«Лучше тебя никого не видал»: что дали матери русским писателям

В День ма­те­ри да­вайте вспом­ним о ма­те­рях наших по­этов и про­за­иков. Ма­те­рин­ский при­мер, ма­те­рин­ское вдох­но­ве­ние — и самое глав­ное: ма­те­рин­скую лю­бовь… Вот что во мно­гом сфор­ми­ро­ва­ло ве­ли­ких твор­цов рус­ской (да и любой дру­гой, ко­неч­но) ли­те­ра­ту­ры! Мать Го­го­ля про­бу­ди­ла в нём твор­че­ское во­об­ра­же­ние Мария Ива­нов­на Го­голь-Янов­ская про­жи­ла нелег­кую судьбу жен­щи­ны своей эпохи.

Вышла замуж в 14 лет. Ро­ди­ла по раз­ным дан­ным то ли 10, то ли ещё больше детей (мно­гие умер­ли во мла­ден­че­стве). Ис­сле­до­ва­те­ли счи­та­ют, что имен­но мать (кста­ти, очень кра­си­вая в мо­ло­до­сти) при­охо­ти­ла ма­ленько­го Колю к ми­сти­ке (или – что одно и то же – раз­бу­ди­ла его твор­че­ское во­об­ра­же­ние). Мария Ива­нов­на не только ви­де­ла яркие сны, но и кра­соч­но пе­ре­ска­зы­ва­ла их своим детям, при­чём осо­бен­но эмо­ци­онально от­кли­кал­ся на эти рас­ска­зы имен­но бу­ду­щий автор «Страшной мести».

К тому же мно­гие сны ока­зы­ва­лись про­ро­че­ски­ми! В том же ми­сти­че­ском духе шло при­об­ще­ние Ни­ко­лая Ва­си­лье­ви­ча к ре­ли­гии. Сын с ма­те­рью по­сто­ян­но по­се­ща­ли цер­ковь – при­чём, как счи­та­ют ис­сле­до­ва­те­ли, вера Го­го­ля с са­мо­го на­ча­ла фор­ми­ро­ва­лась больше на эмо­ци­ональном по­тря­се­нии, ко­то­рый по­се­ли­ла в нём мать, опи­сы­вая Страш­ный суд в мельчайших по­дроб­но­стях.

Ещё в дет­стве Го­голь по­обе­щал себе и ма­те­ри вести жизнь пра­вед­ни­ка, чтобы не по­пасть в Ад… А став взрос­лым Ни­ко­лай Ва­си­лье­вич утвер­ждал, что ему от ма­те­ри до­стал­ся про­ро­че­ский дар, ко­то­рый он дол­жен ис­пользо­вать во благо, влияя на умы че­ло­ве­че­ства и за­тра­ги­вая в своих про­из­ве­де­ни­ях ис­клю­чи­тельно веч­ные че­ло­ве­че­ские про­бле­мы и во­про­сы. Уехав в Пе­тер­бург, Го­голь про­дол­жал тесно об­щаться с ма­те­рью — пе­ре­пис­ка их ве­лась чуть ли не еже­днев­но.

Имен­но Мария Ива­нов­на со­би­ра­ла для него мест­ные сказ­ки, бы­ли­ны, ле­ген­ды, опи­са­ние на­род­ных ко­стю­мов, обы­ча­ев, ко­то­рые со­блю­да­лись на по­хо­ро­нах, по­мин­ках, сва­дьбах или кре­сти­нах…. Не слу­чайно по­весть «Вечера на хуторе близ Диканьки», сде­лав­шую его зна­ме­ни­тым, Ни­ко­лай Ва­си­лье­вич по­свя­тил имен­но ма­те­ри. Он при­зна­вал­ся ей в одном из своих писем: «Мне бы хотелось теперь увидеть Вас, поцеловать Вас и поговорить с Вами.

Пишите мне чаще». Мать пе­ре­жи­ла сво­его зна­ме­ни­то­го сына почти на 20 лет. Алек­сандра Блока мать на­пра­ви­ла на по­эти­че­ский путь Счи­та­ет­ся, что в юно­сти, и го­раз­до позже ни с кем не было у Блока такой ду­хов­ной бли­зо­сти как с мамой, Алек­сан­дрой Ан­дре­ев­ной Бе­ке­то­вой. Ещё с дет­ства он ощу­щал с ней осо­бую ду­хов­ную связь.

Имен­но маме он читал свои пер­вые стихи, де­лил­ся лич­ны­ми пе­ре­жи­ва­ни­ями и до­ве­рял самые со­кро­вен­ные тайны. В днев­ни­ках поэт писал «Мы с мамой — почти одно и то же...» Алек­сандра про­ис­хо­ди­ла из очень ин­тел­ли­гент­ной семьи (отец — рек­тор Санкт-Пе­тер­бург­ско­го уни­вер­си­те­та!). В мо­ло­до­сти от­ли­ча­лась ве­сё­лым нра­вом, но неудач­ный ран­ний брак (отец Блока был го­раз­до стар­ше своей неве­сты, при том — пси­хи­че­ски неурав­но­ве­шен­ным че­ло­ве­ком) из­ме­нил её ха­рак­тер.

Пе­ре­па­ды на­стро­ения, тя­жё­лые де­прес­сии — при этом огром­ная лю­бовь к един­ствен­но­му сыну. Она была про­фес­си­ональным пе­ре­вод­чи­ком, и имен­но мать по­зна­ко­ми­ла бу­ду­ще­го поэта со сти­ха­ми. Более того, имен­но она (в от­ли­чие от большин­ства дру­гих ма­те­рей всех вре­мен и на­ро­дов!) на­пра­ви­ла Алек­сандра на по­эти­че­скую стезю.

Да и после этого ак­тив­но участ­во­ва­ла в его ли­те­ра­тур­ной жизни (оче­вид­цы вспо­ми­на­ют го­ря­чие споры ма­те­ри и сына о самом мод­ном тогда ли­те­ра­тур­ном те­че­нии — сим­во­лиз­ме; ка­за­лось, что бе­се­ду­ют ро­вес­ни­ки и кол­ле­ги!). Алек­сандра Ан­дре­ев­на ушла вслед за сыном — от его ран­ней смер­ти она так и не опра­ви­лась.

По-но­во­му оки­нешь взгля­дом Даль снеж­ных улиц, дым ко­ст­ра, Ночь, тихо жду­щую утра Над белым за­пу­шён­ным садом, И небо — книгу между книг; Найдёшь в душе опу­сто­шен­ной Вновь образ ма­те­ри скло­нён­ный, И в этот несрав­нен­ный миг - Узоры на стек­ле фо­нар­ном, Мороз, оле­де­нив­ший кровь, Твоя хо­лод­ная лю­бовь - Всё вспых­нет в серд­це бла­го­дар­ном — это Алек­сандр Блок писал о ней. Мать сто­яла у ис­то­ков по­эти­че­ско­го мира Ма­ри­ны Цве­та­евой Мать Ма­ри­ны Цве­та­евой, Мария Алек­сан­дров­на Мейн, умер­ла очень рано. И оста­лась для Ма­ри­ны Ива­нов­ны иде­алом, меч­той, и в этом её огром­ное зна­че­ние для фор­ми­ро­ва­ния уни­кально­го мира цве­та­ев­ской по­эзии.

Она была че­ло­ве­ком неза­уряд­ным. Ис­сле­до­ва­те­ли твор­че­ства Цве­та­евой пишут о на­пи­сан­ном её ма­те­рью (со­хра­ни­лась одна тет­рад­ка днев­ни­ков Марии Алек­сан­дров­ны) так: « «Поиски высокого и разумного смысла жизни; любовь к русской литературе, рассуждения о музыке и прочитанных книгах (она бесконечно любила Тургенева, Гейне, немецких поэтов-романтиков, Шекспира) — всё это запечатлено в дневнике и открывает сложный мир её чувств и помыслов, в котором трагические переживания и терзания занимают особое место». Брак её с цве­та­ев­ским отцом (он был стар­ше жены на 20 с лиш­ним лет) стоит прямо на­звать несчаст­ли­вым.

При этом Мария Алек­сан­дров­на ак­тив­но по­мо­га­ла мужу в стро­ительстве и обу­стройстве гран­ди­оз­ной культур­ной ин­сти­ту­ции, ко­то­рая сейчас на­зы­ва­ет­ся Пуш­кин­ским му­зе­ем. Про­фес­си­она­лы-ис­кус­ство­ве­ды по­ра­жа­лись её по­зна­ни­ям, её та­лан­там, энер­гии… Ма­ри­на Ива­нов­на пишет: «Мать словно торопилась жить, щедро тратя себя», «Мать поила нас из вскрытой жилы Лирики и этого не могло быть слишком, потому что оно само слишком, весь излишек тоски и силы, излишек силы, идущей в тоску, горами двигающую!»

И ещё ха­рак­тер­ное при­зна­ние Ма­ри­ны Ива­нов­ны: «После такой матери мне оставалось только одно: стать поэтом». Ско­ро­теч­ная ча­хот­ка пре­рва­ла её труды… Ма­рине тогда было всего 13 лет. Её сест­ре Асе и того меньше. Вот по­лу­дет­ское сти­хо­тво­ре­ние, ко­то­рое юная Ма­ри­на по­свя­ти­ла своей умер­шей ма­те­ри С ран­них лет нам бли­зок, кто пе­ча­лен, Ску­чен смех и чужд до­маш­ний кров…

Наш ко­рабль не в доб­рый миг от­ча­лен И плы­вёт по воле всех вет­ров! Все блед­ней ла­зур­ный ост­ров — дет­ство, Мы одни на па­лу­бе стоим Видно грусть оста­ви­ла в на­след­ство Ты, о мама, де­воч­кам своим! Бла­го­да­ря ма­те­ри Есе­нин по­зна­ко­мил­ся с миром на­род­но­го твор­че­ства Ко­неч­но, мать Сер­гея Есе­ни­на да­ле­ка от об­ра­за ста­руш­ки-бо­жье­го оду­ван­чи­ка из зна­ме­ни­то­го сти­хо­тво­ре­ния, став­ше­го пес­ней (сти­хо­тво­ре­ние, впро­чем, от этого хуже не ста­но­вит­ся).

Та­тья­на Фё­до­ров­на об­ла­да­ла про­ти­во­ре­чи­вым ха­рак­те­ром, была с детьми то нежна, то су­ро­ва. Да и что ска­зать: судьба её не ба­ло­ва­ла. На­сильно вы­да­на замуж в 16 лет. Тя­же­ло ра­бо­та­ла (муж по­сто­ян­но был на за­ра­бот­ках в Москве; се­мейная жизнь не ла­ди­лась). Схо­ро­ни­ла нескольких детей… Были и по­бе­ги из семьи к воз­люб­лен­но­му (и даже рож­де­ние вне­брач­но­го ре­бен­ка).

С сыном Сер­ге­ем от­но­ше­ния были непро­сты­ми. Оба были людьми сильны­ми, не при­вык­ши­ми сдер­жи­вать эмо­ции. И все-таки все со­вре­мен­ни­ки схо­дят­ся на том, что от при­ро­ды Та­тья­на Фё­до­ров­на была на­де­ле­на недю­жин­ным умом, кра­со­той, чу­дес­ным пе­сен­ным даром, была от­мен­ной ру­ко­дельни­цей и в мо­ло­до­сти, и в со­лид­ном воз­расте.

Она пре­крас­но вла­де­ла и иглой, и спи­ца­ми, и крюч­ком. У неё был хо­ро­ший голос, хо­ро­шая па­мять, она знала много песен и ча­сту­шек. Го­во­рят, что не было на­род­ной песни, ко­то­рую не знала и не пела бы Та­тья­на Фё­до­ров­на. Имен­но бла­го­да­ря ей Сер­гей Алек­сан­дро­вич с дет­ства оку­нул­ся в сти­хию на­род­но­го твор­че­ства, ко­то­рая так много дала ему.

Мать Есе­ни­на была без­гра­мот­ной, но де­ла­ла всё воз­мож­ное, чтобы дети по­лу­чи­ли об­ра­зо­ва­ние. Надо ска­зать, Сер­гей ни­ко­гда не за­бы­вал о род­ном доме: «Получив деньги, обычно шёл на почту и отправлял большую часть матери в Константиново». Но самое глав­ное — в его сти­хах со­здан образ ма­те­ри, ко­то­рая все­гда оста­ёт­ся на­деж­ным при­ча­лом для детей, ко­то­рая все­гда «радость и отрада».

Милая, доб­рая, ста­рая, неж­ная, С ду­ма­ми груст­ны­ми ты не дру­жись, Слу­шай, под эту гар­мо­ни­ку снеж­ную Я рас­ска­жу про свою тебе жизнь. Много я видел и много я стран­ство­вал, Много любил я и много стра­дал, И от­то­го ху­ли­га­нил и пьян­ство­вал, Что лучше тебя ни­ко­го не видал. Та­тья­на Фё­до­ров­на пе­ре­жи­ла сына на 30 лет.

Часто вспо­ми­на­ла его, рас­ска­зы­ва­ла о нём (и, как пишут, рас­ка­ива­лась, что дала Сер­гею меньше за­бо­ты, чем могла бы…) Судьба ма­те­ри сфор­ми­ро­ва­ла ми­ро­воз­зре­ние Бу­ла­та Окуд­жа­вы Ашхен Нал­бан­дян, ак­ти­вист­ка, ком­со­мол­ка, и про­сто кра­са­ви­ца успе­ла во время Граж­дан­ской по­бы­вать в под­польной ор­га­ни­за­ции, бо­рю­щейся с бе­лы­ми, потом за­кон­чить ин­сти­тут, сде­лать по­ли­ти­че­скую ка­рье­ру, ро­дить двоих сы­но­вей… И ока­заться в за­клю­че­нии и ссыл­ке в общей слож­но­сти почти на 15 лет (её муж, отец Бу­ла­та, был рас­стре­лян).

Сам Булат тогда ещё учил­ся в школе. Надо ли го­во­рить, как остро он пе­ре­жи­вал про­изо­шед­шее с ро­ди­те­ля­ми! Мать на­все­гда стала для него сим­во­лом судьбы ре­во­лю­ци­он­но­го по­ко­ле­ния, и бла­го­да­ря этому сфор­ми­ро­вал­ся его взгляд на жизнь, ко­то­рый труд­но на­звать, ко­неч­но, объек­тив­ным и взве­шен­ным. Что по­де­лать — эта трав­ма оста­лась у быв­ше­го под­рост­ка на­все­гда.

Как ни па­ра­док­сально, с ма­те­рью он по этому по­во­ду нема­ло спо­рил. При­зна­вал, что Ашхен (в от­ли­чие от него) «несмотря на то, что девятнадцать лет провела в лагерях, оставалась убеждённой большевичкой-ленинкой»... Как видим, он даже «докинул» к ма­те­ри­но­му сроку лиш­нюю «пятёрку»… До конца жизни Ашхен была имен­но что со­вет­ской жен­щи­ной — об­ще­ствен­ни­цей, с ак­тив­ной жиз­нен­ной по­зи­ци­ей.

И, несмот­ря на по­ли­ти­че­ские раз­но­гла­сия, Булат её очень любил. У Окуд­жа­вы много сти­хов и прозы (ли­ри­че­ский рас­сказ «Девушка моей мечты», ав­то­био­гра­фи­че­ский роман «Упразднённый театр» и др.), по­свя­щён­ных ма­те­ри. Ею вдох­нов­ле­ны «фирменные» окуд­жав­ские об­ра­зы вроде «комсомольской богини». Но самое, по­жа­луй, тро­га­тельное из всего этого — сти­хо­тво­ре­ние, в ко­то­ром есть такие стро­ки: На­сто­ящих людей очень мало: На пла­не­ту – со­всем ерун­да, На Рос­сию – одна моя мама, Только что ж она может одна?

Только бла­го­да­ря ма­те­ри Шук­шин смог стать пи­са­те­лем и ре­жис­сё­ром Для Ва­си­лия Шук­ши­на, од­но­го из луч­ших про­за­иков и ки­не­ма­то­гра­фи­стов по­сле­во­ен­но­го вре­ме­ни, мать, Мария Сер­ге­ев­на, сде­ла­ла крайне много. Не про­сто вы­рас­ти­ла, остав­шись без мужа. Но под­дер­жи­ва­ла во всём, на­при­мер, в же­ла­нии уехать из ал­тайской де­рев­ни (оста­вив, между про­чим, её саму без под­держ­ки и по­мо­щи).

И Шук­шин ни­ко­гда не за­бы­вал о том, что только бла­го­да­ря ма­те­ри смог по­лу­чить пас­порт (кре­стья­нам тогда пас­пор­тов не вы­да­ва­ли). Мать пошла ра­бо­тать па­рик­ма­хе­ром, чтобы быть по­бли­же к на­чальству и каким-то об­ра­зом по­мочь сво­ему Ва­сеньке, ко­то­рый был глав­ным че­ло­ве­ком в её жизни, по­лу­чить нуж­ный до­ку­мент… Уда­лось!

Мать (про­стая, ма­ло­гра­мот­ная де­ре­вен­ская жен­щи­на) по­ни­ма­ла сына и при­ни­ма­ла без­ого­во­роч­но, и Ва­си­лий Ма­ка­ро­вич очень вы­со­ко это ценил. С пер­во­го большо­го го­но­ра­ра он купил ей дом в Срост­ках (там те­перь музей). Ста­рал­ся, несмот­ря на свой плот­нейший гра­фик, вы­рваться к ней из Моск­вы. По­сто­ян­но писал ей — вот, на­при­мер, из ВГИКа: «Недавно у нас на курсе был опрос, кто у кого родители.

У всех почти писатели, артисты, ответственные работники и т. д. Доходит очередь до меня. Спрашивают, кто из родителей есть. Отвечаю: мать. Образование у нее какое? Два класса, отвечаю. Но понимает она у меня не менее министра». Мать пе­ре­жи­ла сына на несколько лет. Она пи­са­ла ему, мёрт­во­му, письма, ко­то­рые невоз­мож­но чи­тать без вол­не­ния.

Да что там — без слез. «Сыночка! Дитё моё милое, не могу я тебя докликаться. Сердечушку моему в груди места мало. Горло моё сжимает. Хочу вслух крикнуть — голосу нет. Сокол ты мой ясный, знал бы ты, как тяжело твоей любимой мамочке?! И тёмная ноченька меня не может успокоить. Говорят со мной — я их не слышу, идут люди — я их не вижу.

Одна у меня думушка: нету моего дитя милого на свете. Голубь ты мой сизокрылый, солнце ты моё красное! Приснись ты, дитё милое, мне во сне, обогрей ты моё истерзанное сердечушко… Дитёнок, милый дитёнок! Любил ты от меня письма получать, вот я и пишу. Может, тебе добрые люди прочитают. Ну, милый мой дитё, сын ты мой любимый, светлая тебе память, ласка ты моя несчастная…»

Ро­бер­та Рож­де­ствен­ско­го мать при­об­щи­ла к культу­ре Мать поэта Ро­бер­та Рож­де­ствен­ско­го, Вера Пав­лов­на, была сельской учи­тельни­цей, потом ра­бо­та­ла в га­зе­те, по­сту­пи­ла в ме­ди­цин­ский ин­сти­тут. Де­вуш­ка энер­гич­ная, на­сто­ящая ком­со­мол­ка до­во­ен­ной поры, она оста­ви­ла мужа и вос­пи­ты­ва­ла пя­ти­лет­не­го сына сама. Ро­берт Ива­но­вич потом го­во­рил, что при­об­ще­нию к кни­гам он обя­зан имен­но ма­те­ри, ко­то­рая в си­бир­ской про­вин­ции счи­та­лась че­ло­ве­ком с се­рьёз­ным культур­ным ба­га­жом.

Ин­те­рес­ный факт: Вера Пав­лов­на на­зы­ва­ла сына «Робка». Но Ро­берт ска­зал, что оно ему не нра­вит­ся, по­то­му что «похоже на пробку». То есть уже в 5-лет­нем воз­расте по­чув­ство­вал рифму! Да и во­об­ще стихи он начал со­чи­нять в самом ран­нем воз­расте. Вспо­ми­на­ют, Вера Пав­лов­на спра­ши­ва­ла: «Ну откуда оно у тебя берется?»

Он от­ве­чал: «Мамочка, они у меня просто вот из головы лезут». Мать этому от­нюдь не пре­пят­ство­ва­ла. Она вспо­ми­на­ла потом: её сына в дет­стве все на­зы­ва­ли «светлым мальчиком». Что-то было в нём такое, что потом от­ра­зи­лось и в по­эзии: ясной и по­зи­тив­ной. А когда на­ча­лась война, она стала во­ен­вра­чом! Была на­граж­де­на ор­де­ном «Отечественной войны» II сте­пе­ни, двумя ор­де­на­ми «Красная звезда», ме­да­ля­ми «За оборону Москвы», «За взятие Кенигсберга» и др.

Ма­ленький Ро­берт, уже успев­ший опуб­ли­ко­вать в ом­ской га­зе­те пер­вое сти­хо­тво­ре­ние, едва не попал на фронт — уж очень ему туда хо­те­лось. Но в по­след­ний мо­мент мать всё же по­бо­ялась взять его с собой… Стихи Ро­бер­та Ива­но­ви­ча о ма­те­рях стали зна­ме­ни­ты­ми. И ко­неч­но, вспо­ми­нал он в них о своей, ко­то­рая, к сча­стью, про­жи­ла дол­гую жизнь.

Увы, ей, как и ма­те­ри Шук­ши­на, и дру­гим ма­те­рям рус­ских пи­са­те­лей было суж­де­но пе­ре­жить сво­его зна­ме­ни­то­го сына… Че­ло­ве­ку надо мало: чтоб искал и на­хо­дил. Чтоб име­лись для на­ча­ла Друг — один и враг — один… Че­ло­ве­ку надо мало: чтоб тро­пин­ка вдаль вела. Чтоб жила на свете мама. Сколько нужно ей — жила…