Литературные подделки: мифы и правда про громкие истории XX века

Два­дца­тый век стал зо­ло­тым вре­ме­нем ли­те­ра­тур­ных ми­сти­фи­ка­ций. Ни­ко­гда ещё под­дел­ки не до­сти­га­ли та­ко­го раз­ма­ха и изощ­рён­но­сти, а их раз­об­ла­че­ния не вы­зы­ва­ли та­ко­го об­ще­ствен­но­го ре­зо­нан­са. От за­га­доч­ной Че­ру­би­ны де Га­бри­ак до скан­да­ла с найден­ным ро­ма­ном На­бо­ко­ва — эти ис­то­рии по­ка­зы­ва­ют, как тонка грань между твор­че­ским вы­мыс­лом и об­ма­ном, между ми­сти­фи­ка­ци­ей как ли­те­ра­тур­ным при­ёмом и ком­мер­че­ским мо­шен­ни­че­ством.

XX век по­ро­дил новые формы об­ма­на: от клас­си­че­ских псев­до­ни­мов до гло­бальных ме­ди­ами­сти­фи­ка­ций, от по­эти­че­ских розыг­ры­шей до мно­го­мил­ли­он­ных афер. Ис­то­рия Че­ру­би­ны де Га­бри­ак: три­умф жен­ской ли­ри­ки В сен­тяб­ре 1909 года пе­тер­бург­ский жур­нал «Аполлон» по­лу­чил изящ­ные стихи неиз­вест­ной по­этес­сы, якобы ис­пан­ки, кра­са­ви­цы и ари­сто­крат­ки. По ле­ген­де, Че­ру­би­на — гра­фи­ня, на­по­ло­ви­ну ис­пан­ка, на­по­ло­ви­ну рус­ская, вос­пи­тан­ная в ка­то­ли­че­ском мо­на­сты­ре.

Ре­дак­ция, вклю­чая Гу­ми­лё­ва и Ан­нен­ско­го, была оча­ро­ва­на. Луч­шие ху­дож­ни­ки де­ла­ли ил­лю­стра­ции к сти­хам при­зрач­ной незна­ком­ки. За ми­сти­че­ской ис­пан­кой скры­ва­лась скром­ная пре­по­да­ва­тельни­ца Ели­за­ве­та Дмит­ри­ева (1887–1928), хро­мая от рож­де­ния. Ми­сти­фи­ка­цию при­ду­мал Мак­си­ми­ли­ан Во­ло­шин, же­лав­ший до­ка­зать, что та­лант по­этес­сы недо­оце­ни­ва­ют из-за её внеш­но­сти.

Когда обман рас­крыл­ся, Гу­ми­лёв и Во­ло­шин даже стре­ля­лись на дуэли из-за Дмит­ри­евой на Чёр­ной речке — это была одна из по­след­них ду­элей в ис­то­рии Рос­сии. По­еди­нок за­кон­чил­ся бес­кров­но. Гу­ми­лёв вы­стре­лил в воз­дух, Во­ло­шин во­об­ще не стре­лял, по­то­му что его пи­сто­лет два­жды дал осеч­ку. Как от­ме­ча­ет ли­те­ра­ту­ро­вед Елена По­го­ре­лая, Че­ру­би­на «сформулировала запрос на женскую лирическую ипостась Серебряного века, подготовила “выход на поле” двух центральных фигур женской лирики — Анны Ахматовой и Марины Цветаевой».

Псев­до­ним «Габриак» вы­ду­мал Во­ло­шин — это было мор­ское чу­до­ви­ще из его соб­ствен­ных фан­та­зий. «Слово о полку Игореве»: вто­рая жизнь древ­ней ру­ко­пи­си С 1920-х годов в на­уч­ных кру­гах вновь воз­ник­ли споры о под­лин­но­сти «Слова о полку Игореве». Под­лин­ник ру­ко­пи­си сго­рел в 1812 году, неко­то­рые ис­сле­до­ва­те­ли XX века пред­по­ла­га­ли, что текст мог быть сти­ли­за­ци­ей XVIII века.

Самым вид­ным со­вет­ским скеп­ти­ком был ис­то­рик Алек­сандр Зимин, утвер­ждав­ший после кро­пот­ли­во­го ана­ли­за, что «Слово» со­зда­но в XVIII веке ар­хи­манд­ри­том Ио­илем Бы­ков­ским как под­ра­жа­ние «Задонщине». Вы­ступ­ле­ние Зи­ми­на в 1963 году в Пуш­кин­ском Доме про­из­ве­ло сен­са­цию в ака­де­ми­че­ских кру­гах. Од­на­ко большин­ство ис­сле­до­ва­те­лей от­верг­ло скеп­ти­че­скую ги­по­те­зу, счи­тая «Слово» под­лин­ным па­мят­ни­ком XII века.

Спра­вед­ли­во­сти ради от­ме­тим, что спор идет до сих пор. Со­вре­мен­ные уче­ные в ос­нов­ном при­дер­жи­ва­ют­ся по­зи­ции, что «Слово о полку Игореве» яв­ля­ет­ся под­лин­ным па­мят­ни­ком древ­не­рус­ской ли­те­ра­ту­ры XII века, на­пи­сан­ным вско­ре после со­бы­тий 1185 года. Со­вет­ские ми­сти­фи­ка­ции: между идео­ло­ги­ей и сам­из­да­том В СССР ли­те­ра­тур­ные под­дел­ки часто имели не ком­мер­че­скую, а идео­ло­ги­че­скую или оп­по­зи­ци­он­ную подо­плё­ку.

Они воз­ни­ка­ли в усло­ви­ях жёст­кой цен­зу­ры, где ми­сти­фи­ка­ция могла быть как ин­стру­мен­том вла­сти, так и фор­мой со­про­тив­ле­ния. «Тихий Дон» и ав­тор­ство Шо­ло­хо­ва Самой гром­кой и дол­го­веч­ной ли­те­ра­тур­ной ми­сти­фи­ка­ци­ей со­вет­ской эпохи счи­та­ет­ся во­прос об ав­тор­стве ро­ма­на «Тихий Дон». С мо­мен­та пуб­ли­ка­ции в 1928–1940 годах хо­ди­ли упор­ные слухи, что мо­ло­дой и неопыт­ный Ми­ха­ил Шо­ло­хов не мог со­здать на­столько мас­штаб­ное и зре­лое про­из­ве­де­ние.

В ка­че­стве пред­по­ла­га­емо­го на­сто­яще­го ав­то­ра на­зы­ва­ли, в част­но­сти, бе­ло­го офи­це­ра и пи­са­те­ля Фё­до­ра Крю­ко­ва, чья ру­ко­пись якобы слу­чайно по­па­ла к Шо­ло­хо­ву. Споры до­стиг­ли пика в 1974 году, когда за гра­ни­цей была опуб­ли­ко­ва­на книга «Стремя „Тихого Дона“», где с по­мо­щью фи­ло­ло­ги­че­ско­го и ис­то­ри­ко-био­гра­фи­че­ско­го ана­ли­за раз­ви­ва­лась вер­сия о пла­ги­ате. Хотя офи­ци­альная со­вет­ская наука от­вер­га­ла эти об­ви­не­ния, а в 1965 году Шо­ло­хов по­лу­чил за роман Но­бе­лев­скую пре­мию, де­ба­ты про­дол­жа­лись еще долго.

Эта ис­то­рия — уни­кальный при­мер, где под со­мне­ние ста­ви­лась не под­лин­ность тек­ста, а лич­ность его со­зда­те­ля. Точку в этом споре по­ста­вил 1999-й год, когда были найде­ны ру­ко­пи­си пер­вых двух книг «Тихого Дона», на­пи­сан­ные самим Шо­ло­хо­вым. Часть стра­ниц была пе­ре­пи­са­на его женой, но со­дер­жа­ла прав­ки ав­то­ра.

После тща­тельной экс­пер­ти­зы этих ру­ко­пи­сей в 2005–2006 гг. большин­ство неза­ви­си­мых экс­пер­тов при­зна­ли ав­тор­ство Шо­ло­хо­ва. Хотя от­дельные сто­рон­ни­ки вер­сии о пла­ги­ате оста­ют­ся, накал спо­ров зна­чи­тельно сни­зил­ся. «Жизнь и судьба» Ва­си­лия Гросс­ма­на: кон­фис­ка­ция и «миграция» тек­ста Роман, за­вер­шён­ный в 1960 году, был при­знан опас­ным для ре­жи­ма.

В фев­ра­ле 1961 года при со­действии От­де­ла про­па­ган­ды ЦК КПСС ру­ко­пись была кон­фис­ко­ва­на в ре­дак­ции жур­на­ла «Знамя»: изъяли не только ори­ги­нал, но и копии, а также ма­ши­но­пис­ные ленты. Важ­ная ми­сти­фи­ка­ция здесь — не вы­дум­ка тек­ста, а об­сто­ятельства его спа­се­ния. Копии ро­ма­на были пе­ре­сня­ты на мик­ро­фильмы, а затем тайно вы­ве­зе­ны за рубеж при уча­стии Ан­дрея Са­ха­ро­ва и Вла­ди­ми­ра Войно­ви­ча.

Он был опуб­ли­ко­ван в Швейца­рии только в 1980 году. Роман вер­нул­ся к со­вет­ско­му чи­та­те­лю как «найденный» и «освобождённый» ше­девр только через 8 лет ― в 1988 году. Это при­мер об­рат­ной ми­сти­фи­ка­ции: текст, офи­ци­ально вы­черк­ну­тый и «не существовавший», бла­го­да­ря сети сам­из­да­та и за­ру­беж­ных из­да­ний при­об­рёл миф о «потерянном подлиннике», уси­лив драму ав­то­ра и окру­жа­ющей ис­то­рии.

Ан­ти­со­вет­ский фольк­лор и «народное творчество» В со­вет­ский пе­ри­од, осо­бен­но в 1960–1980-е годы, рас­про­стра­нён­ным яв­ле­ни­ем был фе­но­мен при­пи­сы­ва­ния ост­рых по­ли­ти­че­ских анек­до­тов и са­ти­ри­че­ских сти­хов из­вест­ным пи­са­те­лям или по­пу­ляр­ным ар­ти­стам. В на­ро­де хо­ди­ли байки, якобы рас­ска­зан­ные со сцены Ар­ка­ди­ем Райки­ным, или едкие эпи­грам­мы, будто бы на­пи­сан­ные Ма­яков­ским, Ильфом и Пет­ро­вым. Хотя эти тек­сты да­ле­ко не все­гда были пря­мой сти­ли­за­ци­ей под кон­крет­ный ав­тор­ский стиль, при­пи­сы­ва­ние ав­тор­ства ав­то­ри­тет­ным фи­гу­рам при­да­ва­ло им до­пол­ни­тельный вес и спо­соб­ство­ва­ло без­опас­но­му рас­про­стра­не­нию в усло­ви­ях цен­зу­ры.

Это была кол­лек­тив­ная ми­сти­фи­ка­ция, слу­жив­шая спо­со­бом вы­ра­же­ния об­ще­ствен­ных на­стро­ений, ко­то­рые нельзя было вы­ска­зать от­кры­то. Также это была свое­об­раз­ная форма «социальной защиты» для рас­про­стра­ни­те­лей по­доб­ных острот (это со­чи­нил не я, а он). Ми­сти­фи­ка­ции эпохи мас­сме­диа: от псев­до­ни­мов к гран­ди­оз­ным об­ма­нам Ромен Гари и Эмиль Ажар: двойная ли­те­ра­тур­ная жизнь Се­ре­ди­на века по­ро­ди­ла более ам­би­ци­оз­ные под­дел­ки.

Фран­цуз­ский пи­са­тель Ромен Гари, по­чув­ство­вав, что кри­ти­ки счи­та­ют его «исписавшимся», со­здал альтер эго — Эмиля Ажара. В 1974 году вышел пер­вый роман Ажара «Голубчик», вос­тор­жен­но при­ня­тый кри­ти­кой. Вто­рой роман «Вся жизнь впереди» по­лу­чил Гон­ку­ров­скую пре­мию. Роль Ажара играл Поль Пав­ло­вич, ко­то­ро­го Гари пред­ста­вил пуб­ли­ке как сво­его пле­мян­ни­ка.

На самом деле это был сын дво­юрод­ной сест­ры пи­са­те­ля. Ми­сти­фи­ка­ция дли­лась до са­мо­убийства пи­са­те­ля в 1980 году. Гари стал един­ствен­ным ав­то­ром, два­жды по­лу­чив­шим пре­стиж­ную фран­цуз­скую пре­мию, но успех вы­мыш­лен­но­го двойни­ка его угне­тал. В пред­смерт­ном эссе «Жизнь и смерть Эмиля Ажара» Гари при­знал­ся: он знал, что «Голубчик» будет про­да­ваться плохо, «но инкогнито было дороже».

Клиф­форд Ир­винг: афера с «Автобиографией Хьюза» В 1971 году аме­ри­кан­ский пи­са­тель Клиф­форд Ир­винг пред­ста­вил из­да­тельству McGraw-Hill «автобиографию» од­но­го из самых экс­цен­трич­ных и за­га­доч­ных мил­ли­ар­де­ров ― Хо­вар­да Хьюза, ко­то­рый вел жизнь за­твор­ни­ка. Ир­винг под­де­лал по­черк и пе­ре­пис­ку, убе­див экс­пер­тов в под­лин­но­сти до­ку­мен­тов. Из­да­тельство вы­пла­ти­ло за книгу 765 тысяч дол­ла­ров в ка­че­стве аван­са.

Только вме­ша­тельство са­мо­го Хьюза, на­ру­шив­ше­го мно­го­лет­нее за­твор­ни­че­ство, раз­об­ла­чи­ло мо­шен­ни­че­ство. Из­вест­но, что мил­ли­ар­дер лично по­зво­нил в из­да­тельство и на­звал книгу под­дел­кой. Ир­винг был вы­нуж­ден вер­нуть аванс и про­вёл за ре­шёт­кой 17 ме­ся­цев. Он сам рас­ска­зал об этом скан­да­ле в своей новой книге «Мистификация».

Ли­те­ра­тур­ные под­дел­ки в наши дни Джеймс Фрей: скан­дал с «Миллионом осколков» Конец XX века при­нёс моду на шо­ки­ру­ющие ав­то­био­гра­фии. Аме­ри­кан­ский пи­са­тель Джеймс Фрей в 2003 году вы­пу­стил ме­му­ары «Миллион осколков» о борьбе с нар­ко­ма­ни­ей. Книга стала бест­сел­ле­ром, а после ре­кла­мы на шоу Опры Уин­фри было про­да­но около 2 мил­ли­онов эк­зем­пля­ров этого из­да­ния за 2 ме­ся­ца.

В ян­ва­ре 2006 года рас­сле­до­ва­ние сайта The Smoking Gun по­ка­за­ло: большин­ство «воспоминаний» ав­то­ра — вы­дум­ка. Фрей при­укра­сил свою кри­ми­нальную ка­рье­ру, тю­рем­ные сроки и драки с охра­ной. Опра Уин­фри при­гла­си­ла его в эфир 26 ян­ва­ря 2006 года, где пуб­лич­но на­зва­ла себя об­ма­ну­той. «Вы совершили ошибки или лгали?»

— спро­си­ла Уин­фри. «Я полагаю, что и то, и другое», — от­ве­тил Фрей. Пуб­ли­ка­ция но­во­го ро­ма­на На­бо­ко­ва В 2009 году из­да­тельство Penguin Books пред­ста­ви­ло неза­вер­шён­ный роман Вла­ди­ми­ра На­бо­ко­ва «The Original of Laura». Про­из­ве­де­ние было опуб­ли­ко­ва­но в аутен­тич­ном виде: в форме фак­си­ми­ле пер­фо­ри­ро­ван­ных кар­то­чек, на ко­то­рых ра­бо­тал На­бо­ков, что поз­во­ля­ло чи­та­те­лю фи­зи­че­ски озна­ко­миться с «лоскутками» тек­ста в их сыром виде.

Пуб­ли­ка­ция стала ре­зульта­том труд­но­го ре­ше­ния сына пи­са­те­ля, Дмит­рия На­бо­ко­ва, ко­то­рый после мно­го­лет­них ко­ле­ба­ний на­ру­шил волю отца, за­ве­щав­ше­го уни­что­жить ру­ко­пись. Это не ми­сти­фи­ка­ция и не про­дол­же­ние «Лолиты», а под­лин­ная, хотя и на­хо­дя­ща­яся на самой ран­ней ста­дии ра­бо­ты, ру­ко­пись На­бо­ко­ва. Её пуб­ли­ка­ция вы­зва­ла острую по­ле­ми­ку в ли­те­ра­тур­ных кру­гах, где эти­че­ские ар­гу­мен­ты о со­блю­де­нии воли ав­то­ра столк­ну­лись с культур­ной цен­но­стью со­хра­не­ния лю­бо­го на­сле­дия гения.

Несмот­ря на споры, сам опуб­ли­ко­ван­ный ма­те­ри­ал до­ку­мен­та­лен и не со­дер­жит вы­мыш­лен­ных эле­мен­тов. Зер­ка­ло эпохи: пси­хо­ло­гия и со­цио­ло­гия под­де­лок Ли­те­ра­тур­ные под­дел­ки XX века от­ра­жа­ют глав­ные стра­хи и же­ла­ния сво­его вре­ме­ни: жажду под­лин­но­сти в эпоху мас­со­во­го про­из­вод­ства, тоску по ге­ро­иче­ско­му про­шло­му, стрем­ле­ние к славе любой ценой. Ми­сти­фи­ка­ции ме­ня­лись вме­сте с тех­но­ло­ги­че­ски­ми воз­мож­но­стя­ми эпохи: от ру­ко­пис­ных под­де­лок к гра­фо­ло­ги­че­ской экс­пер­ти­зе, от ло­кальных розыг­ры­шей к гло­бальным ме­диа­скан­да­лам.

Па­ра­док­сально, но мно­гие ми­сти­фи­ка­ции пе­ре­жи­ли своё раз­об­ла­че­ние. По­эзия Че­ру­би­ны де Га­бри­ак до сих пор пе­ре­из­да­ёт­ся, ро­ма­ны Эмиля Ажара оста­ют­ся клас­си­кой фран­цуз­ской ли­те­ра­ту­ры. Воз­мож­но, в этом и за­клю­ча­ет­ся глав­ный урок: гра­ни­ца между под­лин­ным и под­дельным в ис­кус­стве не все­гда оче­вид­на. Важ­нее не про­ис­хож­де­ние тек­ста, а его спо­соб­ность вол­но­вать чи­та­те­лей и вли­ять на культу­ру.

Ли­те­ра­тур­ные под­дел­ки XX века стали ла­бо­ра­то­ри­ей че­ло­ве­че­ских ил­лю­зий, по­ка­зав, как легко об­ма­нуть даже экс­пер­тов, если под­дел­ка от­ве­ча­ет ожи­да­ни­ям эпохи. Они про­де­мон­стри­ро­ва­ли власть медиа над об­ще­ствен­ным мне­ни­ем и од­но­вре­мен­но хруп­кость этой вла­сти перед лицом прав­ды. В ко­неч­ном счёте эти ис­то­рии го­во­рят не столько о ли­те­ра­ту­ре, сколько о нас самих: о нашей го­тов­но­сти ве­рить в пре­крас­ную ложь и неже­ла­нии при­зна­вать горькую прав­ду.