Лермонтов-художник. Поэт свои стихи сперва писал на холсте

«Сначала рисунок, потом слово» — так можно опи­сать твор­че­ский метод Лер­мон­то­ва. Его ви­зу­альные об­ра­зы рож­да­лись раньше по­эти­че­ских: зна­ме­ни­тый «Парус» сна­ча­ла воз­ник на хол­сте, а уже потом — в сти­хах. Ху­до­же­ствен­ное на­сле­дие поэта поз­во­ля­ет уви­деть, как рож­да­лись и об­ре­та­ли форму глав­ные мо­ти­вы его твор­че­ства.

Неиз­вест­ный Лер­мон­тов: гений кисти и пера Мало кто из чи­та­те­лей, от­кры­вая томик Лер­мон­то­ва, пред­став­ля­ет его с па­лит­рой в руке. Между тем Ми­ха­ил Юрье­вич оста­вил после себя не только ге­ни­альные стихи и прозу, но и вну­ши­тельное ху­до­же­ствен­ное на­сле­дие: 13 кар­тин мас­лом, 44 ак­ва­ре­ли и более 400 ри­сун­ков. По се­мейно­му пре­да­нию, ри­со­вать он начал раньше, чем пи­сать стихи.

Лю­бовь к изоб­ра­зи­тельно­му ис­кус­ству про­яви­лась у бу­ду­ще­го поэта в самом ран­нем воз­расте. Его дво­юрод­ный брат Аким Шан-Гирей вспо­ми­нал: «...он был счастливо одарён способностями к искусствам; уже тогда рисовал акварелью довольно порядочно и лепил из крашеного воску целые картины...» На самом ран­нем порт­ре­те, на­пи­сан­ном неиз­вест­ным ху­дож­ни­ком, трёх-че­ты­рёх­лет­ний Ми­ха­ил изоб­ра­жён с бу­ма­гой на ко­ле­нях и ки­стью в руке.

Пол в ком­на­те мальчи­ка в тар­хан­ском доме был по­крыт зе­лё­ным сук­ном, и для него ве­ли­чайшим удо­вольстви­ем было пол­зать по нему и ри­со­вать цвет­ны­ми мел­ка­ми. Впро­чем, па­ра­докс со­сто­ит в том, что при всей зна­чи­мо­сти этого та­лан­та жи­во­пис­ное твор­че­ство Лер­мон­то­ва до сих пор оста­ёт­ся в тени его по­эзии. Даже об­ра­зо­ван­ная пуб­ли­ка знает едва ли не един­ствен­ную его ра­бо­ту — зна­ме­ни­тый ав­то­порт­рет 1837 года на фоне Кав­каз­ских гор.

Учи­те­ля и ста­нов­ле­ние ма­стер­ства Си­сте­ма­ти­че­ские за­ня­тия ри­со­ва­ни­ем на­ча­лись, когда Лер­мон­тов по­сту­пил в Мос­ков­ский уни­вер­си­тет­ский бла­го­род­ный пан­си­он в 1828 году. Его пер­вым учи­те­лем стал ху­дож­ник Алек­сандр Сте­па­но­вич Со­ло­ниц­кий, пре­по­да­вав­ший ри­со­ва­ние. В письме 1828 года к Марии Аки­мовне Шан-Гирей Лер­мон­тов со­об­щал: «Скоро я начну рисовать с (buste) бюстов…

какое удовольствие! К тому же Александр Степанович мне показывает также, как должно рисовать пейзажи». К пе­ри­оду за­ня­тий с Со­ло­ниц­ким от­но­сят­ся ран­ние ри­сун­ки юного поэта: пе­ре­ри­сов­ки с эс­там­пов «Ребёнок, тянущийся к матери» и «Мадонна с младенцем». Сам Лер­мон­тов от­но­сил­ся к учи­те­лю с до­ве­ри­ем и даже по­да­рил ему тща­тельно пе­ре­пи­сан­ную тет­радь своих сти­хо­тво­ре­ний.

Позд­нее, в 1836–1837 годах, Лер­мон­тов брал уроки жи­во­пи­си у Петра Ефи­мо­ви­ча За­бо­лот­ско­го — вы­пуск­ни­ка Им­пе­ра­тор­ской Ака­де­мии ху­до­жеств, впо­след­ствии по­лу­чив­ше­го зва­ние ака­де­ми­ка. Имен­но За­бо­лот­ский со­здал два самых из­вест­ных жи­во­пис­ных порт­ре­та поэта в 1837 и 1840 годах. Порт­рет 1837 года, на­пи­сан­ный по за­ка­зу ба­буш­ки Ели­за­ве­ты Алек­се­ев­ны Ар­се­нье­вой, изоб­ра­жа­ет Лер­мон­то­ва в па­рад­ной форме кор­не­та лейб-гвар­дии Гу­сар­ско­го полка.

Зна­ком­ство про­изо­шло, ско­рее всего, в доме род­ствен­ни­ков поэта — Фи­ло­со­фо­вых. В юно­ше­ских ра­бо­тах Лер­мон­то­ва за­мет­но вли­яние Рем­бранд­та, осо­бен­но в ак­ва­рельных порт­ре­тах, где при­ме­не­на рем­бранд­тов­ская си­сте­ма све­то­те­не­вых кон­тра­стов. В на­ча­ле 1840-х годов Лер­мон­тов ра­бо­тал сов­мест­но с та­лант­ли­вым ху­дож­ни­ком кня­зем Гри­го­ри­ем Га­га­ри­ным, ко­то­рый не пре­по­да­вал ему ху­до­же­ствен­ную гра­мо­ту, а имен­но ра­бо­тал вме­сте с ним над ри­сун­ка­ми.

Лер­мон­тов вы­пол­нял ком­по­зи­цию ка­ран­да­шом, а Га­га­рин до­пи­сы­вал её ак­ва­ре­лью. Так была со­зда­на зна­ме­ни­тая ра­бо­та «Эпизод сражения при Валерике 11 июля 1840 года». Мно­го­об­ра­зие форм: от порт­ре­тов до ба­тальных сцен Ра­бо­ты Лер­мон­то­ва-ху­дож­ни­ка по те­ма­ти­ке и жан­ро­вым при­зна­кам раз­но­об­раз­ны. Ис­кус­ство­ве­ды вы­де­ля­ют сле­ду­ющие груп­пы: во­ен­ная тема, пейза­жи, порт­ре­ты, ка­ри­ка­ту­ры, жан­ро­вые сцены, на­брос­ки и ри­сун­ки без опре­де­лён­но­го сю­же­та (го­ло­вы, всад­ни­ки, во­ен­ные и ло­ша­ди), а также ил­лю­стра­ции к соб­ствен­ным про­из­ве­де­ни­ям.

Порт­ре­ты за­ни­ма­ют осо­бое место. Со­хра­ни­лись ак­ва­рельные изоб­ра­же­ния Вар­ва­ры Ло­пу­хи­ной — жен­щи­ны, ко­то­рую Лер­мон­тов любил всю жизнь. Осо­бен­но ин­те­ре­сен порт­рет Ло­пу­хи­ной в об­ра­зе Эми­лии, ге­ро­ини его драмы «Испанцы» (1830). Де­вуш­ка изоб­ра­же­на под чёр­ным по­кры­ва­лом, в чёр­ном пла­тье и с кре­сти­ком на груди.

Эта ак­ва­рель при­над­ле­жа­ла самой Вар­ва­ре Алек­сан­дровне и была пе­ре­да­на ею в 1839 году на хра­не­ние Алек­сан­дре Ве­ре­ща­ги­ной. В 1961 году порт­рет был об­на­ру­жен в ФРГ и воз­вра­щён на ро­ди­ну. Со­здал Лер­мон­тов и несколько ав­то­порт­ре­тов. Самый из­вест­ный — ак­ва­рель 1837 года, на­пи­сан­ная во время ссыл­ки на Кав­ка­зе.

Поэт изоб­ра­зил себя на фоне Кав­каз­ских гор в форме Ни­же­го­род­ско­го дра­гун­ско­го полка, в бурке, на­ки­ну­той на курт­ку с крас­ным во­рот­ни­ком, с кав­каз­ски­ми га­зы­ря­ми на груди и чер­кес­ской шаш­кой на ка­бар­дин­ском ремне. В 1838 году Лер­мон­тов по­да­рил этот ав­то­порт­рет Вар­ва­ре Ло­пу­хи­ной. Кав­каз­ские пейза­жи со­став­ля­ют луч­шую часть жи­во­пис­но­го на­сле­дия поэта.

Он вос­пе­вал эти места не только крас­ка­ми, но и сло­вом: Пре­кра­сен ты, су­ро­вый край сво­бо­ды, И вы, пре­сто­лы веч­ные при­ро­ды, Когда, как дым синея, об­ла­ка Под вечер к вам летят из­да­ле­ка… «Измаил-Бей», 1831 Одна из самых из­вест­ных кар­тин — «Крестовая гора» (1837–1838), на­пи­сан­ная по за­ри­сов­кам, сде­лан­ным с на­ту­ры. Из­вест­но, что 13 ап­ре­ля 1841 года, перед отъез­дом на Кав­каз, Лер­мон­тов за­ехал к пи­са­те­лю Вла­ди­ми­ру Фё­до­ро­ви­чу Одо­ев­ско­му и по­да­рил ему эту кар­ти­ну на про­ща­ние.

На­зва­ние на­пи­са­но на обо­ро­те рукой Одо­ев­ско­го. Это одна из луч­ших жи­во­пис­ных работ Лер­мон­то­ва. Она ин­те­рес­на тем, что изоб­ра­жа­ет подъём на Кре­сто­вую гору, опи­сан­ный на пер­вых стра­ни­цах по­ве­сти «Бэла». Лер­мон­тов со­здал также ав­то­ли­то­гра­фию «Вид Крестовой горы из ущелья близ Коби» (1837–1838), ко­то­рую от­пе­ча­тал, вер­нув­шись из ссыл­ки в Пе­тер­бург.

Виды Кав­ка­за в ту пору не про­да­ва­лись, ху­дож­ни­ки из Рос­сии дальше Пя­ти­гор­ска обыч­но не ез­ди­ли, по­это­му изоб­ра­же­ние Во­ен­но-Гру­зин­ской до­ро­ги счи­та­лось ред­ко­стью. Лю­бовь поэта к этим ме­стам была без­гра­нич­ной: Синие горы Кав­ка­за, при­вет­ствую вас! вы взле­ле­яли дет­ство мое; вы но­си­ли меня на своих оди­ча­лых хреб­тах, об­ла­ка­ми меня оде­ва­ли, вы к небу меня при­учи­ли, и я с той поры все меч­таю об вас да о небе.

(1832) Ба­тальные сцены и во­ен­ная те­ма­ти­ка также при­вле­ка­ли вни­ма­ние Лер­мон­то­ва. Битвы, скач­ки, пре­сле­до­ва­ния он изоб­ра­жал с большой экс­прес­си­ей. Большое ко­ли­че­ство ба­тальных ри­сун­ков на­хо­дит­ся в так на­зы­ва­емой юн­кер­ской тет­ра­ди 1832–1834 годов. Лер­мон­тов­ские ри­сун­ки ди­на­мич­ны: он ма­стер­ски изоб­ра­жал как от­дельные фи­гу­ры, так и целые груп­пы из мно­го­чис­лен­ных фигур в раз­лич­ных по­ло­же­ни­ях и дви­же­ни­ях, пол­ных жизни и прав­ды.

Ил­лю­стра­ции к соб­ствен­ным про­из­ве­де­ни­ям пред­став­ля­ют осо­бый ин­те­рес. Так, со­хра­ни­лись фрон­тис­пис к поэме «Кавказский пленник», вы­пол­нен­ный гу­ашью в 1828 году, за­ри­сов­ки к ро­ма­ну «Вадим» и ри­су­нок на ав­то­гра­фе сти­хо­тво­ре­ния «На севере диком...» Об­лож­ка ру­ко­пи­си ро­ма­на «Вадим» по­ист­ине уни­кальна: она слов­но «соткана» из ри­сун­ков, изоб­ра­жа­ющих муж­чин и жен­щин, ска­чу­щих всад­ни­ков, му­жи­ков в кре­стьян­ских одеж­дах, раз­лич­ных сце­нок.

Лица людей вы­ра­жа­ют самые раз­ные чув­ства: гнев, стра­да­ние, ужас, непро­ни­ца­емое спо­койствие, ду­шев­ную боль. Утра­чен­ное и найден­ное: ис­то­рия ма­ло­из­вест­ных работ Ху­до­же­ствен­ное на­сле­дие Лер­мон­то­ва дошло до нас да­ле­ко не в пол­ном объё­ме. Мно­гие ри­сун­ки и жи­во­пис­ные по­лот­на счи­та­ют­ся уте­рян­ны­ми. Из 12 на­ри­со­ван­ных Лер­мон­то­вым в 1838 году в Нов­го­ро­де кар­тин мас­лом со­хра­ни­лись только две: «Черкес» и «Воспоминание о Кавказе».

Из кол­лек­ции в 20 ри­сун­ков, изоб­ра­жав­ших кав­каз­ские виды и по­да­рен­ных по­этом сво­ему учи­те­лю Петру За­бо­лот­ско­му, уце­ле­ло всего три. В 1941 году в Пя­ти­гор­ский музей-за­по­вед­ник «Домик Лермонтова» при­шли две жен­щи­ны, Нина и Анна За­ха­ро­вы. Они пред­ста­ви­лись род­ствен­ни­ца­ми Ва­си­лия Че­ла­ева, у ко­то­ро­го квар­ти­ро­вал поэт, и пре­под­нес­ли в дар ак­ва­ре­ли.

Дамы утвер­жда­ли, что имен­но эти ри­сун­ки были лично по­да­ре­ны Лер­мон­то­вым хо­зя­ину дома неза­дол­го до ги­бе­ли. До сих пор во­круг этих ак­ва­ре­лей раз­во­ра­чи­ва­ют­ся споры: на­уч­ные со­труд­ни­ки музея видят де­та­ли, ко­то­рые пе­ре­кли­ка­ют­ся с дру­ги­ми ху­до­же­ствен­ны­ми про­из­ве­де­ни­ями Лер­мон­то­ва: очер­та­ния хол­мов, сюжет, а также на­ро­чи­то не про­ри­со­ван­ную руку всад­ни­ка. Зна­ме­ни­тый ав­то­порт­рет 1837 года также имеет дра­ма­ти­че­скую ис­то­рию воз­вра­ще­ния.

По­лот­но на­хо­ди­лось у Алек­сан­дры Ве­ре­ща­ги­ной, ко­то­рая в 1837 году на­все­гда по­ки­ну­ла Рос­сию, став ба­ро­нес­сой фон Хю­гель. Од­на­ко 120 лет спу­стя, в 1961 году, ак­ва­рель была об­на­ру­же­на в ФРГ у про­фес­со­ра М. Вин­кле­ра вме­сте с порт­ре­том Ло­пу­хи­ной. В 1962 году И. Л. Ан­дро­ни­ков при­вёз ак­ва­рельные ра­бо­ты в Моск­ву и пе­ре­дал в Го­су­дар­ствен­ный ли­те­ра­тур­ный музей.

Ещё одна ин­те­рес­ная на­ход­ка — порт­рет Шекс­пи­ра ра­бо­ты Лер­мон­то­ва. В 1968 году ис­кус­ство­вед Е. И. Гав­ри­ло­ва об­на­ру­жи­ла в со­бра­нии из­вест­но­го кол­лек­ци­оне­ра Е. И. Ма­ков­ско­го ри­су­нок, вы­пол­нен­ный гра­фит­ным ита­льян­ским ка­ран­да­шом и чуть тро­ну­тый сан­ги­ной. В пра­вом ниж­нем углу — под­пись и дата: «М. Ю. Лермонтов.

1832. <нрзб> генваря». Ис­сле­до­ва­тельни­ца от­ме­ти­ла: «Лермонтов словно пропускает образ Шекспира сквозь призму собственного мировосприятия. Отсюда отчётливо романтическое звучание портрета — поза Шекспира, драпирующегося в плащ, огненный взгляд и мятежный излом бровей. И в этом суть лермонтовского замысла, его безусловная оригинальность».

«Сначала рисунок, потом слово»: един­ство двух да­ро­ва­ний Кар­ти­ны Лер­мон­то­ва, яв­ля­ясь ор­га­ни­че­ской ча­стью всего твор­че­ства, те­ма­ти­че­ски близ­ки его по­эти­че­ским про­из­ве­де­ни­ям. Вме­сте с тем ряд ри­сун­ков и ак­ва­ре­лей имеет сю­жет­ную общ­ность с ли­те­ра­тур­ны­ми про­из­ве­де­ни­ями. Со­вре­мен­ник Сер­гей Ра­ев­ский оста­вил ин­те­рес­ное сви­де­тельство, при­от­кры­ва­ющее осо­бен­но­сти твор­че­ской ла­бо­ра­то­рии поэта-ху­дож­ни­ка: «Соображения Лермонтова сменялись с необычною быстротою, и как бы ни была глубока, как ни долговременно таилась в душе его мысль, он обнаруживал её кистью или пером изумительно легко».

Ис­сле­до­ва­ния до­ка­за­ли, что мно­гие ху­до­же­ствен­ные ра­бо­ты Лер­мон­то­ва свя­за­ны с его по­эти­че­ски­ми за­мыс­ла­ми. Сна­ча­ла свои тво­ре­ния Лер­мон­тов при­ду­мы­вал на бу­ма­ге, а потом уже вос­со­зда­вал сло­ва­ми. Ха­рак­тер­ный при­мер — ри­су­нок «Морской вид с парусной лодкой» 1828–1831 года и сти­хо­тво­ре­ние «Парус», на­пи­сан­ное в 1832 году.

Изоб­ра­же­ние бе­ло­го па­ру­са на фоне моря по­яви­лось за­дол­го до зна­ме­ни­тых строк «Белеет парус одинокий...» Ви­зу­альные об­ра­зы про­ни­ка­ют и в по­эти­че­ские тек­сты. Кав­каз­ские мо­ти­вы при­сут­ству­ют в обоих видах твор­че­ства: ве­ли­че­ствен­ные горы, бур­ные реки, во­ин­ствен­ные чер­ке­сы по­яв­ля­ют­ся и на по­лот­нах, и в сти­хах.

Ри­сун­ки слу­жи­ли сво­его рода ком­мен­та­ри­ями к сти­хо­тво­ре­ни­ям. Так, на ав­то­гра­фе сти­хо­тво­ре­ния «На севере диком...» (1841) поэт изоб­ра­зил сосну и пальму, ви­зу­ально во­пло­тив об­ра­зы сво­его тек­ста: На се­ве­ре диком стоит оди­но­ко На голой вер­шине сосна И дрем­лет, ка­ча­ясь, и сне­гом сы­пу­чим Одета, как ризой она.

И снит­ся ей все, что в пу­стыне да­ле­кой, В том крае, где солн­ца вос­ход, Одна и груст­на на утесе го­рю­чем Пре­крас­ная пальма рас­тет. (1841) По­ка­за­тельны за­ри­сов­ки, свя­зан­ные с Вар­ва­рой Ло­пу­хи­ной, глав­ной лю­бо­вью его жизни. Это чув­ство он про­нес через все ис­пы­та­ния и разо­ча­ро­ва­ния: Я к вам пишу слу­чайно; право Не знаю как и для чего.

Я по­те­рял уж это право. И что скажу вам? — ни­че­го! Что помню вас? — но, Боже пра­вый, Вы это зна­ете давно; И вам, ко­неч­но, все равно. Эти стро­ки из по­свя­ще­ния к поэме «Валерик» рас­кры­ва­ют внут­рен­ний раз­лад поэта: же­ла­ние за­быть и невоз­мож­ность это сде­лать. Когда Ло­пу­хи­на вышла замуж за Н. Ф. Бах­ме­те­ва, че­ло­ве­ка го­раз­до стар­ше её, Лер­мон­тов вы­ра­зил свою боль и рев­ность в серии яз­ви­тельных ри­сун­ков.

На одном из них он изоб­ра­зил сво­его со­пер­ни­ка в виде ста­ри­ка с огром­ны­ми ба­кен­бар­да­ми и но­га­ми-про­те­за­ми, ко­то­рый ведёт под руку мо­ло­дую жену. Ри­су­нок вы­пол­нен быст­ры­ми, нерв­ны­ми ли­ни­ями, в нём нет ху­до­же­ствен­ной от­дел­ки, но есть мощ­нейший эмо­ци­ональный заряд: го­речь, сар­казм и от­ча­яние. Эти ка­ри­ка­ту­ры не про­сто злая шутка.

Это до­ку­мент тра­ги­че­ской любви, пси­хо­ло­ги­че­ский ав­то­порт­рет че­ло­ве­ка, пы­та­юще­го­ся сме­хом за­глу­шить невы­но­си­мую боль. Имен­но из этого спла­ва иро­нии и тра­гиз­ма позже ро­дит­ся слож­ный образ Пе­чо­ри­на. Поэма «Демон», над ко­то­рой Лер­мон­тов ра­бо­тал в те­че­ние де­ся­ти лет (1829–1839), по­лу­чи­ла ви­зу­альное во­пло­ще­ние в ри­сун­ках са­мо­го ав­то­ра, а позд­нее вдох­но­ви­ла ху­дож­ни­ка Ми­ха­ила Вру­бе­ля на со­зда­ние целой серии ил­лю­стра­ций.

Вру­бель, ра­бо­тая над ил­лю­стра­ци­ями к юби­лейно­му из­да­нию 1891 года, сумел как нельзя лучше по­дойти к самой сути, к са­мо­му духу по­эзии Лер­мон­то­ва. Ху­до­же­ствен­ная цен­ность работ Алек­сандра Ми­хайлов­на Ве­ре­ща­ги­на в письме к Лер­мон­то­ву в Пе­тер­бург в 1835 году пи­са­ла: «Что касается вашего рисования, говорят, что вы делаете удивительные успехи, и я этому охотно верю; умоляю, Мишель, не забрасывайте этот дар, картина, которую вы прислали Алексею [Лопухину], очаровательна». Со­вре­мен­ник Ни­ко­лай Ман­ве­лов, учив­шийся вме­сте с по­этом в юн­кер­ской школе, под­чёр­ки­вал: «рисунки Лермонтова отличались замечательной бойкостью и уверенностью карандаша, которым он с одинаковым талантом воспроизводил как отдельные фигуры, так и целые группы из многочисленных фигур в различных положениях и движениях, полных жизни и правды».

Ху­до­же­ствен­ное на­сле­дие Лер­мон­то­ва имеет и до­ку­мен­тальную цен­ность: его ра­бо­ты за­пе­чат­ле­ли ис­то­ри­че­ских лиц, места и со­бы­тия. Кав­каз­ские пейза­жи со­хра­ни­ли виды Во­ен­но-Гру­зин­ской до­ро­ги. Порт­ре­ты со­вре­мен­ни­ков (дру­зей, со­слу­жив­цев) пред­став­ля­ют цен­ность как ис­то­ри­че­ские сви­де­тельства. Ба­тальные сцены, в том числе изоб­ра­же­ние сра­же­ния на реке Ва­ле­рик, в ко­то­ром Лер­мон­тов сам участ­во­вал в июле 1840 года, яв­ля­ют­ся уни­кальны­ми до­ку­мен­та­ми эпохи.

Ос­нов­ная часть изоб­ра­зи­тельно­го на­сле­дия поэта хра­нит­ся в Ин­сти­ту­те рус­ской ли­те­ра­ту­ры (Пуш­кин­ский Дом), Рос­сийской на­ци­ональной биб­лио­те­ке имени М. Е. Сал­ты­ко­ва-Щед­ри­на в Санкт-Пе­тер­бур­ге, Рос­сийской го­су­дар­ствен­ной биб­лио­те­ке, Го­су­дар­ствен­ном ли­те­ра­тур­ном музее, а также в ме­мо­ри­альных му­зе­ях Лер­мон­то­ва в Москве, Тар­ха­нах и Пя­ти­гор­ске.

К со­жа­ле­нию, мно­гие ри­сун­ки ока­за­лись за ру­бе­жом.