«Не бойтесь быть драматургами»: интервью с Александром Пудиным

В на­ча­ле сен­тяб­ря в Санкт-Пе­тер­бур­ге про­шла Школа пи­са­тельско­го ма­стер­ства имени Анны Ах­ма­то­вой, ор­га­ни­зо­ван­ная Со­юзом пи­са­те­лей Рос­сии. Пред­ла­га­ем ва­ше­му вни­ма­нию ин­тер­вью с ма­сте­ром школы - На­род­ным пи­са­те­лем Мор­до­вии, дра­ма­тур­гом Алек­сан­дром Ива­но­ви­чем Пу­ди­ным. – По­го­во­рим о дра­ма­тур­гии. Вы ра­бо­та­ете в этой сфере с 1987 года, со­зда­ли нема­ло про­из­ве­де­ний.

Как на­чал­ся ваш путь в те­ат­ре? Рас­ска­жи­те, по­жа­луйста. – На­вер­ное, все ло­гич­но в этой жизни. Я окан­чи­вал Ли­те­ра­тур­ный ин­сти­тут как поэт. Ходил с тро­сточ­кой, с шел­ко­вым пла­точ­ком на шее и счи­тал себя по­этом. Писал стихи, пуб­ли­ко­вал. А потом мне по­ка­за­лось, что этого мало и что во мне горит дру­гой огонь.

Что мне нужна какая-то дру­гая «кафедра», с ко­то­рой я могу ска­зать более ши­ро­кой ауди­то­рии более важ­ные вещи. За­хо­те­лось вы­ска­заться на какие-то зло­бо­днев­ные темы, о бо­ля­щих про­бле­мах. Так по­яви­лась пер­вая пьеса. Как и участ­ни­ки ны­неш­ней Школы, я много ездил по се­ми­на­рам. Ни­ко­лай Фе­до­ро­вич Ива­нов ска­зал: «Если второй-третий раз я увижу семинаристов, это будет плохо».

По­ни­маю. Надо быст­ро учиться и осва­ивать про­фес­сию дра­ма­тур­га. Вме­сте с тем, чтобы дра­ма­тург вы­зрел, нужны все-таки время и опыт. Сам я участ­во­вал во мно­гих се­ми­на­рах и счи­таю, что по­сто­ян­ная учеба – это плюс. – Как ме­ня­лась ваша дра­ма­тур­гия с те­че­ни­ем вре­ме­ни? Какие новые формы, темы ис­сле­ду­ете се­год­ня?

– На­вер­ное, моя дра­ма­тур­гия ме­ня­ет­ся в за­ви­си­мо­сти от того, как я ощу­щаю себя в те­ат­ре, как театр меня ощу­ща­ет, как сцена меня при­ни­ма­ет. Ме­ня­ют­ся формы, время, ритм. Если ре­пе­ти­ру­ешь свою пьесу и ви­дишь, что, к при­ме­ру, сцена не дви­жет­ся, то, ко­неч­но, быст­ро бе­решь «топор» и от­се­ка­ешь лиш­нее, чтобы было действие, была ди­на­ми­ка и зри­тель не ску­чал, а с нетер­пе­ни­ем ждал сле­ду­юще­го по­во­ро­та, по­ступ­ка, раз­ви­тия ха­рак­те­ров.

По­это­му я по­сто­ян­но ме­ня­юсь. И темы по­яв­ля­ют­ся новые. Во­об­ще, все­гда много вни­ма­ния уде­лял об­ра­зу дома. Дом – это то, что долж­но да­вать не только крышу, но и лю­бовь, и уют, и тепло, и на­деж­ды, и смысл жизни. Дом, семья – это ос­но­ва всего для че­ло­ве­ка, ко­неч­но. – Вы упо­мя­ну­ли о ре­пе­ти­ци­ях. На­сколько для вас важно вза­имо­действие с ак­те­ра­ми и ре­жис­се­ра­ми при по­ста­нов­ках?

– Как ди­рек­тор и ху­до­же­ствен­ный ру­ко­во­ди­тель, я строю и афишу, и ре­пер­ту­ар. Преды­ду­щим ме­стом моей ра­бо­ты был Ро­стов­ский ака­де­ми­че­ский театр. Огром­ное зда­ние, ауди­то­рия с осо­бым, южным мен­та­ли­те­том. Те­перь я ра­бо­таю в Во­ло­год­ском ТЮЗе. Се­вер­ный мен­та­ли­тет, юный зри­тель – это со­всем дру­гая ис­то­рия. И, ко­неч­но, я дол­жен пред­ла­гать со­вер­шен­но дру­гой ре­пер­ту­ар.

На во­прос: «Вот вы приехали, какой театр будете строить?» – я все­гда от­ве­чаю, что театр может быть раз­ным: и ис­по­ве­дальным, и кар­на­вальным. Самое глав­ное – чтобы он был ху­до­же­ствен­ным. Вот когда он ху­до­же­ствен­ный – он будет всем ин­те­ре­сен. – Какие вы ви­ди­те тен­ден­ции в раз­ви­тии дра­ма­тур­гии се­год­ня?

– Пер­вое, что лежит на по­верх­но­сти, – это увле­че­ние новой дра­мой. Впро­чем, её время уже прак­ти­че­ски ухо­дит. Я сам на­чи­нал с неё. Моя пьеса «В пустом доме люди» – это, ко­неч­но же, новая драма. Но мне по­ка­за­лось, что, ра­бо­тая в этом на­прав­ле­нии, я ин­те­ре­сен только тем, что вы­во­ра­чи­ваю жизнь на­изнан­ку, по­ка­зы­ваю всю её непри­гляд­ность.

Я сразу понял, несмот­ря на свою мо­ло­дость, что это может за­тя­нуть, и ото­шел от этой волны, несмот­ря на то, что вос­тре­бо­ван­ность пьесы была очень большая: и по стране она шла, и на ита­льян­ский язык её пе­ре­во­ди­ли, и в Риме ста­ви­ли. Я понял: ста­вят по­то­му, что она по­ка­зы­ва­ет непри­гляд­ность, убо­гость нашей оте­че­ствен­ной жизни, хотя сам я про­сто стре­мил­ся объек­тив­но смот­реть на мир и на че­ло­ве­ка, ко­то­рый за­блу­дил­ся. Мне и се­год­ня ин­те­ре­сен такой герой – да, гряз­ненький, да, под­ленький, да, где-то что-то стя­нул или ещё что-то нехо­ро­шее сде­лал.

Но самое глав­ное для меня – чтобы этот че­ло­век знал, по­ни­мал, что когда-то был в нём закон нрав­ствен­ный, про­сто он этот закон по­те­рял. И вот те­перь он со­би­ра­ет его по клоч­кам, чтобы вос­ста­но­вить его в себе, со­здать для себя новую кар­ти­ну мира и пре­об­ра­зиться. Когда я вижу новые пьесы, в таком русле на­пи­сан­ные, я их под­дер­жи­ваю.

Много ведь пьес со­вер­шен­но без­ра­дост­ных. Такие, мне ка­жет­ся, че­ло­ве­ка только под плин­тус за­го­ня­ют. Или про­сто неглу­бо­ких. В про­шлом году, на­при­мер, когда я ра­бо­тал в жюри пре­мии «Золотая маска» и надо было вы­би­рать луч­шую пьесу, мы всем жюри (а там были при­знан­ные де­яте­ли те­ат­ра и име­ни­тые ре­жис­се­ры) друж­но от­ка­за­лись от того, чтобы кому-то при­сва­ивать титул луч­ше­го дра­ма­тур­га.

По­то­му что мы уви­де­ли, что дра­ма­тур­гия очень мел­кая. А нас ещё в Ли­тин­сти­ту­те учили, что мел­ко­те­мье – это большой грех. Неда­ром го­во­рят, что драма долж­на под­ни­мать круп­ные во­про­сы, круп­ные про­бле­мы, и че­ло­век со сво­ими на­деж­да­ми и по­ступ­ка­ми в ней дол­жен быть укруп­нен. Так что новую драму и со­вре­мен­ную дра­ма­тур­гию в целом я вос­при­ни­маю без вос­тор­га.

Может быть, та пьеса, ко­то­рая меня по­ра­до­ва­ла бы, про­сто ещё не по­па­лась мне. – Чув­ству­ет­ся ли се­год­ня раз­ни­ца по­ко­ле­ний среди ав­то­ров-дра­ма­тур­гов? Если да, то в чем она про­яв­ля­ет­ся? – Про­яв­ля­ет­ся и в ма­не­ре, и в от­но­ше­нии к самой про­фес­сии. Спро­сил на одном из пер­вых за­ня­тий у ребят-«семинаристов»: «Вы драматурги или не драматурги?»

По­то­му что, в ос­нов­ном, они го­во­рят: «вот у меня текст». То есть слова «драма» или «пьеса» не при­ня­то даже вслух про­из­но­сить, по­то­му что или жан­ром не вла­де­ют, или бо­ят­ся го­во­рить о своем твор­че­стве се­рьёз­но. Ведь «написал пьесу» – это зна­чит, что ты при­ча­стен к про­фес­сии дра­ма­тур­га, а дра­ма­тур­гия, во­об­ще-то, выс­ший род ли­те­ра­ту­ры.

То есть ты при­ча­стен к выс­ше­му! А если ты этого не при­зна­ёшь, если за­ко­ны дра­ма­тур­гии тебе чужды, то, ко­неч­но же, ты что-то там на­шеп­чешь или «бродилку» какую-ни­будь со­чи­нишь, про­гу­ляв­шись по го­ро­ду и за­пи­сав, что там люди на ули­цах и в ав­то­бу­сах го­во­рят, и бу­дешь при­ча­стен к оче­ред­но­му мод­но­му ве­янию. Но своих «семинаристов» я при­зы­вал к тому, чтобы они не бо­ялись быть имен­но дра­ма­тур­га­ми и пи­са­ли, опи­ра­ясь на за­ко­ны дра­ма­тур­гии, пи­са­ли пьесы.

И вот се­год­ня с утра го­во­рю: «Коллеги, мы кто, драматурги или нет?» – «Драматурги». – Какие еще ре­ко­мен­да­ции да­ди­те на­чи­на­ющим дра­ма­тур­гам и по­этам? – Оста­ваться дерз­ки­ми, мо­ло­ды­ми, влюб­лен­ны­ми в жизнь, влюб­лён­ны­ми в людей. А ещё – не успо­ка­иваться, не ухо­дить от про­блем и ви­деть всю мо­за­ику мира. Не убо­гость только одну, а и бо­гат­ство тоже.

Самый глав­ный пред­мет на­ше­го вни­ма­ния – это че­ло­век. Когда я в про­шлом году ра­бо­тал на «Золотой маске», нас Вла­ди­мир Льво­вич Маш­ков на­пут­ство­вал, чтобы от­ме­ча­ли те спек­так­ли, ко­то­рые о че­ло­ве­ке и для че­ло­ве­ка. Пи­сать для воз­вы­ше­ния души че­ло­ве­ка – вот глав­ный при­зыв и совет как для мо­ло­дых дра­ма­тур­гов, так и для тех моих кол­лег, ко­то­рые уже счи­та­ют тебя клас­си­ка­ми.