Король тиражей и коллаборант

Ве­ро­ят­но, труд­но найти более двойствен­ную, неод­но­знач­ную фи­гу­ру в ис­то­рии рус­ской ли­те­ра­ту­ры, чем Фад­дей Ве­не­дик­то­вич Бул­га­рин (1789–1859). Ка­жет­ся, вся его жизнь со­сто­яла из сплош­ных про­ти­во­ре­чий, несо­от­вет­ствий и сю­же­тов для аван­тюр­но­го се­ри­ала. Ро­дил­ся он в семье небо­га­то­го, но ро­до­ви­то­го польско­го шлях­ти­ча, окон­чил в Пе­тер­бур­ге Су­хо­пут­ный шля­хет­ский ка­дет­ский кор­пус, где, од­на­ко, успел про­сла­виться «скандалезными» ис­то­ри­ями и «неуживчивостью» с выс­ши­ми чи­на­ми.

Но, так или иначе, по­лу­чил зва­ние кор­не­та и был на­прав­лен в Улан­ский Е. И. В. Це­са­ре­ви­ча полк. В 1806–1807 годах он при­ни­мал уча­стие в во­ен­ных действи­ях про­тив фран­цу­зов, а за бой под Фрид­лан­дом по­лу­чил орден Анны III сте­пе­ни. Во время служ­бы про­явил себя как рья­ный вольно­ду­мец и за сме­лую са­ти­ру на ко­ман­ди­ра полка сна­ча­ла ока­зал­ся под аре­стом, а позже (когда по­доб­ных греш­ков на­ко­пи­лось предо­ста­точ­но), и вовсе был из­гнан из армии «по худой аттестации в кондуитских списках».

Успел про­чув­ство­вать и самое дно жизни: «бомжевал», бро­дяж­ни­чал, про­мыш­лял во­ров­ством... А потом жизнь сде­ла­ла оче­ред­ной финт, и наш герой вдруг ока­зал­ся в Па­ри­же, где всту­пил... в на­по­лео­нов­скую армию. И — надо же та­ко­му слу­читься! — быв­ший кор­нет рус­ской армии в 1812 году, уже в чине ка­пи­та­на Польско­го ле­ги­она фран­цуз­ских войск, участ­во­вал в по­хо­де на Рос­сию, за что даже стал ка­ва­ле­ром ор­де­на По­чёт­но­го ле­ги­она.

Этого «коллаборационизма» ему так и не про­сти­ли… Я выше не про­сто так срав­нил жизнь Бул­га­ри­на с се­ри­алом. Сюжет его био­гра­фии (и жи­тейской, и об­ще­ствен­но-ли­те­ра­тур­ной) пет­лист и за­мыс­ло­ват. Всего несколько лет спу­стя, в 1819 году, он уже снова «гражданин России»: живёт в Пе­тер­бур­ге, ак­тив­но за­ни­ма­ет­ся пи­са­тельской и из­да­тельской де­ятельно­стью, ста­но­вит­ся одним из самых успеш­ных и вли­ятельных из­да­те­лей, дру­жит с А.

С. Гри­бо­едо­вым, А. С. Пуш­ки­ным, К. Ф. Ры­ле­евым, Н. М. Ка­рам­зи­ным, В. К. Кю­хельбе­ке­ром… Он пер­вым пуб­ли­ку­ет гри­бо­едов­скую пьесу «Горе от ума», а в из­да­ва­емых им вме­сте с Н. И. Гре­чем «Северном архиве», «Сыне отечества» и «Северной пчеле» пе­ча­та­ют­ся все зна­чи­мые имена эпохи. К слову го­во­ря, Бул­га­рин едва ли не пер­вым из оте­че­ствен­ных из­да­те­лей начал за пуб­ли­ка­цию ли­те­ра­тур­ных про­из­ве­де­ний вы­пла­чи­вать ав­то­рам ре­гу­ляр­ные го­но­ра­ры и ро­ял­ти.

Успе­шен он и как пи­са­тель. Не про­сто успе­шен — в 1820–1830-е Бул­га­рин самый «тиражный» рус­ский автор. Его аван­тюр­но-плу­тов­ской роман «Иван Выжигин» (1829) только за пер­вые два ме­ся­ца разо­шёл­ся ти­ра­жом в 2 тыс. эк­зем­пля­ров (по тем вре­ме­нам вну­ши­тельная цифра) и стал пер­вым в рус­ской ли­те­ра­ту­ре бест­сел­ле­ром.

Роман пе­ре­ве­дён почти на все ев­ро­пейские языки, а за­ру­беж­ная кри­ти­ка еди­но­душ­но на­зы­ва­ет его ав­то­ра глав­ным пи­са­те­лем рус­ской ли­те­ра­тур­ной сцены. «Неформальная» сто­ро­на ли­те­ра­тур­но­го про­цес­са века де­вят­на­дца­то­го мало чем от­ли­ча­лась от ны­неш­ней. Там так же на­хо­ди­лось место за­ви­сти, кла­но­вой кон­ку­рен­ции, «корпоративной ответственности» и борьбе за «сферы влияния».

И Бул­га­рин, че­ло­век едкий, слож­ный, был ак­тив­ным участ­ни­ком этих кон­флик­тов. Ред­кий «прогрессивный» ли­те­ра­тор 1820–1840-х годов — от Пуш­ки­на и Лер­мон­то­ва до Некра­со­ва — не от­ме­тил­ся эпи­грам­мой на него: служ­бу во фран­цуз­ской армии ему по­ми­на­ли до самой смер­ти. Объек­том на­сме­шек он ста­но­вил­ся и за неста­бильность по­ли­ти­че­ских взгля­дов (от вольно­дум­ца-ли­бе­ра­ла до ультра­кон­сер­ва­то­ра), и за пред­при­им­чи­вость, тще­сла­вие, ли­те­ра­тур­ную «коммерцуху».

Его мно­го­лет­ний ком­па­ньон Н. И. Греч позже вспо­ми­нал: « В Булгарине скрывалась исключительная жадность к деньгам, имевшая целью не столько накопление богатства, сколько удовлетворение тщеславия; с каждым годом увеличивалось в нём чувство зависти, жадности и своекорыстия. В основе его характера было что-то невольно дикое и зверское.

Он ни с кем не умел ужиться, был очень подозрителен и щекотлив и при первом слове, при первом намёке бросался на того, кто казался ему противником, со всею силою злобы и мщения. Иногда по самому ничтожному поводу он впадал в какое-то исступление, сердился, бранился, обижал встречного и поперечного, доходил до бешенства. В таких случаях он пускал себе кровь, ослабевал и приходил в нормальное состояние».

Ха­рак­тер Бул­га­рин и в самом деле имел «ещё тот». Ан­ге­лом он не яв­лял­ся, но и зло­де­ем, по­жа­луй, тоже. Не про­сто же так Гри­бо­едов до­ро­жил друж­бой с ним, а Ры­ле­ев, также не упус­кав­ший слу­чая «пнуть» Фад­дея Ве­не­дик­то­ви­ча, имен­но его, од­на­ко, про­сил спря­тать лич­ный архив после про­ва­ла вос­ста­ния де­каб­ри­стов.

Эти до­ку­мен­ты могли ском­про­ме­ти­ро­вать не только непо­сред­ствен­ных участ­ни­ков со­бы­тий на Се­нат­ской пло­ща­ди, но и их бли­жайшее окру­же­ние, в том числе мно­гих пи­са­те­лей, в числе ко­то­рых были и Пуш­кин, и Гри­бо­едов. И Бул­га­рин вы­пол­нил эту просьбу, тем самым от­ве­дя опас­ность и от своих ли­те­ра­тур­ных «соперников». Злая иро­ния судьбы: мало кто так по­стра­дал в ре­зульта­те «литературных войн», как ко­роль ти­ра­жей Бул­га­рин.

Уже после смер­ти о самом успеш­ном ав­то­ре и из­да­те­ле пер­вой по­ло­ви­ны XIX века на­ча­ли умал­чи­вать. А недол­гая ссора с Пуш­ки­ным (ба­нальное вы­яс­не­ние, кто у кого слям­зил сюжет) на­дол­го за­кре­пи­ла за ним уни­зи­тельное про­зви­ще «Видок Фиглярин» и на­ду­ман­ный «имидж» «реакционера от литературы», до­нос­чи­ка цар­ской охран­ки, и про­чее и про­чее. Со­вет­ская школьная про­грам­ма окон­ча­тельно сфор­ми­ро­ва­ла образ глав­но­го «злодея» от ли­те­ра­ту­ры: не было в ис­то­рии рус­ской сло­вес­но­сти фи­гу­ры более пре­зи­ра­емой и ни­чтож­ной, чем Фад­дей Бул­га­рин.

И на целый век неко­гда по­пу­ляр­нейший стал на­иза­бы­тейшим. Лишь в 1990-х про­из­ве­де­ния Ф. В. Бул­га­ри­на вер­ну­лись к чи­та­те­лю. Хотя оцен­ка его твор­че­ства и об­ще­ствен­ной де­ятельно­сти неод­но­знач­на и се­год­ня. Од­на­ко мы вспом­ни­ли об этой ко­ло­рит­ной фи­гу­ре рус­ской ли­те­ра­тур­ной сцены XIX века не про­сто так. Для ис­то­рии сло­вес­но­сти этот пер­со­наж очень важен.

Не только как из­да­тель, не только как пи­онер рус­ско­го аван­тюр­но-плу­тов­ско­го ро­ма­на. Ф. В. Бул­га­рин по праву делит с В. Ф. Одо­ев­ским пье­де­стал ро­до­на­чальни­ка оте­че­ствен­ной на­уч­ной фан­та­сти­ки . Дю­жи­на жан­ро­вых по­ве­стей — от уто­пий до «чистокровной» на­уч­ной фан­та­сти­ки — это очень се­рьёз­ный, даже вну­ши­тельный вклад для оте­че­ствен­но­го ав­то­ра пер­вой по­ло­ви­ны XIX века.

Фан­та­сти­ка ни в нашей, ни в ев­ро­пейской ли­те­ра­ту­ре ещё не офор­ми­лась в са­мо­сто­ятельное, «легитимное» на­прав­ле­ние. По­ве­сти эти ин­те­рес­ны и се­год­ня, а целый ряд по­пу­ляр­ных в позд­ней фан­та­сти­ке от­ра­бо­та­ны имен­но ав­то­ром «Ивана Выжигина». Сю­же­ты бул­га­рин­ской фан­та­сти­ки раз­но­об­раз­ны: его герои за­дол­го до Жюля Верна со­вер­ша­ют экс­пе­ди­цию к цен­тру Земли и об­на­ру­жи­ва­ют там ци­ви­ли­за­цию, целый под­зем­ный мир со сво­ими стра­на­ми — Иг­но­ран­ция, Ско­ти­ния и Све­то­ния («Невероятные небылицы, или Путешествие к средоточию Земли», 1825); пу­те­ше­ству­ют на Луну («Похождения Митрофанушки на Луне», 1837); от­прав­ля­ют­ся в эк­зо­ти­че­ские за­те­рян­ные миры («Путешествие к антиподам на Целебный остров», 1842); всту­па­ют в кон­такт с пред­ста­ви­те­ля­ми кос­ми­че­ских ци­ви­ли­за­ций (ди­ло­гия 1843 года: «Письмо жителя кометы Белы к жителям Земли» и «Письмо жителя кометы Белы к тому же самому жителю Земли»); пе­ре­ме­ща­ют­ся во вре­ме­ни в да­лё­кое бу­ду­щее («Правдоподобные небылицы, или Странствия по свету в XXIX веке», 1824; «Сцена из частной жизни в 2028 году», 1828); пу­те­ше­ству­ют по воз­ду­ху и под водой и т.

д. Самое, по­жа­луй, зна­чи­мое фан­та­сти­че­ское про­из­ве­де­ние Фад­дея Бул­га­ри­на — по­весть «Правдоподобные небылицы, или Странствия по свету в XXIX веке» (1824). Иначе как ка­та­ло­гом на­уч­но-фан­та­сти­че­ских идей, тем и изоб­ре­те­ний её и не на­зо­вёшь. Здесь и пу­те­ше­ствие во вре­ме­ни (одно из пер­вых в рус­ской ли­те­ра­ту­ре), и вы­со­ко­тех­но­ло­гич­ный город бу­ду­ще­го На­де­жин, где по чу­гун­ным же­ло­бам мо­сто­вой мчат­ся са­мо­дви­жу­щи­еся по­воз­ки, а небо бо­роз­дят воз­душ­ные ди­ли­жан­сы на па­ро­вой тяге.

Здесь в ходу са­мо­пис­цы и со­чи­ни­тельные ма­ши­ны для со­зда­ния ли­те­ра­тур­ных про­из­ве­де­ний, а люди бу­ду­ще­го не чужды «мультикультурным трендам»: у ари­сто­кра­тии в моде араб­ские языки, греч­не­вая каша и огу­реч­ный рас­сол. Бул­га­рин опи­сы­ва­ет под­вод­ные фермы и под­вод­ный флот… И пер­вым в ис­то­рии «придумывает» ак­ва­лан­ги­стов!

Хро­но­ло­ги­че­ски на­ше­му пи­са­те­лю и в самом деле при­над­ле­жит «изобретение» ак­ва­лан­га и гид­ро­ко­стю­ма! Да вот сами по­су­ди­те: «Они (пловцы. — Е. Х .) были одеты в ткани, непроницаемые для воды, на лице имели прозрачные роговые маски с колпаком... По обоим концам висели два кожаные мешка, наполненные воздухом, для дышания под водой посредством трубы» .

Всё это опять же за­дол­го до Жюля Верна. В числе дру­гих неожи­дан­ных «придумок» Бул­га­ри­на — воз­душ­но-де­сант­ные войска. Пу­те­ше­ствуя по миру бу­ду­ще­го, герой на­блю­да­ет за во­ен­ны­ми уче­ни­ями: сол­да­ты де­сан­ти­ру­ют­ся с аэро­ста­тов на па­ра­шю­тах и ата­ку­ют услов­но­го про­тив­ни­ка, ис­пользуя «самопалы». Впер­вые в ми­ро­вой фан­та­сти­ке Фад­дей Ве­не­дик­то­вич под­нял и тему эко­ло­ги­че­ской ка­та­стро­фы, гло­бальных кли­ма­ти­че­ских из­ме­не­ний.

В XXIX сто­ле­тии по­ляр­ные об­ла­сти в ре­зульта­те рез­ко­го по­теп­ле­ния густо за­се­ле­ны, а вот Аф­ри­ка, на­про­тив, по­кры­та сне­га­ми и льда­ми. Но, по­жа­луй, самое при­ме­ча­тельное и за­бав­ное изоб­ре­те­ние Бул­га­ри­на-фан­та­ста — это вы­ра­же­ние… «деревянный рубль» . Ко­неч­но, ни­ка­ко­го иро­ни­че­ско­го окра­са сло­во­со­че­та­ние не имело и яв­ля­лось пря­мым обо­зна­че­ни­ем: дело в том, что в XXIX веке деньги из­го­тав­ли­ва­ют из «дубового, соснового и берёзового дерева».

Вот так ино­гда уди­ви­тельнейшим об­ра­зом слова, про­из­не­сён­ные со­всем по иному по­во­ду, вдруг вы­ны­ри­ва­ют из глу­бин па­мя­ти и вновь вхо­дят в жизнь, об­ре­тая уже иные смыс­ло­вые от­тен­ки.