«Мир вечный, мир живой»: история великой песни

Од­наж­ды Ев­ге­ний Ви­но­ку­ров на­пи­сал очень хо­ро­шее сти­хо­тво­ре­ние «Москвичи». А потом оно стало ве­ли­кой пес­ней в ис­пол­не­нии Марка Бер­не­са. Из­вест­на она в нашей стране, ка­жет­ся, всем. Од­на­ко тут не обо­шлось без дра­ма­ти­че­ско­го по­во­ро­та. Вот как вспо­ми­нал поэт Кон­стан­тин Ван­шен­кин: «Однажды Марк Бернес спросил меня: — Ты знаешь такого Евгения Винокурова?

Скажи ему, пусть он мне позвонит… Бернес прочёл в «Новом мире» Ви­но­ку­ров­ских «Москвичей» и, есте­ствен­но, уви­дел в них песню. Сти­хо­тво­ре­ние за­вер­ша­лось так: Пы­ла­ет свод без­дон­ный, И ночь шумит лист­вой Над тихой Малой Брон­ной, Над тихой Мо­хо­вой. И сколько ни объяс­нял Марк, что эта кон­цов­ка го­дит­ся для сти­хов, но не для песни, что в за­вер­ше­нии песни обя­за­тельно долж­на быть какая-то изю­мин­ка, что-то более опре­де­лен­ное, по­во­рот, удар, Женя не со­гла­шал­ся больше ни­че­го ме­нять, стоял на своём, убеж­дён­ный не только в соб­ствен­ной прав­де, но и в бла­го­по­луч­ном ис­хо­де.

Он го­во­рил мне, весьма са­мо­уве­рен­но: — Будет петь так, ни­ку­да не де­нет­ся!.. Нет, он не знал Бер­не­са. В общем, дело за­сто­по­ри­лось. А ведь Женьке очень хо­те­лось, чтобы у него была песня, и её пел Бер­нес. Но он ни­че­го не мог ни с собой, ни с тек­стом по­де­лать. Вы­ру­чил вер­ный друг, поэт Вадим Си­кор­ский.

Он со­чи­нил за Ви­но­ку­ро­ва — легко и про­сто: Но пом­нит мир спа­сен­ный, Мир веч­ный, мир живой Се­рёж­ку с Малой Брон­ной И Витьку с Мо­хо­вой. Бер­нес тут же одоб­рил: — То, что нужно!.. И лишь те­перь по­про­сил Ан­дрея Эшпая на­пи­сать му­зы­ку. «Но помнит мир спасённый» — эта стро­ка каж­дое 9 Мая бро­са­лась в глаза мил­ли­онам людей со стра­ниц газет и улич­ных транс­па­ран­тов.

Но об её ис­тин­ном ав­тор­стве знали только три че­ло­ве­ка: Ви­но­ку­ров, Си­кор­ский и я. Женя, од­на­ко, в своих кни­гах все­гда остав­лял соб­ствен­ный ва­ри­ант». Срав­ним два ва­ри­ан­та. Моск­ви­чи В полях за Вис­лой сон­ной Лежат в земле сырой Се­рёж­ка с Малой Брон­ной И Витька с Мо­хо­вой. А где-то в люд­ном мире Ко­то­рый год под­ряд Одни в пу­стой квар­ти­ре Их ма­те­ри не спят.

Свет лампы вос­па­лён­ной Пы­ла­ет над Моск­вой В окне на Малой Брон­ной, В окне на Мо­хо­вой. Дру­зьям не встать. В окру­ге Без них идёт кино. Дев­чон­ки, их по­дру­ги, Все за­му­жем давно. Всё так и по­ёт­ся Бер­не­сом. А вот по­след­нее чет­ве­ро­сти­шие: «Пылает свод бездонный, И ночь шумит листвой Над тихой Малой Бронной, Над тихой Моховой» — так в книге.

«Но помнит мир спасённый, Мир вечный, мир живой Серёжку с Малой Бронной И Витьку с Моховой» — так в песне. Встре­ча­ют­ся за­пи­си ис­пол­не­ния во­об­ще без по­след­не­го чет­ве­ро­сти­шия! Но тогда песня вы­гля­дит обо­рван­ной, недо­пе­той... Несколько лет назад, когда я про­чи­тал эту ис­то­рию, к ней в ка­че­стве ком­мен­та­рия был при­ло­жен взгляд неко­го «либерального» пуб­ли­ци­ста: мол, стро­фа пор­тит всё сти­хо­тво­ре­ние и даже со­зда­ёт (ци­ти­рую) «мощный заряд фальши и лжи...

мистическим образом действует на все предыдущие строфы и полностью меняет ВСЁ стихотворение». Бред какой, не прав­да ли? А ведь пуб­ли­ко­ва­лось все­рьёз. В чем ложь? В чем фальшь? Что на самом деле мир ге­ро­ев не пом­нит? Это смот­ря чей мир. ИХ мир, может, и не пом­нит. Или хочет за­быть изо всех сил, снося па­мят­ни­ки и осквер­няя мо­ги­лы осво­бо­ди­те­лей.

Наш — пом­нит и пом­нить будет все­гда. Всё ж хо­ро­шо, что нынче эта пуб­ли­ка при­утих­ла. На­дол­го ли? Что до кон­цов­ки, то Бер­нес, счи­таю, прав — новая для песни лучше. Не слу­чайно и Ви­но­ку­ров в итоге с этим ва­ри­ан­том со­гла­сил­ся. Мне ка­жет­ся, это во­об­ще иде­ально: в песне так, в книж­ной пуб­ли­ка­ции иначе. Ве­ли­чия не убав­ля­ет­ся.