Командировка в Донбасс, или Донецкая история (в стихах)

От ав­то­ра: Бла­го­да­рю жюри фе­де­рально­го про­ек­та «Литературные резиденции» за вы­со­кую оцен­ку моей ра­бо­ты, а Союз пи­са­те­лей Рос­сии – за предо­став­лен­ную воз­мож­ность от­пра­виться в Ге­ро­иче­ский Дон­басс. Пред­ла­гаю вни­ма­нию чи­та­те­лей пер­вый очерк по ито­гам этого пу­те­ше­ствия. В мо­ло­дёж­ной биб­лио­те­ке Лу­ган­ска 5 ок­тяб­ря 2025 года во время он­лайн-кон­фе­рен­ции «Луганск – Санкт-Петербург – Вятка “Поэзия Z”», где при­ту­лил­ся я с краю стола, устро­или на­дол­го за­по­ми­на­ющу­юся по­эти­че­скую пе­ре­клич­ку из­вест­ные поэты.

От Лу­ган­ска чи­та­ли «военные» стихи: Марк Некра­сов­ский, Алек­сандр Си­ги­да (стар­ший), Ла­ри­са Бе­кре­ше­ва, Люд­ми­ла Гон­та­ре­ва. После ви­део­кон­фе­рен­ции не обо­шлось без по­си­де­лок и раз­го­во­ров за жизнь. Узнав, что по за­да­нию Союза пи­са­те­лей Рос­сии я со­би­раю ма­те­ри­ал об СВО и новых (но ис­кон­но рус­ских) при­со­еди­нён­ных к Рос­сии тер­ри­то­ри­ях, а из Лу­ган­ска еду пря­ми­ком в До­нецк, дру­же­люб­но на­стро­ен­ный, дюже та­лант­ли­вый и бо­га­тыр­ски сло­жен­ный Алек­сандр Си­ги­да по­со­ве­то­вал обя­за­тельно по­зна­ко­миться в сто­ли­це ДНР с пи­са­те­лем Иго­рем Лысым, со­про­во­див ре­ко­мен­да­цию убе­ди­тельным ар­гу­мен­том: – Стихи Игорь скла­ды­ва­ет – будь здо­ров – и разит ими прямо в серд­це!

Всех мест­ных знает и све­дёт с кем надо. Только если по от­че­ству бу­дешь ве­ли­чать, пра­вильно делай уда­ре­ние на пер­вый слог: Оре­сто­вич!.. Уже в До­нец­ке, бе­се­дуя, с одним из самых, на мой взгляд, муд­рейших и ува­жа­емых людей ДНР, за­ме­сти­те­лем пред­се­да­те­ля ре­ги­онально­го от­де­ле­ния Союза пи­са­те­лей, до­цен­том по­ли­тех­ни­че­ско­го ин­сти­ту­та Вла­ди­сла­вом Ру­са­но­вым, услы­шал из его уст за­ни­ма­тельно-по­учи­тельную ис­то­рию, ярко и оче­вид­но ха­рак­те­ри­зу­ющую на­стро­ение жи­те­лей Дон­бас­са, глав­ным пер­со­на­жем ко­то­рой был опять же Игорь Лысый: «События 2014 года на Украине сплотили жителей Донбасса.

Выбор для подавляющего большинства населения был очевиден: дальнейший путь Донецка возможен только с Россией! Писательское сообщество не осталось в стороне, активно влившись в народное ополчение. Наш председатель правления писателей Березин Фёдор Дмитриевич был заместителем министра обороны ДНР. А какие стали рождаться в это время стихи, вдохновенные и воодушевлённые, пропитанные болью и надеждой!

Они звучали на передовой, со сцен театров и кинозалов, на улицах городов и сёл, они объединяли людей, звали на защиту молодой республики лучше любого лозунга и патриотического призыва! И вот как-то «перекормленные» фрон­то­вой жиз­нью, пла­ни­руя оче­ред­ную встре­чу в ли­те­ра­тур­ном кафе, со­гла­со­ва­ли между собой до­нец­кие поэты ми­ро­лю­би­вую граж­дан­скую по­зи­цию: «Давайте бросим вызов времени, подарим публике стихи о любви, о природе, о чём угодно, но военную тематику на этот раз трогать не будем». На том и по­ре­ши­ли.

Со­бра­лась мно­го­люд­ная ауди­то­рия слу­ша­те­лей. И зал, по­ни­мая наши по­эти­че­ские устрем­ле­ния, пы­тал­ся от­влечься от па­мят­ных да­лё­ких и со­всем недав­них при­лё­тов вра­же­ских сна­ря­дов, от по­сто­ян­но­го пе­ре­жи­ва­ния за жизни близ­ких, встре­чал каж­дое вы­ступ­ле­ние ап­ло­дис­мен­та­ми. Но, видно, внут­ренне зри­тель всё равно жил дру­гим и ждал в тот вечер пра­вед­но­го слова и сво­его на­сто­яще­го героя.

И он отыс­кал­ся! Игорь Лысый из­на­чально о до­го­во­рён­но­сти по­этов не знал и где-то от­сут­ство­вал по своим делам в те­че­ние неде­ли. Но имен­но в день про­ве­де­ния ли­те­ра­тур­но­го кафе его уго­раз­ди­ло при­ехать в До­нецк. Про­хо­дя мимо кафе, он, ко­неч­но же, решил за­гля­нуть внутрь, по­ин­те­ре­со­вал­ся: «А вы что, стихи читаете?»

И, не зная об из­бран­ной на­прав­лен­но­сти ве­че­ра, в бли­жайшую об­ра­зо­вав­шу­юся паузу вска­раб­кал­ся на сцену и пре­под­нёс залу стихи про войну. Один, вто­рой… на тре­тьем ауди­то­рия не со­вла­да­ла с эмо­ци­ями, вста­ли все до еди­но­го че­ло­ве­ка, зал взо­рвал­ся ап­ло­дис­мен­та­ми и оглу­ши­тельны­ми ова­ци­ями!..» Как можно было после таких ре­ко­мен­да­тельных слов Алек­сандра Си­ги­ды и Вла­ди­сла­ва Ру­са­но­ва не ис­кать встре­чи с по­этом Иго­рем Лысым?

Тем более Игорь был пре­ду­пре­ждён дон­бас­ски­ми пи­са­те­ля­ми, что за­явил­ся тут некий дальне­во­сточ­ник и надо бы ему по­мочь. А у меня к тому же в смарт­фо­нов­ском спра­воч­ни­ке уже зна­чил­ся номер те­ле­фо­на Игоря Оре­сто­ви­ча. И чего время тя­нуть… Те­ле­фон­ный раз­го­вор сразу сло­жил­ся-по­лу­чил­ся, и про­ве­рен­ный в до­рож­ных пу­те­ше­стви­ях «Рено Меган» 2006 года вы­пус­ка на сле­ду­ющий день, как до­го­ва­ри­ва­лись, при­пар­ко­вал­ся к моей го­сти­ни­це в 8-30.

Мы с Иго­рем ро­вес­ни­ки, «совки», как за­ча­стую зовут нас – кто с ува­же­ни­ем, кто с пре­не­бре­же­ни­ем, – за наше со­вет­ское про­шлое. Мы-то знаем, что с лих­вой чер­па­ли из сво­его дет­ства-юно­ше­ства ума-ра­зу­ма, непод­дельно­го сча­стья, прав­ды и спра­вед­ли­во­сти, и оно од­но­знач­но пошло нам на пользу. А по­то­му без аплом­бов и на­пуск­ной важ­но­сти, после креп­ко­го ру­ко­по­жа­тия само собой пе­ре­шли на «ты».

– По­ка­жу тебе До­нецк, как его по­ни­маю. Устро­ит? – пред­ло­жил Игорь. – Вполне! На это и рас­счи­ты­вал! Пер­вая наша оста­нов­ка «на привозе» – у са­мо­ор­га­ни­зо­ван­но­го рынка, давно по­лу­чив­ше­го в на­ро­де ёмкое и точ­ное на­зва­ние – ба­ра­хол­ка. Прямо вдоль улицы и глу­хо­го за­бо­ра рас­по­ло­жи­лись неброс­кие с виду, в ос­нов­ном пре­клон­но­го воз­рас­та, оде­тые кто во что го­разд, не на­жив­шие круп­ных ка­пи­та­лов мест­ные тор­гов­цы.

Но­ше­ные вещи, раз­но­ка­ли­бер­ная по­су­да, се­реб­ря­ные брош­ки и ложки, музей сан­тех­ни­ки и раз­но­маст­ных замко̀в под от­кры­тым небом, ремни, по­го­ны, знач­ки и про­чие то­ва­ры были раз­ло­же­ны на кар­тон­ках и фа­нер­ках. Вся­кая здесь вещь, на сто­рон­ний изыс­кан­ный вкус, воз­мож­но, ка­жу­ща­яся ненуж­ной и ник­чём­ной, за­ча­стую имеет для ры­ноч­но­го тор­гов­ца чрез­мер­ную па­мят­ную цену, свя­зан­ную с ис­то­ри­ей, и лишь по нужде вы­став­ле­на на про­да­жу. Мой взгляд за­дер­жал­ся на ян­тар­но­го цвета фар­фо­ро­во-стек­лян­ной рыбе, «заплывшей» в день се­го­дняш­ний из да­лё­ко­го про­шло­го.

Такие «модные» фи­гур­ки раньше ста­ви­ли на ко­мо­ды или за стек­ла сер­ван­тов для укра­ше­ния квар­ти­ры. «А может, купить? Но куда она мне?» – за­меш­кал­ся я и, пу­та­ясь в мыс­лях-же­ла­ни­ях, к ко­то­рым на­вер­ня­ка невзна­чай при­ле­пи­лись и ры­бац­кие увле­че­ния, всё же по­ин­те­ре­со­вал­ся: – А сколько стоит? – А сколько да­ди­те?

– го­то­вая усту­пить за при­ем­ле­мую для меня цену своё «янтарное сокровище» во­про­си­ла в ответ не под­на­то­рев­шая в биз­нес-делах ба­бу­ля-про­да­вец. И пока я со­мне­вал­ся да мед­лил (ку­пить, что ли? но куда её потом де­вать? вещь хруп­кая, не до­ве­зу в це­ло­сти-со­хран­но­сти), меня опе­ре­дил Игорь и вру­чил ста­ренькой тор­гов­ке ты­сяч­ную ку­пю­ру.

– Ой, как же! У меня ведь сдачи нет, – за­су­ети­лась ба­буш­ка, под­ня­ла и про­тя­ну­ла товар но­во­ис­пе­чён­но­му хо­зя­ину. – А и не надо, – «купец-толстосум» не спе­шил за­вла­де­вать но­во­ис­пе­чён­ной по­куп­кой. – Это дальне­во­сточ­ник , – ука­зал на меня Игорь. – У них там в Тихом оке­ане рыбы сколько хо­чешь, самой раз­ной, де­вать неку­да!

А по­то­му от нас вам по­да­рок. Прошу эту рыбу не про­да­вать. Пусть она у вас пока по­бу­дет дома. Ба­буш­ка несколько се­кунд осмыс­ли­ва­ла ска­зан­ное. Руки у неё за­тряс­лись, а из вы­цвет­ших глаз под вы­го­рев­ши­ми бро­вя­ми, окру­жён­ных ис­тон­чён­ной кожей, ис­пещ­рён­ной мно­же­ством мор­щи­нок, вдруг вы­рва­лись и по­бе­жа­ли по щекам слезы: как видно, мало вы­па­да­ло на её долю доб­рых по­ступ­ков и дел, каких ждёт вся­кое жен­ское серд­це, да она ведь и не про­си­ла ни­че­го за так, не при­уче­на, не ни­щен­ка, а тут…

Игорь под­хва­тил го­то­вую вот-вот вы­скольз­нуть из ста­ру­ше­чьих рук рыбу и по­ло­жил на тря­пи­цу, рас­сте­лен­ную перед про­дав­цом. – Бери в долю, Игорь, – за­со­ве­стил­ся я, уже сидя в ма­шине. – Да, ладно. Это наши дела, до­нец­кие, – от­мах­нул­ся Игорь, неожи­дан­но по­се­рьёз­нев, и, будто про­чи­тав мои мысли, но успев по­до­брать к ним рифмы, пре­под­нёс стих: А у нас на «развале» Люди жизнь про­да­ют.

Мне ста­руш­ки шеп­та­ли: «Всё, что было, всё тут…» Чьё-то милое дет­ство, Куклы, зайцы, бук­варь. И от пер­хо­ти сред­ство, И вол­шеб­ный фо­нарь… Тут та­рел­ки, сер­ви­зы, И сто­ло­вый хру­сталь… Кто-то бьёт­ся за визы, Кто за нефть, кто за сталь… Ну а здесь раз­ва­ли­ли, На земле, не таясь, Всё, что в жизни ско­пи­ли, Всё, что втоп­та­но в грязь…

«Свой же, свой в доску! – усваивая и осознавая мощь стиха, думал я, то и дело поглядывая на водителя. – Как будто знаю его тысячу лет! как будто вернулся из далёкого детства мой закадычный друг…» А ав­то­мо­биль уже катил дальше. Мы оста­но­ви­лись на пло­ща­ди у же­лез­но­до­рож­но­го вок­за­ла. Слева от глав­но­го кор­пу­са воз­вы­шал­ся Свято-Ни­кольский пра­во­слав­ный храм.

Имен­но храм, по мне­нию дон­чан, убе­рёг зда­ние вок­за­ла от зна­чи­тельных раз­ру­ше­ний во время об­стре­лов. Убе­рёг, да и сам со­хра­нил­ся. А вот вспо­мо­га­тельным и склад­ским по­ме­ще­ни­ям вок­за­ла по­вез­ло меньше. После са­мо­про­воз­гла­ше­ния ДНР неза­ви­си­мо­сти, на­ци­сты на­ча­ли со­вер­шать под­ры­вы-ди­вер­сии на же­лез­ной до­ро­ге, на­но­си­ли удары по дви­жу­щим­ся со­ста­вам, а по­то­му, в связи с невоз­мож­но­стью пол­но­стью обез­опа­сить пас­са­жир­ские пе­ре­воз­ки, меж­ду­го­род­нее же­лез­но­до­рож­ное со­об­ще­ние было пре­рва­но.

Чем дальше мы пе­ре­ме­ща­лись к окра­ине го­ро­да, тем больше со­ору­же­ний но­си­ло пе­чать войны – следы от об­стре­лов. Оста­но­ви­лись и вышли на Ки­ев­ском про­спек­те возле Пу­ти­лов­ско­го моста, что по до­ро­ге в аэро­порт. Во­круг рас­по­ло­жи­лись мно­го­этаж­ные дома с об­ру­шен­ны­ми или по­вре­ждён­ны­ми бал­ко­на­ми, от­ме­ти­на­ми от оскол­ков сна­ря­дов на сте­нах и кры­шах, от­ча­сти с за­ко­ло­чен­ны­ми ли­ня­лой фа­не­рой окон­ны­ми ра­ма­ми.

Но за уце­лев­ши­ми ок­на­ми видны за­на­вес­ки, здесь про­дол­жа­ют жить люди. Я уже знал из рас­ска­зов мест­ных жи­те­лей, что воду по­да­ют в дома по всему До­нец­ку раз в три дня на несколько часов, да и в эти, так на­зы­ва­емые «помывочные», дни она не все­гда до­хо­дит до верх­них эта­жей. И опять же: эта про­бле­ма ис­кус­ствен­но устро­ена бан­де­ров­ски­ми вла­стя­ми Укра­ины в от­мест­ку жи­те­лям Дон­бас­са за их сво­бо­до­лю­бие и неже­ла­ние под­чи­няться чуж­дым им за­ко­нам.

Канал «Северский Донец – Донбасс», на­чи­на­ющийся в районе Сла­вян­ска и по­стро­ен­ный ещё в со­вет­ские вре­ме­на, ранее ис­прав­но снаб­жал До­нецк водой, но те­перь раз­ру­шен на­ци­ста­ми. Чтобы как-то раз­ре­шить про­бле­му во­до­снаб­же­ния, с по­мо­щью Рос­сии в ДНР по­стро­ен во­до­про­вод «Дон – Донбасс», но его мощ­но­сти недо­ста­точ­ны, к тому же он ре­гу­ляр­но вы­хо­дит из строя, под­вер­га­ясь бом­бар­ди­ров­кам со сто­ро­ны ВСУ. Но до­пол­ни­тельные слож­но­сти только объеди­ни­ли людей, ещё больше за­ка­ли­ли и без того му­же­ствен­ные ха­рак­те­ры, вы­ко­ва­ли осо­бый до­нец­кий мен­та­ли­тет.

Фа­ши­сты не смог­ли по­ста­вить Дон­басс на ко­ле­ни тогда, не смо­гут и впредь. Че­ка­ня слова и рифмы в ритм су­ро­во­му дон­бас­ско­му вре­ме­ни, прямо у «раненых» зда­ний не смог про­мол­чать до­нец­кий поэт Игорь Лысый: В этом ка­мен­ном серд­це До­нец­кой степи Каж­дый день, слов­но зве­нья же­лез­ной цепи. Каж­дый час тя­же­лее, чем про­жи­тый год, Смерть за нами, как тень, по­сто­ян­но идёт.

По бульва­рам твоим и твоим пло­ща­дям По­ли­ва­ют свин­цом, ни­ко­го не щадя. Только здесь по­ни­ма­ешь, зачем ты жи­вёшь, Хоть цена твоей жизни – лишь ло­ма­ный грош. Чрева улиц, про­спек­тов ши­ро­кая гладь Не вме­ща­ют войны тя­же­лен­ную кладь. Но несём мы на хруп­ких уста­лых пле­чах Свою ношу на­деж­ды, как Божью пе­чать…

Во­ен­но-ис­то­ри­че­ский музей Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны – сле­ду­ющее зна­чи­мое со­ору­же­ние До­нец­ка, куда при­мчал нас ав­то­мо­биль. Музей на­хо­дит­ся в под­зем­ной части гран­ди­оз­но­го ме­мо­ри­ально­го ком­плек­са, ви­ди­мо­го из­да­ле­ка: «Твоим освободителям, Донбасс!» Среди экс­по­зи­ций – ко­манд­но-по­ле­вой на­блю­да­тельный пункт вре­мён Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны, база пар­ти­зан­ско­го от­ря­да, па­ла­та гос­пи­та­ля, кон­цен­тра­ци­он­ный ла­герь, макет шурфа шахты – места мас­со­во­го уни­что­же­ния жи­те­лей немец­ки­ми за­хват­чи­ка­ми…

К со­жа­ле­нию, по­пол­ня­ет­ся музей и со­вре­мен­ны­ми «экспонатами»: при­ле­тев­ши­ми со сто­ро­ны Укра­ины раз­но­ка­ли­бер­ны­ми смер­то­нос­ны­ми сна­ря­да­ми, бес­пи­лот­ны­ми ле­та­тельны­ми ап­па­ра­та­ми, в том числе ино­стран­но­го про­из­вод­ства, об­лом­ка­ми од­но­сту­пен­ча­то­го «монстра» – ра­ке­ты «Точка-У». Одна такая ра­ке­та, разо­рвав­шись на улице Уни­вер­си­тет­ской в цен­тре До­нец­ка, унес­ла жизни более два­дца­ти го­ро­жан… Спра­ва от цен­трально­го входа в музей, на склоне ме­мо­ри­ально­го кур­га­на, рас­по­ло­же­ны па­мят­ни­ки ге­ро­ям Дон­бас­са, вы­пол­нен­ные скульпто­ра­ми из Большой Рос­сии: Алек­сан­дру За­хар­чен­ко, Ар­се­ну Пав­ло­ву (Мо­то­ро­ле), Ми­ха­илу Тол­стых (Гиви), Вла­ди­ми­ру Жоге (Вохе), Ольге Ка­чу­ре (Корсе)…

Как бы ни из­га­ля­лись на За­па­де в по­пыт­ках пе­ре­пи­сать ми­ро­вую ис­то­рию, такие места, как Музей Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны в До­нец­ке, рас­став­ля­ют все точки над «i» и на­пря­мую сви­де­тельству­ют о че­ло­ве­ко­не­на­вист­ни­че­стве и от­кро­вен­ном ра­сиз­ме от­дельных вы­со­ко­по­став­лен­ных пред­ста­ви­те­лей За­пад­ной Ев­ро­пы, об устро­ен­ном ими ге­но­ци­де рос­сийско­го на­ро­да, о жут­ких зло­де­яни­ях, тво­ри­мых за­хват­чи­ка­ми на нашей земле. У ме­мо­ри­ально­го ком­плек­са о горькой прав­де жизни про­зой и сти­ха­ми рас­ска­зы­вал Игорь Лысый: Как больно, Гос­по­ди, как больно Осо­зна­вать, что мир твой болен, А ты бес­пе­чен и без­во­лен — Сто­рон­ний на­блю­да­тель только. Как больно, Гос­по­ди, как больно!

Как страш­но, Гос­по­ди, как страш­но Война кром­са­ет по жи­во­му, В кро­ва­вый оку­ная омут Тех, кто ге­ройству­ет от­важ­но. Как страш­но, Гос­по­ди, как страш­но!.. Как горько, Гос­по­ди, как горько — Не все вер­нут­ся с поля боя, На­сы­тив­шись кро­ва­вой бойней... Не всем земли на­сып­лют гор­кой. Как горько, Гос­по­ди, как горько!

На «Аллее Ангелов», в на­сто­ящее время рас­по­ло­жен­ной в парке По­бе­ды у «Дворца пионеров», я не мог фо­то­гра­фи­ро­вать. На «Аллее Ангелов» раз­ме­щён па­мят­ник детям, ни в чём непо­вин­ным детям – ко­ва­ная арка из роз, между ко­то­ры­ми впле­те­ны «противоречия жизни»: ору­дийные гильзы и по­слан­ни­ки мира – го­лу­би. Возле па­мят­ни­ка – мно­же­ство дет­ских иг­ру­шек, остав­лен­ных здесь дон­ча­на­ми.

Дети Дон­бас­са в XXI веке на­учи­лись рас­по­зна­вать по звуку ле­тя­ще­го сна­ря­да его ка­либр. Но даже эти уме­ния по­мог­ли не всем. За время про­ти­во­сто­яния с на­цист­ской Укра­иной в ДНР по­гиб­ло более 500 детей только в воз­расте до 10 лет… Жизни, пре­рван­ные на самом взлё­те. Сколько несбыв­ших­ся на­ив­ных меч­та­ний и самых сме­лых фан­та­зий, сколько тра­ге­дий и неза­жи­ва­ющих ма­те­рин­ских ран…

А мы, взрос­лые, ока­за­лись бес­сильны оста­но­вить эту беду. Во время на­ше­го по­се­ще­ния «Аллеи Ангелов» от «Дворца пионеров» от­де­ли­лись две фи­гу­ры. Ско­рее всего, де­душ­ка (судя по со­лид­но­му воз­рас­ту) за­брал внука после за­ня­тий и вёл домой. Несмыш­лё­ныш мальчу­ган под­нял по­нра­вив­ше­го­ся ему плю­ше­во­го мед­ве­жон­ка у па­мят­ной арки, взрос­лый что-то ска­зал, и ре­бе­нок, не ка­приз­ни­чая, вер­нул иг­руш­ку об­рат­но…

Хму­рый, го­то­вый вот-вот раз­ло­миться на­двое небо­свод за­ми­ря­ли, кре­пи­ли-сши­ва­ли на­ско­ро, чтобы не при­нес­ло от­ту­да ещё каких бед, кры­ла­тые строч­ки стиха: За­ти­ха­ет нешу­точ­ный «гром», Вдаль неспеш­но бегут об­ла­ка. Мяч, ка­че­ли и ра­не­ный дом, Оди­но­кий лежит са­мо­кат. Де­вять лет, как ма­ли­ну с куста, Про­гло­ти­ла зло­дейка война.

Нет гре­хов, книга жизни чиста, Только жизнь, как из страш­но­го сна. На ко­лен­ках следы от песка (Непо­се­да, шалун, егоза...), Непо­слуш­ная прядь у виска, Го­лу­бые, как небо, глаза… Мы по­бы­ва­ли на месте быв­ше­го фа­шист­ско­го конц­ла­ге­ря, по­чти­ли па­мять ге­ро­ев ДНР на Во­ен­но-ме­мо­ри­альном клад­би­ще «Донецкое море».

Какой мно­го­стра­дальный и ге­ро­иче­ский Дон­басс... Нашу экс­кур­сию пре­рвал те­ле­фон­ный зво­нок. Елена – су­пру­га Игоря – бес­по­ко­илась, рас­спра­ши­вая, где мы на­хо­дим­ся (и, на­вер­ное, небез­осно­ва­тельно, ведь и в этот день на­ци­сты под­верг­ли об­стре­лу окра­ины До­нец­ка, а 11 ок­тяб­ря вра­же­ский сна­ряд уго­дил в «Парк кованых фигур» – место мас­со­во­го от­ды­ха го­ро­жан, ко­то­рое мы на­ка­нуне по­се­ти­ли с Вла­ди­сла­вом Ру­са­но­вым).

– Лена, скоро будем. Уже дер­жим курс на село, – от­чи­тал­ся Игорь, а мне объявил: – Су­пру­га нас зовёт на обед в Ма­рья­нов­ку! – Игорь, ты зна­ешь, как-то нелов­ко , – по­пы­тал­ся от­не­каться я, и так уже сверх вся­ких ожи­да­ний ода­рен­ный вни­ма­ни­ем и за­бо­той но­во­го то­ва­ри­ща. – Воз­ра­же­ния не при­ни­ма­ют­ся! – от­ре­зал Игорь.

– Здесь ехать не больше де­ся­ти ки­ло­мет­ров . При­ехав в Ма­рья­нов­ку, мы за­гля­ну­ли в клуб, в одном из по­ме­ще­ний ко­то­ро­го рас­по­ло­жи­лась сельская биб­лио­те­ка – ста­рый доб­рый мир, во­пре­ки новым «культурным» тен­ден­ци­ям не спе­шив­ший спи­сы­вать в утиль «намоленные» книги, чьи стра­ни­цы пом­нят непод­дельно лю­бо­пыт­ный взгляд, тре­вож­ное ды­ха­ние, а то и слезу чи­та­те­ля. Хра­ни­тельни­ца биб­лио­теч­но­го фонда Алёна Ку­щен­ко, вдова участ­ни­ка СВО, ра­бо­та­ет с зар­пла­той 23 ты­ся­чи руб­лей в учре­жде­нии культу­ры, где на­прочь от­сут­ству­ет си­сте­ма отоп­ле­ния.

– Как же это?.. – об­ра­тил­ся я к ней, не сумев чётко сфор­му­ли­ро­вать во­прос. – Мы при­выч­ные. Ка­ло­ри­фер вклю­ча­ем , – бод­рит­ся Алёна Алек­сан­дров­на. В ходе нашей бе­се­ды я узнал, что, невзи­рая на спар­тан­ские усло­вия, биб­лио­те­карь доб­ро­вольно взва­ли­ла на себя до­пол­ни­тельную на­груз­ку: го­то­вит ко­стю­мы для юных ар­ти­стов к пред­став­ле­ни­ям и утрен­ни­кам.

Я смот­рел на неё и от­ме­чал про себя: «Какие необыкновенные внешние данные у этой женщины. Не размалёванная-показная, без броских брошек и заколок, без раздутых до одурения губ, с богоданной от рождения красотой. Словно героиня одного из тургеневских романов, во множестве хранящихся на полках этой библиотеки, заглянула в век сегодняшний и случайно задержалась в нём».

Таких же «тургеневских» жен­щин – об­ла­да­тельниц есте­ствен­ной кра­со­ты – я встре­тил в мест­ном сельма­ге и на улоч­ках села. – У нас в Ма­рья­нов­ке – сплошь Марьи да Ма­рьюш­ки, – рас­ска­зы­ва­ет Игорь. – Все ца­рев­ны и ко­ро­лев­ны. Все за­слу­жи­ва­ют сча­стья, но вме­ша­лась война. Много вдов… У крайне­го на улице де­ре­вен­ско­го дома, за ко­то­рым, на­сколько хва­та­ет силы глаз, про­сти­ра­ют­ся леса и поля, нас уже за­жда­лась и встре­ча­ет су­пру­га поэта.

В Ма­рья­нов­ке все жен­щи­ны пре­крас­ны, вот и хо­зяйка этого дома – не про­сто Елена, а Елена Пре­крас­ная! За­бе­гал было во­круг да около длин­но­ухий Афоня – пёс р едкой охот­ни­чьей по­ро­ды бигль, – про­ве­ряя, на кого же я больше похож: на уша­сто­го зайца, хит­ро­ва­на-ли­со­ви­на или клы­ка­сто­го волка, но, с по­лу­взгля­да-по­лу­ню­ха раз­га­дав во мне вза­прав­даш­не­го дальне­во­сточ­но­го охот­ни­ка, стал на­пра­ши­ваться в дру­зья. Вско­ре вы­яс­ни­лось, что Афоня очень даже ми­ро­лю­бив, про­сто пре­ис­пол­нен нерас­тра­чен­ной энер­гии и же­ла­ния но­ситься до одури, а ещё лучше – найти себе в пару такую же за­по­лош­ную сущ­ность, под­дер­жи­ва­ющую его увле­че­ния.

Игорь по­ка­зал небольшое под­соб­ное хо­зяйство, где умуд­ря­лись ужи­ваться раз­ной по­ро­ды куры, две кошки и со­ба­ка. Вско­ре Елена за­зва­ла в сто­ло­вую. Это был, без пре­уве­ли­че­ния, самый бо­га­тый на уго­ще­ния и дру­же­ское об­ще­ние стол, за ко­то­рым я когда-либо си­жи­вал! Было здесь всё, что душе угод­но, и даже больше.

За­вя­зал­ся самый от­кро­вен­ный раз­го­вор про всё на свете, ко­то­рый, од­на­ко, так или иначе сво­ра­чи­вал­ся на во­ен­ную тему и ожи­да­ния дол­го­ждан­ной по­бе­ды… Игорь вспом­нил пер­во­го главу ДНР: – Ува­жа­ли Алек­сандра Ни­ко­ла­еви­ча За­хар­чен­ко, всем на­ро­дом звали Батей, а ведь он млад­ше нас с тобой. Алек­сан­дру Ни­ко­ла­еви­чу всего 42 года было, когда он погиб.

«Как закончится война, – говорил Батя, – а мы обязательно победим! – смастерим столы и лавки, расставим их прямо на улице Артёма от ДМЗ (Донецкий Металлургический Завод) до аэропорта (а это более десяти километров от города), достанем всё, что у нас есть из погребов, из подвалов, созовём всех людей, кто выстоял, кто выстрадал нашу Победу! И я всех обойду, и каждому пожму руку!»

Игорь сде­лал паузу, а потом об­ра­тил­ся непо­сред­ствен­но ко мне: – Мы обя­за­тельно будем от­ме­чать По­бе­ду! И столы на­кро­ем! При­едешь? – А куда де­ваться! У меня вы­бо­ра нет. При­еду! – по­обе­щал я. Та­ко­го жар­ко­го лета Не было ни­ко­гда – Мельк­ну­ла хво­стом ко­ме­та, Ушла из ко­лод­цев вода. И всад­ни­ки про­ска­ка­ли, Меняя ланд­шафт во­круг…

Как бы само собой воз­ник­ли строч­ки но­во­го стиха до­нец­ко­го поэта. Вспорх­ну­ли за окном лес­ные птахи – свет­лые гор­ли­цы, за­про­сто сто­лу­ющи­еся на­равне с ку­ра­ми на по­дво­рье де­ре­вен­ской усадьбы. При­жа­лась боч­ком к пе­чур­ке и, под­пе­рев рукою щёку, за­ду­ма­лась о меч­та­тельно-ска­зоч­ном Елена Пре­крас­ная. Успо­ко­ил­ся-затих, за­брав­шись между мной и по­этом на диван, преж­де су­ет­ли­вый Афоня, при­слу­ши­ва­ясь к такой да­лё­кой от вся­ких охот­ни­чьих дел, но очень важ­ной до­нец­кой ис­то­рии.