Какие слова в русском языке самые древние

Мно­гие при­выч­ные нам слова родом из глу­бо­кой древ­но­сти. А зву­чат со­всем не ар­ха­ич­но! Да­вайте раз­бе­рем, какие из слов, про­из­не­сён­ных нами се­год­ня, могли зву­чать в устах жи­те­ля Древ­ней Руси или даже ин­до­ев­ро­пейской общ­но­сти, оби­тав­шей на Евразийских про­сто­рах. С линг­ви­сти­че­ской точки зре­ния, уста­но­вить самое ста­рое слово невоз­мож­но, по­скольку не все еди­ни­цы языка со­хра­ни­лись в письмен­но­сти.

По этой при­чине мы долж­ны раз­гра­ни­чить два по­ня­тия: Слова, за­фик­си­ро­ван­ные в древ­нейших письмен­ных ис­точ­ни­ках (XI–XIV века), ко­то­рые дают нам ис­то­ри­че­скую, но не аб­со­лют­ную древ­ность. Ис­кон­ная лек­си­ка — слова, до­шед­шие до нас из глу­бин пра­язы­ка (пра­сла­вян­ско­го, пра­ин­до­ев­ро­пейско­го), ко­то­рые яв­ля­ют­ся са­мы­ми ста­ры­ми по сво­ему ге­не­зи­су, даже если их за­пи­са­ли от­но­си­тельно позд­но. Мы со­сре­до­то­чим­ся имен­но на ис­кон­ной лек­си­ке — «генетическом коде» рус­ско­го языка, от­де­лив её от за­им­ство­ва­ний.

Эти слова — фун­да­мент, ко­то­рый не смог­ли раз­ру­шить ни войны, ни ми­гра­ции, ни культур­ные по­тря­се­ния. Пер­вый слой: пра­ро­ди­те­ли из глу­би­ны веков Самые стойкие, фун­да­мен­тальные и древ­ние слова в рус­ском языке — это те, что вос­хо­дят к пра­сла­вян­ско­му и, что ещё важ­нее, к пра­ин­до­ев­ро­пейско­му (ПИЕ) языку, су­ще­ство­вав­ше­му, по оцен­кам учё­ных, около 5–6 тысяч лет назад. Эти слова обо­зна­ча­ют пер­вич­ные, неиз­мен­ные ре­алии че­ло­ве­че­ско­го бытия и слу­жат не про­сто лек­си­кой, а «каркасом» языка.

Их неве­ро­ят­ная жи­ву­честь объяс­ня­ет­ся тем, что они на­зы­ва­ют ба­зо­вые кон­стан­ты, оди­на­ко­вые для всех ин­до­ев­ро­пейских на­ро­дов. Тер­ми­ны род­ства. В первую оче­редь это слова, свя­зан­ные с се­мейны­ми от­но­ше­ни­ями: мать (рус. мать ); брат (рус. брат ); сест­ра (рус. сест­ра ); сын (рус. сын ); дочь (рус. дочь ).

Древ­ность этих лек­сем легко до­ка­зать, срав­нив их со сло­ва­ми в дру­гих, гео­гра­фи­че­ски уда­лён­ных ин­до­ев­ро­пейских язы­ках. На­при­мер, слово «мать» вос­хо­дит к пра­ин­до­ев­ро­пейско­му корню, ко­то­рый дал сход­ные формы в самых раз­ных вет­вях: ср. англ. mother , нем. Mutter , и даже древ­не­ин­дийское (сан­скрит) mātar .

Линг­ви­сты от­ме­ча­ют, что схо­жесть этих тер­ми­нов в язы­ках от Ир­лан­дии до Индии сви­де­тельству­ет об их фор­ми­ро­ва­нии ещё до раз­де­ле­ния общ­но­сти. При­ро­да и сти­хии. Не менее древни­ми яв­ля­ют­ся слова, обо­зна­ча­ющие глав­ные эле­мен­ты при­род­но­го мира, необ­хо­ди­мые для вы­жи­ва­ния: небо (об­ще­сла­вян­ское, вос­хо­дит к ПИЕ *nébʰos); земля (об­ще­сла­вян­ское, вос­хо­дит к ПИЕ *dheĝhōm); вода (вос­хо­дит к ПИЕ *wódr̥); огонь (вос­хо­дит к ПИЕ *h₁n̥gʷnís); ветер (пра­сла­вян­ское, от ПИЕ корня *h₂wēh₁ ― «дуть»); море (пра­сла­вян­ское, вос­хо­дит к ПИЕ *móri ― «море, водоем»).

Жи­вот­ный мир. Среди на­зва­ний жи­вот­ных, осо­бен­но тех, что были важны для древ­не­го че­ло­ве­ка, также мно­же­ство пра­ин­до­ев­ро­пейских и пра­сла­вян­ских дол­го­жи­те­лей: «волк», «бык», «овца», «бобр». Эти слова от­ра­жа­ют общую кар­ти­ну мира, ко­то­рую знали наши пред­ки-ско­то­во­ды и охот­ни­ки. Ба­зо­вые гла­го­лы и при­зна­ки.

Сами ос­но­вы на­ше­го мыш­ле­ния — это древ­нейшие слова. Гла­го­лы, обо­зна­ча­ющие пер­вич­ные действия, необ­хо­ди­мые для жизни, также яв­ля­ют­ся на­сле­ди­ем ПИЕ: «быть», «есть» (при­ни­мать пищу), «пить», «видеть», «слышать». Среди при­ла­га­тельных, на­зы­ва­ющих ба­зо­вые при­зна­ки, вы­де­ля­ют­ся: «новый», «старый», «белый», «чёрный».

Они обо­зна­ча­ют пер­вич­ные ре­алии и сен­сор­ные ощу­ще­ния, ко­то­рые не могут быть ничем за­ме­не­ны. Эти слова со­став­ля­ют «генетический код» языка — его неру­ши­мый, самый глу­бо­кий слой. Вто­рой слой: сви­де­те­ли ушед­ших эпох ― ар­ха­из­мы и ис­то­риз­мы Если слова пер­во­го слоя дошли до нас неиз­мен­ны­ми по своей сути, то слова вто­ро­го слоя «состарились» на наших гла­зах, уходя вме­сте с теми ре­али­ями и по­ня­ти­ями, ко­то­рые они обо­зна­ча­ли.

В от­ли­чие от фун­да­мен­тальной лек­си­ки, ко­то­рая оста­ёт­ся ак­тив­ной, эти лек­се­мы слу­жат мар­ке­ра­ми культур­ных, со­ци­альных и тех­но­ло­ги­че­ских из­ме­не­ний. В линг­ви­сти­ке очень важно чётко раз­гра­ни­чи­вать две ка­те­го­рии уста­рев­шей лек­си­ки: ис­то­риз­мы и ар­ха­из­мы. Ис­то­риз­мы: слова-окна в про­шлое Ис­то­риз­мы — это слова, ко­то­рые обо­зна­ча­ют ис­чез­нув­шие пред­ме­ты, яв­ле­ния, долж­но­сти или по­ня­тия.

Они не имеют си­но­ни­мов в со­вре­мен­ном языке, по­то­му что сами ре­алии пе­ре­ста­ли су­ще­ство­вать. Они — неза­ме­ни­мое окно в про­шлое, без ко­то­ро­го невоз­мож­но по­нять ис­то­ри­че­ские тек­сты, ле­то­пи­си или про­из­ве­де­ния клас­си­че­ской ли­те­ра­ту­ры, опи­сы­ва­ющие со­бы­тия про­шед­ших сто­ле­тий. При­ме­ры ис­то­риз­мов: бо­ярин (долж­ность в фе­одальной иерар­хии); вече (на­род­ное со­бра­ние в Древ­ней Руси); грив­на (еди­ни­ца веса, а затем де­неж­но-ве­со­вая еди­ни­ца); че­лядь (при­слу­га); смерд (ка­те­го­рия сельско­го на­се­ле­ния Древ­ней Руси); аршин (ста­рин­ная мера длины, рав­ная 71,12 см); каф­тан (ста­рин­ная длин­ная муж­ская верх­няя одеж­да).

Эти слова не про­сто уста­ре­ли, они рас­ска­зы­ва­ют нам, как была устро­ена жизнь, эко­но­ми­ка и со­ци­альная струк­ту­ра ушед­ших эпох. Ар­ха­из­мы: вы­тес­нен­ные си­но­ни­ма­ми Ар­ха­из­мы — это слова, ко­то­рые были вы­тес­не­ны из ак­тив­но­го упо­треб­ле­ния более со­вре­мен­ны­ми си­но­ни­ма­ми. Объект или яв­ле­ние, ко­то­рое они обо­зна­ча­ют, су­ще­ству­ет, но на­зва­ние сме­ни­лось.

Они не «умерли», а пе­ре­шли в пас­сив­ный запас, где слу­жат сти­ли­сти­че­ским ин­стру­мен­том, при­да­вая речи вы­со­кий, тор­же­ствен­ный или, на­обор­от, иро­нич­ный от­те­нок. Клас­си­че­ские при­ме­ры ар­ха­из­мов (часто ста­ро­сла­вян­ско­го про­ис­хож­де­ния): выя (со­вре­мен­ное шея ); ла­ни­ты (со­вре­мен­ное щёки ); дес­ни­ца (со­вре­мен­ное пра­вая рука ); очи (со­вре­мен­ное глаза ); уста (со­вре­мен­ное губы или рот ); злато (со­вре­мен­ное зо­ло­то ); бра­до­брей (со­вре­мен­ное па­рик­ма­хер ). Ар­ха­из­мы по­ка­зы­ва­ют, как язык по­сто­ян­но «чинит» сам себя, за­ме­няя гро­мозд­кие или неудоб­ные формы более ком­пакт­ны­ми и удоб­ны­ми.

«Живой» ар­ха­изм. Уни­кальным при­ме­ром яв­ля­ет­ся слово «язык» в зна­че­нии «народ» или «племя». Хотя мы не ис­пользу­ем его в быту (не го­во­рим «мой язык собрался на площади»), мы мгно­вен­но по­ни­ма­ем его зна­че­ние в тор­же­ствен­ном кон­тек­сте или в ис­то­ри­че­ских обо­ро­тах. Самый яркий при­мер — ис­то­ри­че­ская фраза о втор­же­нии На­по­лео­на в Рос­сию, когда его армия была на­зва­на «нашествием двунадесяти языков».

Этот обо­рот, за­им­ство­ван­ный из биб­лейской сти­ли­сти­ки, где «язык» озна­чал «народ», де­мон­стри­ру­ет, как ар­ха­изм может со­хра­нять ко­лос­сальный сти­ли­сти­че­ский по­тен­ци­ал и по­нят­ность, бу­дучи пол­но­стью вы­тес­нен­ным из еже­днев­но­го об­ще­ния. Эти слова — не мёрт­вые экс­по­на­ты, а, ско­рее, ин­ди­ка­то­ры того, как ме­нял­ся уклад жизни, а вме­сте с ним и сам язык. Тре­тий слой: неви­ди­мые «старики» в со­вре­мен­ной речи Самые уди­ви­тельные дол­го­жи­те­ли языка — это те древ­нейшие слова, ко­то­рые мы ис­пользу­ем каж­дый день, даже не по­до­зре­вая, что их корни ухо­дят на мно­гие ты­ся­че­ле­тия назад.

Их древ­ность — вовсе не си­но­ним уста­ре­ло­сти, на­про­тив, они на­столько важны, что стали аб­со­лют­но неви­ди­мы, слив­шись с «тканью» по­все­днев­ной речи. Мы про­из­но­сим эти слова так же, как наши пред­ки, когда они па­ха­ли землю, стро­или жи­ли­ща или смот­ре­ли на звёз­ды. Они — наша пря­мая, неза­мет­ная связь с ин­до­ев­ро­пейской общ­но­стью и пра­сла­вян­ски­ми пле­ме­на­ми.

Рас­смот­рим несколько при­ме­ров фун­да­мен­тальной лек­си­ки, ко­то­рая со­хра­ни­ла свою пра­язы­ко­вую форму и зна­че­ние до наших дней. Хлеб. Слово имеет об­ще­сла­вян­ские корни и, со­глас­но наи­бо­лее рас­про­стра­нён­ной тео­рии, вос­хо­дит к древ­не­гер­ман­ско­му hlab . Од­на­ко су­ще­ству­ет и дру­гая, не менее убе­ди­тельная тео­рия, воз­во­дя­щая «хлеб» к пра­сла­вян­ско­му корню, свя­зан­но­му с про­цес­сом бро­же­ния (срав­ни­те с «клебь» — «квашня»).

Какой бы путь ни был вер­ным, ре­зультат оче­ви­ден: это за­им­ство­ва­ние или ис­кон­ное слово на­столько ор­га­нич­но вли­лось в язык, что стало его смыс­ло­вым и культур­ным ядром. Дом. Вос­хо­дит к пра­ин­до­ев­ро­пейско­му корню *dem-, ко­то­рый обо­зна­чал «строить» или «жилище». Это слово яв­ля­ет­ся одним из самых ста­бильных в язы­ко­вой семье.

Ла­тин­ский гла­гол domāre («укрощать, приручать») и его про­из­вод­ное dominus («хозяин, господин») — пря­мые род­ствен­ни­ки на­ше­го «дома». Таким об­ра­зом, эти­мо­ло­ги­че­ски «дом» — это не про­сто по­стройка, а «укрощенное», «освоенное», «прирученное» про­стран­ство, на­хо­дя­ще­еся под вла­стью че­ло­ве­ка. Это слово во­бра­ло в себя всю суть пе­ре­хо­да от ко­че­вой жизни к осед­лой, от дикой при­ро­ды к культу­ре.

Ночь и день. Слово «день» вос­хо­дит к пра­ин­до­ев­ро­пейско­му корню, имев­ше­му зна­че­ние «светить», «небо» или «день». Эта связь с небес­ным све­том оче­вид­на в его род­ствен­ни­ках: ср. лат. diēs («день») и древ­не­ин­дийское div («небо, день»). Более того, этот ко­рень при­сут­ству­ет в имени глав­но­го бога ин­до­ев­ро­пейско­го пан­тео­на — Зевса (род.

падеж лат. Dios ), что свя­зы­ва­ет по­ня­тие дня с бо­же­ствен­ной силой света. Слово «ночь» (пра­слав. *nocˇь) вос­хо­дит к устойчи­во­му корню *nokʷt- . Его сход­ство по­ра­зи­тельно со­хра­не­но в по­дав­ля­ющем большин­стве ин­до­ев­ро­пейских язы­ков: ср. лат. nox , англ. night , нем. Nacht . Такая ста­бильность на про­тя­же­нии ты­ся­че­ле­тий до­ка­зы­ва­ет, что эти два слова — «ночь» и «день» — от­но­сят­ся к ба­зо­во­му, неиз­мен­но­му осмыс­ле­нию мира.

Мо­ло­ко. Это об­ще­сла­вян­ское слово, свя­зан­ное с об­ще­ин­до­ев­ро­пейским кор­нем *melg- , ко­то­рый озна­чал «доить» или бук­вально «поглаживать, проводить по вымени». Про­ис­хож­де­ние этого слова нераз­рыв­но свя­за­но с нео­ли­ти­че­ской ре­во­лю­ци­ей и на­ча­лом ско­то­вод­ства, когда че­ло­век пе­ре­шёл от охоты к про­из­вод­ству пищи.

Схо­жие формы мы на­хо­дим в древ­не­гре­че­ском (ἀμεˊλγω — amelgō ― «дою») и ла­тин­ском (mulgeō ― «дою»). Таким об­ра­зом, слово «молоко» ука­зы­ва­ет на глу­бо­кую древ­ность ско­то­вод­ства и свя­зан­но­го с ним быта. Уди­ви­тельные эти­мо­ло­ги­че­ские род­ствен­ни­ки Порой слова, ко­то­рые ка­жут­ся нам аб­со­лют­но не свя­зан­ны­ми, ока­зы­ва­ют­ся эти­мо­ло­ги­че­ски­ми бра­тья­ми, что поз­во­ля­ет за­гля­нуть в пра­сла­вян­скую кар­ти­ну мира.

Пчела и Бык. Эти два слова, обо­зна­ча­ющие круп­ное до­маш­нее жи­вот­ное и ма­ленькое на­се­ко­мое, по одной из ги­по­тез, яв­ля­ют­ся эти­мо­ло­ги­че­ски­ми род­ствен­ни­ка­ми. Со­глас­но на­уч­ным дан­ным, оба они про­изо­шли от од­но­го пра­сла­вян­ско­го зву­ко­под­ра­жа­тельно­го корня, ко­то­рый обо­зна­чал «гудеть», «жужжать» или «издавать звук» (ср.

уста­рев­шее бу­чать ). В пра­сла­вян­ском это были формы *bъkъ (бык) и *bьcˇela (пчела). В про­цес­се ис­то­ри­че­ско­го раз­ви­тия языка и фо­не­ти­че­ских из­ме­не­ний (в том числе ис­чез­но­ве­ния ре­ду­ци­ро­ван­ных глас­ных и оглу­ше­ния «б» перед «ч»), они разо­шлись в зву­ко­вом об­ли­ке, но со­хра­ни­ли древ­нюю связь через звук. Паук.

Это слово яв­ля­ет­ся об­ще­сла­вян­ским (*paǫkъ) и об­ра­зо­ва­но с по­мо­щью при­став­ки pa- от корня ǫkъ. Этот ко­рень, как по­ка­зы­ва­ют эти­мо­ло­ги­че­ские сло­ва­ри (в част­но­сти, М. Фасме­ра), свя­зан с идеей «изгиба» или «крюка» (ср. греч. ὄγκος — «крючок» и лат. uncus — «кривой»). Слово, таким об­ра­зом, было дано на­се­ко­мо­му за его «кривые» или «крючкообразные» ноги.

Это древ­нее на­блю­де­ние, свя­зан­ное с пер­вич­ной но­ми­на­ци­ей, дошло до нас неиз­мен­ным. Эти слова до­ка­зы­ва­ют, что древ­ность языка не обя­за­тельно озна­ча­ет его ар­ха­ич­ность. Самые ста­рые слова — это живые, ак­тив­ные еди­ни­цы, фор­ми­ру­ющие наш еже­днев­ный мир.