Мифы 1812 года: почему «шантрапа» и «шаромыжник» вовсе не французские

Ох уж эта по­пу­ляр­ная на­род­ная эти­мо­ло­гия. Столько ин­те­рес­ных ис­то­рий о про­ис­хож­де­нии слов, ко­то­рым хо­чет­ся ве­рить, на деле ока­зы­ва­ют­ся вы­дум­кой. К при­ме­ру, при­ня­то счи­тать, что слова «шваль», «шаромыжник» и «шушера» имеют фран­цуз­ские корни и свя­за­ны с со­бы­ти­ями Оте­че­ствен­ной войны 1812 года, а «шантрапа» — будто бы ро­ди­лась в кре­пост­ных те­ат­рах.

Но так ли велик «французский след» в рус­ской брани на самом деле? Да­вайте раз­би­раться, где за­кан­чи­ва­ет­ся ле­ген­да и на­чи­на­ет­ся наука. «Шаромыжник»: миф о «дорогом друге» Кра­си­вый миф. Ле­ген­да гла­сит, что глав­ным ка­та­ли­за­то­ром по­яв­ле­ния этого слова стало от­ступ­ле­ние Ве­ли­кой армии На­по­лео­на. Зимой 1812 года бле­стя­щие полки пре­вра­ти­лись в толпы за­мер­за­ющих, го­лод­ных людей.

Из­мож­дён­ные фран­цу­зы, за­ку­тан­ные в на­граб­лен­ные жен­ские шали и цер­ков­ные ризы, сту­ча­лись в кре­стьян­ские избы и жа­лоб­но об­ра­ща­лись к хо­зя­евам: Cher ami (шер ами, что озна­ча­ет «дорогой друг»). Рус­ское ухо якобы пе­ре­ина­чи­ло это со­че­та­ние. «Шер ами» сли­лось в «шаромы», об­рос­ло суф­фик­са­ми, и по­лу­чил­ся «шаромыжник» — жал­кий по­про­шайка, ко­то­рый даже в беде пы­та­ет­ся ка­заться веж­ли­вым.

Су­ро­вая ре­альность. Как бы ни была дра­ма­тич­на эта ис­то­рия, линг­ви­сты (вклю­чая Павла Чер­ных и Ни­ко­лая Шан­ско­го) счи­та­ют её клас­си­че­ской на­род­ной эти­мо­ло­ги­ей. Ещё Вла­ди­мир Даль в своём сло­ва­ре при­во­дил «французскую» вер­сию как шу­точ­ную, ко­то­рую позже стали ти­ра­жи­ро­вать как ис­то­ри­че­ский факт. На самом деле слово «шаромыга» (или «шеромыга») су­ще­ство­ва­ло в рус­ском языке за­дол­го до того, как нога фран­цуз­ско­го сол­да­та сту­пи­ла на Смо­лен­скую до­ро­гу.

Корни его сле­ду­ет ис­кать в жар­гоне рус­ских ре­мес­лен­ни­ков, тор­гов­цев и офе­ней (бро­дя­чих ко­ро­бейни­ков). Оно тесно свя­за­но с вы­ра­же­ни­ями «на шару», «нашармака» (бес­плат­но, даром). В ос­но­ве лежит диа­лект­ное «шарма-дарма» или «шаламыга» — «болтающийся без дела, шалый человек». Суф­фикс -ыга (как в сло­вах «сквалыга», «забулдыга») при­дал корню уни­чи­жи­тельный от­те­нок, а суф­фикс -ник за­вер­шил пре­вра­ще­ние.

Так что «шаромыжник» — это ис­кон­но наш, род­ной лю­би­тель по­жи­виться за чужой счёт, а вовсе не несчаст­ный фран­цуз­ский «друг». Кста­ти, в польском языке слово szeromyznik фик­си­ру­ет­ся уже в XVIII веке, при­чём неко­то­рые ис­сле­до­ва­те­ли его рас­смат­ри­ва­ют как за­им­ство­ва­ние из рус­ско­го языка. Всё это окон­ча­тельно рушит вер­сию следа Оте­че­ствен­ной войны 1812 года.

«Шваль»: пав­шая ло­шадь или порт­ной-пре­да­тель? Кра­си­вый миф. Ещё более же­сто­кую ме­та­мор­фо­зу при­пи­сы­ва­ют слову «шваль». Счи­та­ет­ся, что в его ос­но­ве лежит фран­цуз­ское cheval («лошадь»). Якобы рус­ские кре­стьяне, глядя на от­сту­па­ющих фран­цу­зов, ко­то­рые ели пав­ших ло­ша­дей или же сами по­те­ря­ли че­ло­ве­че­ский облик, на­ча­ли на­зы­вать этот сброд «швалью».

Ло­ги­ка про­ста: ры­ца­ри ( chevaliers ) пре­вра­ти­лись в па­даль. Су­ро­вая ре­альность. Если мы от­кро­ем сло­варь Даля, то с удив­ле­ни­ем об­на­ру­жим: «французской» вер­сии там нет и в по­мине. Зато есть ис­кон­но рус­ское слово «шушваль», озна­ча­ющее «сволочь или сброд, дрянной людишка». Оно встре­ча­ет­ся и в дру­гих сла­вян­ских язы­ках: по-польски szuszwa — это «лоскут, клочок, мелочь».

Но самое ин­те­рес­ное кро­ет­ся в эти­мо­ло­ги­че­ском сло­ва­ре Макса Фасме­ра. Ока­зы­ва­ет­ся, в ста­ри­ну слово «шваль» озна­ча­ло… «портной»! Оно про­ис­хо­дит от гла­го­ла «шить» (древ­не­рус­ское шьваль , по ана­ло­гии с ко­валь — «кузнец»). Но как слово, обо­зна­ча­ющее ре­мес­лен­ни­ка, при­об­ре­ло уни­чи­жи­тельный от­те­нок? Су­ще­ству­ет ис­то­ри­че­ское пре­да­ние на­ча­ла XVII века об Иване Про­ко­фье­ве по про­зви­щу Шваль.

В 1611 году этот жи­тель Нов­го­ро­да со­вер­шил пре­да­тельство и от­крыл во­ро­та го­ро­да шве­дам. Воз­мож­но, имен­но этот по­сту­пок, на­ло­жив­шийся на зна­че­ние «ветошь» и «шушваль», и при­дал слову его ны­неш­ний гряз­ный от­те­нок. Од­на­ко сам Фасмер на­зы­ва­ет эту вер­сию неубе­ди­тельной. Учё­ные видят ис­то­ки со­вре­мен­но­го смыс­ла в дру­гом.

Во-пер­вых, в близ­ком по зву­ча­нию и зна­че­нию слове «шушваль» («сброд, дрянь»). Во-вто­рых, порт­ной ра­бо­тал в том числе с ве­то­шью, тря­пьём — ве­ща­ми, сим­во­ли­зи­ру­ющи­ми ни­что­же­ство. Ве­ро­ят­но, слово «шваль» по­сте­пен­но во­бра­ло в себя оба от­тен­ка: со­ци­ально­го от­ре­бья («шушваль») и ма­те­ри­альной незна­чи­тельно­сти («ветошь»).

Так что ис­то­рия с фран­цуз­ски­ми ло­шадьми ока­зы­ва­ет­ся не един­ствен­ным кра­си­вым, но лож­ным мифом об этом слове. «Шантрапа»: за­бра­ко­ван­ный певец или чеш­ский об­ман­щик? Кра­си­вый миф. Ис­то­рия слова «шантрапа» пе­ре­но­сит нас в бо­га­тые по­ме­щи­чьи усадьбы, где была мода на кре­пост­ные те­ат­ры. Ле­ген­да утвер­жда­ет, что фран­цуз­ские гу­вер­нё­ры про­во­ди­ли свое­об­раз­ный ка­стинг среди кре­стьян­ских детей.

Если у ре­бён­ка не было слуха, учи­тель махал рукой и го­во­рил: Chantera pas (шан­тра па) — «петь не будет». Для рус­ско­го управ­ля­юще­го это зву­ча­ло как ди­агноз: «шантрапа» — зна­чит, ник­чём­ный, негод­ный че­ло­век. Су­ро­вая ре­альность. Эта вер­сия вы­гля­дит ки­не­ма­то­гра­фич­но, но не вы­дер­жи­ва­ет кри­ти­ки. Дело в том, что слово «шантрапа» было ши­ро­ко рас­про­стра­не­но в рус­ских диа­лек­тах (на­при­мер, в смо­лен­ском, че­ре­по­вец­ком и во­ро­неж­ском) в зна­че­нии «беднота, голь перекатная» или про­сто «пустяк».

Оно жило в на­род­ной речи там, где фран­цуз­ских учи­те­лей му­зы­ки ни­ко­гда не ви­де­ли. Но что ка­са­ет­ся про­ис­хож­де­ния, среди линг­ви­стов нет еди­но­го мне­ния. Так, чеш­ский сла­вист Ан­то­нин Ма­це­нау­эр свя­зы­вал это слово с древ­не­чеш­ским сло­вом šantrok — «обманщик», ко­то­рое, в свою оче­редь, вос­хо­дит к сред­не­верх­не­не­мец­ко­му santrocke — «обман».

Дру­гие ав­то­ри­тет­ные ис­точ­ни­ки (на­при­мер, «Этимологический словарь славянских языков») воз­во­дят слово «шантрапа» к пра­сла­вян­ским кор­ням со зна­че­ни­ями «хлам», «рухлядь» или ука­зы­ва­ют на воз­мож­ную связь с тюрк­ски­ми язы­ка­ми. Так что перед нами не «плохо поющий» кре­стья­нин, а древ­ний тер­мин для обо­зна­че­ния пройдо­хи, нена­дёж­но­го че­ло­ве­ка или му­со­ра. «Шушера»: к лю­би­мой жен­щине или в тю­рем­ную ка­ме­ру?

Кра­си­вый миф. С «шушерой» свя­за­на, по­жа­луй, самая ро­ман­тич­ная ле­ген­да. Якобы за­мер­за­ющие фран­цу­зы, бре­ду­щие на запад, на во­прос «Куда идёте?» от­ве­ча­ли: Chez chérie (ше шери) — «к милой», то есть домой. Кре­стьяне, не поняв ро­ман­ти­че­ско­го по­ры­ва, пе­ре­де­ла­ли «ше шери» в «шушеру». Более при­зем­лён­ная вер­сия свя­зы­ва­ет слово с фран­цуз­ским chose («вещь»).

Су­ро­вая ре­альность. И здесь наука без­жа­лост­но рушит ро­ман­ти­ку. Слово «шушера» (а также «шушерь», «шушель») за­фик­си­ро­ва­но Далем как со­би­ра­тельное по­ня­тие: «всякая дрянь, плохие, ветхие пожитки; сброд». Ско­рее всего, слово воз­ник­ло бла­го­да­ря зву­ко­вой ас­со­ци­ации: то, что шур­шит под но­га­ми как мусор, пыль или сухие ли­стья.

Кроме того, «шушера» имеет корни в блат­ном жар­гоне. В пре­ступ­ном мире так на­зы­ва­ли мел­ких воров, ху­ли­га­нов, а также пре­зи­ра­емых за­клю­чён­ных и осве­до­ми­те­лей. Со­глас­но ис­сле­до­ва­ни­ям (на­при­мер, сло­ва­рю В. С. Ели­стра­то­ва), зна­че­ние «мелкий преступник, сброд» в во­ров­ском жар­гоне вто­рич­но и раз­ви­лось из более ран­не­го об­ще­рус­ско­го про­сто­реч­но­го зна­че­ния «мелочь, дрянь, ничтожный человек» (ко­то­рое и фик­си­ру­ет Даль).

Лю­би­мые жен­щи­ны фран­цу­зов тут ни при чём. За­клю­че­ние «Шваль», «шантрапа», «шушера» и «шаромыга» — это живые ис­ко­па­емые, хра­ня­щие па­мять о древ­не­рус­ских ре­мес­лен­ни­ках, пре­да­те­лях Смут­но­го вре­ме­ни, хит­рых тор­гов­цах-офе­нях и су­ро­вом быте наших пред­ков. И эта ис­то­рия ни­чуть не бед­нее, чем вы­ду­ман­ные анек­до­ты о фран­цуз­ских гу­вер­нё­рах.