Моцарт в русской поэзии: к 270-летию композитора

Если мы по­чи­та­ем весь свод рус­ской по­эзии с по­за­про­шло­го века по наши дни, то, думаю, более по­пу­ляр­но­го ком­по­зи­то­ра, чем Вольф­ганг Ама­дей Мо­царт (1756-1791; нынче ему 270 лет!) в нём не найдём. Спа­си­бо Пуш­ки­ну! Его ге­ни­альная «маленькая трагедия» «Моцарт и Сальери» хоть и имеет мало от­но­ше­ния к ис­то­ри­че­ской действи­тельно­сти (а ей и не надо), для ми­фо­ло­ги­за­ции фи­гу­ры ав­то­ра «Волшебной флейты» в рус­ской культу­ре стала ре­ша­ющей.

По­это­му Мо­царт в рус­ских сти­хах, как мы уви­дим, в первую оче­редь, это пуш­кин­ский герой, а уж во вто­рую – ге­ни­альный ком­по­зи­тор... «Убить в себе Сальери» По­жа­луй, самый рас­про­стра­нен­ный образ Мо­цар­та в рус­ских сти­хах таков: «анти-Сальери». В чем раз­ни­ца между тем и этим? Ев­ге­ний Ви­но­ку­ров неко­гда на­пи­сал: «Вот люди: Моцарт и Сальери.

Один, восторженный, парил. Другой безумца к высшей мере, Продумав всё, приговорил». Тут пуш­кин­ская трак­тов­ка до­ве­де­на до пре­де­ла. Мо­царт – далек от ре­ально­сти. Са­лье­ри – на­обор­от, су­гу­бо ра­ци­она­лен. Об­ду­мы­ва­ет всё и при­ни­ма­ет ло­гич­ное по-сво­ему ре­ше­ние…. Не про­сто уби­ва­ет – при­во­дит соб­ствен­но­руч­но вы­не­сен­ный при­го­вор в ис­пол­не­ние.

Что же с этим де­лать? Поэт пер­вой волны эми­гра­ции Борис Смо­лен­ский пред­ла­га­ет до­вольно ра­ди­кальное ре­ше­ние: Лю­бить слова. Го­да­ми жить без слов. Быть Мо­цар­том. Убить в себе Са­лье­ри. И стать собой. И это ре­мес­ло. Но большин­ство наших по­этов всё же к убийству, хоть бы и Са­лье­ри, не при­зы­ва­ют. Для них – опять же, в про­дол­же­нии пуш­кин­ской линии – Мо­царт преж­де всего лёгок и весел, он «гуляка праздный».

Ну, ко­неч­но, Мо­царт не только жизнь про­жи­га­ет, но и со­чи­ня­ет му­зы­ку. Од­на­ко де­ла­ет это ин­ту­итив­но, на­хо­дясь во вла­сти Дара, слов­но не от­да­вая себе от­че­та. Зна­ме­ни­ты слова Окуд­жа­вы: Мо­царт оте­че­ства не вы­би­ра­ет – про­сто иг­ра­ет всю жизнь на­про­лёт. То есть, тут герой не об­ра­ща­ет вни­ма­ния на на­сущ­ные во­про­сы со­вре­мен­но­сти, по­ли­ти­ку и про­чее.

Иг­ра­ет себе да иг­ра­ет. А впро­чем, гу­лять не за­бы­ва­ет тоже. Такое у него мак­си­мально ди­они­сийское устройство лич­но­сти. Мо­царт в лег­ком опья­не­нье Шёл домой. Было див­ное вол­не­нье, День шальной. И гля­дел ве­сё­лым оком На людей Ком­по­зи­тор Мо­царт Вольф­ганг Ама­дей. Вкруг него был ли­стьев липы Лёг­кий звон. «Тара-тара, тили-тили, – Думал он.

– Да! Компания, напитки, Суета. Но зато дуэт для скрипки И альта». Это Давид Са­мойлов. Юнна Мориц, по­вы­шая уро­вень гром­ко­сти и эмо­ци­онально­сти, воз­во­дит Мо­цар­та на самую вер­ши­ну (и спе­шит при­со­еди­ниться к нему сама) Это – Мо­царт! И к небу воз­де­та Зо­ло­тая олива квар­те­та. Это – об­мо­рок. Это – нар­коз.

«Художник и мудрец» Слег­ка все же са­лье­ри­ан­ская (по Пуш­ки­ну) ма­не­ра де­лать из Мо­цар­та гу­ля­ку и со­чи­ни­те­ля за­лих­ват­ских ме­ло­дий, к сча­стью, у рус­ских по­этов со­че­та­ет­ся с ува­же­ни­ем, а то и пре­кло­не­ни­ем перед Мо­цар­том-твор­цом чего-то ве­ли­ко­го и непо­сти­жи­мо­го. Ни­ко­лай Ога­рёв ещё в се­ре­дине де­вят­на­дца­то­го века вос­клик­нул «Художник и мудрец! О, Моцарт беспримерный!»

Не слу­чайно Осип Ман­дельштам видит мо­цар­тов­ское пер­во­на­ча­ло в до­че­ло­ве­че­ских, при­род­ных сти­хи­ях, «в птичьем гаме». Юрий Ле­ви­тан­ский объяв­ля­ет на­ше­го героя та­ин­ствен­ным вла­дельцем сек­рет­ной жид­ко­сти, мощ­но­го элик­си­ра, имя ко­то­ро­му – му­зы­ка. И вот тогда, с под­об­лач­ных высот, той ка­пельки вла­де­тель и хра­ни­тель, нис­хо­дит ино­пла­не­тя­нин Мо­царт и нам бокал с улыб­кой по­да­ёт: и можно до по­след­не­го глот­ка ис­пить её, всю го­речь той пе­ча­ли, чтоб чуя уже холод за пле­ча­ми, вдруг уди­виться – как она слад­ка!

А Мар­га­ри­та Али­гер по­буж­да­ет му­зы­ку Мо­цар­та бо­роться с аме­ри­кан­ской во­ен­щи­ной. Греми, бес­смерт­ная со­на­та, Расти, со­на­та до-мажор! Плыви на всех вол­нах эфира За­щи­той жизни и весны И власт­но тре­буй: Люди мира, Спа­си­те Землю от войны! Здесь мы тоже видим, что мо­цар­тов­ской му­зы­ке при­пи­сы­ва­ют­ся сверхъесте­ствен­ные, су­пер­ге­ройские, как ска­за­ли бы сейчас, воз­мож­но­сти.

Мне ка­жет­ся, такая трак­тов­ка ближе всего к ис­тине. Ведь Мо­царт – гений, а ге­ни­альность непод­власт­на че­ло­ве­че­ской ло­ги­ке, по обыч­ным за­ко­нам фи­зи­ки и во­об­ще чего бы то ни было су­дить мы ее не можем… С юби­ле­ем, ма­эст­ро!