо­че­го ин­стру­мен­та пре­вра­ща­ет­ся в един­ствен­ную до­ступ­ную рос­кошь, в спо­соб не сойти с ума. Цен­ность этого по­след­не­го спис­ка имен­но в том, что он от­ра­жа­ет не под­го­тов­ку к съез­ду или по­ле­ми­ке, а лич­ную, эк­зи­стен­ци­альную ре­флек­сию. Что чи­та­ет че­ло­век, пе­ре­вер­нув­ший мир, когда мир ухо­дит из-под его кон­тро­ля?

«Неправильный» спи­сок: глав­ные от­кры­тия Лич­ная биб­лио­те­ка Ле­ни­на в Гор­ках на­счи­ты­ва­ла ты­ся­чи томов, но нас ин­те­ре­су­ют имен­но те книги, ко­то­рые он про­сил при­вез­ти или пе­ре­чи­тать в по­след­ние ме­ся­цы. И здесь ка­но­ни­че­ский образ даёт тре­щи­ну. Если от­бро­сить га­зе­ты (он до по­след­не­го тре­бо­вал све­жую «Правду» и «Известия»), то в его за­про­сах до­ми­ни­ру­ют три неожи­дан­ных на­прав­ле­ния: Рус­ская клас­си­ка ― мас­со­вое, почти за­пойное пе­ре­чи­ты­ва­ние про­из­ве­де­ний пи­са­те­лей XVIII–XIX веков.

За­пре­щён­ная са­ти­ра ― пря­мые просьбы до­стать книги пи­са­те­лей-эми­гран­тов. Новая ли­те­ра­ту­ра ― живой ин­те­рес к со­вет­ским пи­са­те­лям. Эти на­прав­ле­ния не про­сто удив­ля­ют, они по­ка­зы­ва­ют, что Ленин, столк­нув­шись с пер­вы­ми дви­же­ни­ями и до­сти­же­ни­ями со­здан­ной им си­сте­мы, искал от­ве­ты не только у Марк­са, но и у рус­ских клас­си­ков, и даже у своих идео­ло­ги­че­ских вра­гов.

Смех сквозь па­ра­лич: за­гад­ка Ар­ка­дия Авер­чен­ко Музей-усадьба «Горки» со­хра­нил сви­де­тельства о том, что в по­след­ние годы жизни Ленин про­яв­лял ин­те­рес к «белогвардейской литературе», стре­мясь по­нять, как его про­тив­ни­ки осмыс­ля­ют ре­во­лю­цию. Среди ав­то­ров этого ла­ге­ря осо­бое место за­ни­мал Ар­ка­дий Авер­чен­ко — «король смеха» до­ре­во­лю­ци­он­ной Рос­сии, ре­дак­тор ле­ген­дар­но­го «Сатирикона». Авер­чен­ко ярост­но от­вер­гал Ок­тябрьскую ре­во­лю­цию.

В сен­тяб­ре 1920 года в Сим­фе­ро­по­ле (ещё до па­де­ния Вран­ге­ля) он успел из­дать сбор­ник «Дюжина ножей в спину революции» — едкую са­ти­ру на больше­ви­ков. Затем он эми­гри­ро­вал: через Кон­стан­ти­но­поль до­брал­ся до Праги, где обос­но­вал­ся в июне 1922 года. Книга была пе­ре­из­да­на в Па­ри­же в 1921 году. Из­вест­но, что Ленин в 1921 году на­пи­сал ре­цен­зию на эту книгу под на­зва­ни­ем «Талантливая книжка», где при­знал яркий та­лант Авер­чен­ко, но оце­нил его взгляд как ти­пич­ный для «командующих классов».

Воз­мож­но, имен­но кри­ти­че­ское чте­ние враж­деб­ной ли­те­ра­ту­ры по­мо­га­ло Ле­ни­ну ви­деть сла­бые места соб­ствен­ной си­сте­мы — те самые аб­сур­ды но­во­го быта, над ко­то­ры­ми из­де­вал­ся Авер­чен­ко и ко­то­рые всё больше на­по­ми­на­ли клас­си­че­скую рус­скую бю­ро­кра­тию. Бю­ро­кра­тия и «Мёртвые души»: Щед­рин и Го­голь Вто­рой пласт его чте­ния — рус­ская клас­си­ка. Но и здесь важен ак­цент.

Он про­сит вслух пе­ре­чи­ты­вать ему не «зеркало революции» Льва Тол­сто­го (хотя «Войну и мир» и «Хаджи-Мурата» ему тоже чи­та­ли), а самую бес­по­щад­ную рус­скую са­ти­ру. Его на­стольны­ми кни­га­ми, по сви­де­тельству Круп­ской, ста­но­вят­ся «Мёртвые души» Го­го­ля и про­из­ве­де­ния Сал­ты­ко­ва-Щед­ри­на. Это уже не было чте­ни­ем для от­ды­ха.

В своих по­след­них ста­тьях Ленин с ужа­сом пишет о «бюрократическом болоте», о том, что гос­ап­па­рат, по сути, остал­ся ста­рым, цар­ским, «он только слегка подкрашен сверху». Он пред­ла­га­ет ре­ор­га­ни­зо­вать Раб­крин (Ра­бо­че-кре­стьян­скую ин­спек­цию), но чув­ству­ет, что это по­лу­ме­ры. И на этом фоне чте­ние Щед­ри­на вы­гля­дит как акт са­мо­ди­агно­сти­ки.

Он, со­зда­тель новой го­су­дар­ствен­ной ма­ши­ны, смот­рит в её нутро и с ужа­сом узна­ёт там веч­ных «помпадуров», «ташкентцев» и чи­нов­ни­ков из го­ро­да Глу­по­ва. Он видит, что тео­рия — это одно, а ве­ко­вая рос­сийская «обломовщина» и бю­ро­кра­тия — со­всем дру­гое. Клас­си­че­ская са­ти­ра ока­за­лась страш­ным про­ро­че­ством, ко­то­рое сбы­ва­лось на его гла­зах, но уже под крас­ны­ми фла­га­ми.

Он искал у Щед­ри­на ответ, как по­бе­дить того мон­стра, ко­то­ро­го не учли ни Маркс, ни Эн­гельс. Но вот нашёл ли? Горький и поиск но­во­го че­ло­ве­ка Среди книг, ко­то­рые Ленин про­сил чи­тать вслух в по­след­ние ме­ся­цы жизни, осо­бое место за­ни­ма­ли «Мои университеты» Мак­си­ма Горько­го — по­весть, ко­то­рая вышла бук­вально недав­но, в 1923 году.

Круп­ская вспо­ми­на­ла: «Любил, чтобы вечером читали ему что-нибудь вслух. Читали усиленно Демьяна Бедного, стихи из сборника революционных стихотворений, Беранже, несколько вечеров подряд “Мои университеты” Горького». Этот выбор не слу­ча­ен. «Мои университеты» — это за­вер­ша­ющая часть ав­то­био­гра­фи­че­ской три­ло­гии Горько­го, ис­то­рия о том, как бед­ный си­ро­та из на­ро­да, через уни­же­ния, голод и тя­же­лейший труд, через са­мо­об­ра­зо­ва­ние и бунт про­тив неспра­вед­ли­во­сти ста­но­вит­ся че­ло­ве­ком и пи­са­те­лем.

Это рас­сказ об «университетах улицы», о на­род­ной сти­хии, о той самой Рос­сии, ко­то­рую ре­во­лю­ция долж­на была пре­об­ра­зить. Горький писал о фор­ми­ро­ва­нии лич­но­сти через борьбу и стра­да­ние. Ленин же в по­след­ние ме­ся­цы всё ост­рее чув­ство­вал, что ре­во­лю­ция не со­зда­ла но­во­го че­ло­ве­ка, а лишь дала ста­ро­му: чи­нов­ни­ку, пом­па­ду­ру, об­ло­мов­цу — новую форму и новую идео­ло­гию.

В итоге, разо­ча­ро­вал­ся в быст­ром стро­ительстве со­ци­ализ­ма и пред­ло­жил НЭП. Воз­мож­но, чте­ние Горько­го было по­пыт­кой вер­нуться к ис­то­кам, к ро­ман­ти­ке ре­во­лю­ции, а также бо­лез­нен­ным на­по­ми­на­ни­ем о том, как да­ле­ко ре­альность ушла от иде­ала. Ленин-чи­та­тель: за че­ло­ве­ком и ико­ной Что объеди­ня­ет эти, ка­за­лось бы, раз­роз­нен­ные книги: за­пре­щён­но­го са­ти­ри­ка-эми­гран­та, пи­са­те­лей XVIII–XIX веков и со­вре­мен­но­го клас­си­ка?

Их объеди­ня­ет поиск прав­ды вне догмы. По­след­няя биб­лио­те­ка Ле­ни­на — это при­зна­ние огра­ни­чен­но­сти любой тео­рии перед лицом ре­ально­сти. Это порт­рет че­ло­ве­ка, ко­то­рый на по­ро­ге смер­ти про­явил по­ра­зи­тельную ин­тел­лек­ту­альную гиб­кость. Он не за­крыл­ся в ко­коне соб­ствен­ных со­чи­не­ний, а жадно искал диа­ло­га с вра­га­ми (Авер­чен­ко), с ге­ни­ями про­шло­го (Щед­рин, Го­голь) и с та­лан­та­ми на­сто­яще­го (Горький).

Есть и ещё одна, по­след­няя де­таль, за­фик­си­ро­ван­ная в вос­по­ми­на­ни­ях. За два дня до смер­ти Круп­ская чи­та­ла ему вслух рас­сказ Джека Лон­до­на «Любовь к жизни». На­деж­да Кон­стан­ти­нов­на вспо­ми­на­ла: «Сильная очень вещь... Ильичу рассказ этот понравился чрезвычайно. На другой день просил читать рассказы Лондона дальше...»

Сле­ду­ющий рас­сказ Лон­до­на ока­зал­ся «пропитан буржуазной моралью», и Ленин «засмеялся и махнул рукой». Миф о мо­но­лит­ном вожде, чи­та­ющем только «Капитал», удо­бен, но лжив. Ре­альный Ленин в Гор­ках, ото­рван­ный от вла­сти и бо­рю­щийся с афа­зи­ей, остал­ся на­едине с ве­ли­ки­ми, нераз­ре­ши­мы­ми во­про­са­ми. И, как вся­кий большой ум, он искал от­ве­ты не в пар­тийных бро­шю­рах, а в ве­ли­кой ли­те­ра­ту­ре, даже если она была на­пи­са­на его вра­га­ми.