«Морочный ушук ледяного заслона»: к 130-летию Сергея Есенина

Мо­ло­дой Есе­нин как про­за­ик Про­за­иче­ские опыты Есе­ни­на оста­ют­ся в тени. Даже среди ис­сле­до­ва­те­лей нет един­ства в от­ве­те на во­прос – была ли есе­нин­ская проза сущ­ност­но важна для ав­то­ра, или она все­гда оста­ва­лась в ста­ту­се, ска­жем так, ла­бо­ра­то­рии, по­ли­го­на для от­ра­бот­ки важ­нейших мыс­лей и мо­ти­вов, ко­то­рые про­явят себя во все красе все же в сти­хах? То есть, имеет ли она са­мо­сто­ятельное зна­че­ние, или го­дит­ся только для го­ря­чих по­клон­ни­ков каж­дой строч­ки, что со­здал Есе­нин?

По­про­бу­ем разо­браться. В прозе на­пи­са­но Есе­ни­ным вроде бы и не очень много. Вот прак­ти­че­ски ис­чер­пы­ва­ющий пе­ре­чень: по­весть «Яр», рас­ска­зы «У белой воды», «Бобыль и Дружок», очерк «Железный Миргород», тео­ре­ти­че­ская ра­бо­та-трак­тат «Ключи Марии». Плюс несколько на­брос­ков, ста­тей, ре­цен­зий, за­ме­ток, пре­ди­сло­вий, от­ве­тов на во­про­сы анкет и т.

п. Ну уж со­всем для пол­но­ты кар­ти­ны можно вспом­нить сце­на­рий «Зовущие зори», на­пи­сан­но­го Есе­ни­ным в со­ста­ве при­ятельско­го кол­лек­ти­ва. И, ко­неч­но, все это капля в море огром­но­го ко­ли­че­ства есе­нин­ских сти­хов. Хотя для че­ло­ве­ка, про­жив­ше­го на земле так мало, этот про­за­иче­ский мас­сив не так уж и несу­ще­стве­нен.

Стро­го го­во­ря, ху­до­же­ствен­ная проза Есе­ни­на – это имен­но по­весть «Яр» (и при­мы­ка­ющие к ней «деревенские» рас­ска­зы). О ней, на­пи­сан­ной ровно 110 лет назад (тоже юби­лей), и ска­жем, за­ме­тив, что и эту по­весть, и прозу во­об­ще при­жиз­нен­ная кри­ти­ка почти не за­ме­ча­ла, ну или удо­ста­ива­ла снис­хо­ди­тельно­го упо­ми­на­ния... Про «Яр» го­во­ри­ли в луч­шем слу­чае с вы­со­ко­мер­ной по­хва­лой – мол, от­ра­жа­ет про­бле­мы де­рев­ни.

Или что эт­но­гра­фи­че­ски «кудряво» (и даже слиш­ком «кудряво») на­пи­са­но. Мак­сим Горький, как из­вест­но, де­рев­ню и де­ре­вен­скую прозу недо­люб­ли­ва­ющий, прямо на­звал «Яр» пло­хой вещью. Спра­вед­ли­во ли? По­ла­га­ем, и да, и нет. Когда чи­та­ешь «Яр» се­год­ня, труд­но счи­тать его пол­но­цен­ным про­за­иче­ским про­из­ве­де­ни­ем.

Ско­рее уж по­эмой. Как будто в 1915 году мо­ло­дой Есе­нин сам не мог разо­браться – в рифму лучше у него по­лу­ча­ет­ся или так, рит­ми­зо­ван­ной про­зой. Су­ди­те сами, вот как по­весть (даже по мерке про­за­иче­ских жан­ров ско­рее всё же рас­сказ) на­чи­на­ет­ся: «По оконцам кочкового болота скользили волки. Бурый вожак потянул носом и щёлкнул зубами.

Примолкшая ватага почуяла добычу. Слабый вой и тихий панихидный переклик разбудил прикурнувшего в дупле сосны дятла. Из чапыги с фырканьем вынырнули два зайца и, взрывая снег, побежали к межам. По коленкоровой дороге скрипел обоз; под обротями трепыхались вяхири, и лошади, кинув жвачку, напрянули уши.

Из сетчатых кустов зловеще сверкнули огоньки и, притаившись, погасли. — Волки, — качнулась высокая тень в подлунье. — Да, — с шумом кашлянули притулившиеся голоса. В тихом шуме хвои слышался морочный ушук ледяного заслона... Ваньчок на сторожке пел песни. Он сватал у Филиппа сестру Лимпиаду и, подвыпивши, бахвалился своей мошной.

На пиленом столе в граненом графине шипела сивуха. Филипп, опоражнивая стакан, прислонял к носу хлеб и, понюхав, пихал за поросшие, как мшаниной, скулы. На крыльце залаяла собака, и по скользкому катнику заскрипели полозья. — Кабы не лес крали, — ухватился за висевшее на стенке ружье Филипп и, стукнув дверью, нахлобучил лосиную шапку.

В запотевшие щёки дунуло ветром». Кра­си­во? Да. И непо­нят­но – по­это­му, может быть, и кра­си­во. В общем, это и сама по себе до­ста­точ­но ро­ман­ти­че­ская, даже слег­ка «оперная» ис­то­рия (ро­ко­вая лю­бовь, на­род­ные вол­не­ния, смер­ти и т.п.). А всеми этими «катниками» и «обротями» она и снаб­же­на де­ре­вен­ским ко­ло­ри­том, и укра­ше­на до­пол­ни­тельно, при­чём несколько ис­кус­ствен­но (и даже, увы, у се­го­дняш­не­го чи­та­те­ля на­пра­ши­ва­ет­ся на па­ро­дию).

Да и вспо­ми­на­ют­ся при чте­нии «Яра» не только и даже не столько бу­ду­щие «деревенщики», сколько Ан­дрей Белый и Фёдор Со­ло­губ. Со­вер­шен­но неслу­чайно «Яр» был опуб­ли­ко­ван в эс­тет­ском жур­на­ле «Северная почта» - как не слу­чайно и то, что о пер­вых про­за­иче­ских опы­тах Сер­гея Алек­сан­дро­ви­ча вы­со­ко от­зы­вал­ся Лео­нид Кан­не­ги­сер. Большой эстет, мо­ло­дой поэт-денди (да-да, тот, кто потом за­стре­лит больше­ви­ка Уриц­ко­го).

В 1915–1916 годах Есе­нин с Кан­не­ги­се­ром были больши­ми при­яте­ля­ми, и Сер­гей возил Лео­ни­да на свою ро­ди­ну, в село Кон­стан­ти­но­во, что для того было аб­со­лют­ной эк­зо­ти­кой. Весьма впе­чат­лив­шей на­сквозь пе­тер­бург­ско­го юношу! Не будем еще и за­бы­вать, что «Яр» – юно­ше­ская, уче­ни­че­ская по опре­де­ле­нию вещь. Она пи­са­лась, когда Есе­ни­ну и 20 лет не было.

Так что стоит удив­ляться ско­рее тому, что кри­ти­ки в непро­стом для Рос­сии 1916 году во­об­ще по­весть за­ме­ти­ли. Вот несколько цитат из кри­ти­че­ских от­зы­вов: «Как же поэт Есенин интереснее Есенина рассказчика, пишущего какими-то необычайно однообразными двустрочиями, в монотонном и надоедливом ритме… это просто старая школа народной повести, изводящей кропотливо выписанными мелочами» «Наблюдается у Есенина любопытный приём: то пишет он целые страницы на литературном языке, то вдруг начнёт сыпать чисто народными, краевыми...»

Сам Есе­нин, по вос­по­ми­на­ни­ям, своей по­ве­сти как-то кон­фу­зил­ся. Но, между про­чим, при­зна­вал, что в его жизни она сыг­ра­ла большую роль – после на­пи­са­ния «Яра» он окон­ча­тельно решил стать не про­за­иком, но имен­но по­этом и только им! Так что спа­си­бо про­за­иче­ско­му опыту уже за это! А всё же се­год­ня можно найти в «Яре» нема­ло хо­ро­ше­го.

Свежо на­пи­са­но, пусть и сти­ли­сти­че­ски неустойчи­во, с «заносами». Видно, что автор глу­бо­ко знает и ис­тин­но пе­ре­жи­ва­ет ма­те­ри­ал. А те ме­ло­чи, ко­то­рые раз­дра­жа­ли кри­ти­ков тогда, се­год­ня для нас вы­гля­дят дра­го­цен­ны­ми сви­де­тельства­ми эпохи. Ну или вот такой факт – Есе­нин ис­пользо­вал в по­ве­сти имена од­но­сельчан, на­зва­ния сел и де­ре­вень, на­хо­дя­щих­ся вбли­зи Кон­стан­ти­но­ва.

Разве не ин­те­рес­но? Кроме того, в герое по­ве­сти, Ка­ре­ве, мы встре­ча­ем нечто вроде ав­то­порт­ре­та Есе­ни­на (что, в общем, очень свойствен­но на­чи­на­ющим про­за­икам всех вре­мён – брать в ка­че­стве «модели» са­мо­го себя). И даже больше того – это «подправленный» ав­то­порт­рет. Разве не ин­те­рес­но, каким Есе­нин не про­сто видел, но хотел ви­деть себя в мо­ло­до­сти?

А ещё, по мне­нию со­вре­мен­ных ис­сле­до­ва­те­лей, в бо­го­мольной На­та­лье, ма­те­ри Ка­ре­ва, неслож­но узнать лю­би­мую ба­буш­ку Есе­ни­на На­та­лью Ев­ти­хи­ев­ну. Те же ис­сле­до­ва­те­ли видят в «Яре» твор­че­скую ма­стер­скую, ре­зульта­ты ра­бо­ты в ко­то­рой будут ис­пользо­ва­ны Есе­ни­ным много позже (даже, на­при­мер, в «Анне Снегиной»). В общем, стоит пе­ре­чи­тать «Яр» – или про­чи­тать впер­вые.

За­кон­чим фи­нальны­ми стро­ка­ми «Яра»: «Грянул выстрел, и (Карев) почуял, как что-то кольнуло его и разлилось теплом. Упал... по телу пробегла дрёмная слабость. Показалось ещё теплее, но вдруг к горлу хлынуло как бы расплавленное олово, и, не имея силы вздохнуть, он забился, как косач. Стихало... От дороги слышались удаляющиеся шаги.

Месяц, выкатившись из-за бугра долины, залил лунью крыльцо и крышу. — Ку-гу, ку-гу... — шомонила за мельницей сова». Кра­си­во все-таки, эх!