Не эталонный классик: памяти Алексея Константиновича Толстого

10 ок­тяб­ря ис­пол­ни­лось 150 лет со дня смер­ти за­ме­ча­тельно­го поэта, про­за­ика, пе­ре­вод­чи­ка Алек­сея Кон­стан­ти­но­ви­ча Тол­сто­го (1817-1875 ). В со­вет­ское время его не без лег­ко­го пре­не­бре­же­ния на­зы­ва­ли «третьим Толстым». После Льва Ни­ко­ла­еви­ча и Алек­сея Ни­ко­ла­еви­ча, есте­ствен­но. Но вот что ин­те­рес­но – в по­след­ние годы ин­те­рес к нему только рас­тёт.

И это объяс­ни­мо – ведь жанры, в ко­то­рых он ра­бо­тал, с пе­ри­фе­рии сме­ща­ют­ся в центр чи­та­тельско­го вни­ма­ния. На­при­мер, ис­то­ри­ко-аван­тюр­ный роман «Князь Серебряный». Или не схо­дя­щие со сцены пьесы из рус­ской ис­то­рии (надо ли го­во­рить, как велик сейчас – и только уве­ли­чи­ва­ет­ся – ин­те­рес к ис­то­ри­че­ским вещам).

А стихи его, внешне про­стые, но без­упреч­но устро­ен­ные – не слу­чайно на них на­пи­са­но 80 ро­ман­сов и песен, ко­то­рые ис­пол­ня­ют­ся и се­год­ня (на­при­мер, «Средь шумного бала…»или «То было раннею весной…»). А рус­ский хор­рор«Упырь», мно­го­крат­но экра­ни­зи­ро­ван­ный? А мно­го­чис­лен­ные тво­ре­ния от имени «первого русского блогера» Козьмы Прут­ко­ва?

На­ко­нец, са­ти­ри­че­ские стихи, от­нюдь не по­те­ряв­шие сво­его зна­че­ния за 150 с лиш­ним лет. И зна­че­ния, и зву­ча­ния. На­при­мер, яз­ви­тельнейшая ан­ти­бю­ро­кра­ти­че­ска­яса­ти­ра «Сон Попова». А помни­те «Историю ГосударстваРоссийского» с на­смеш­ли­вым ре­фре­ном «порядка нет как нет»? И иро­ни­че­ской сен­тен­ци­ей Хо­дить бы­ва­ет склиз­ко По ка­меш­кам иным, Итак, о том, что близ­ко, Мы лучше умол­чим В 1868 году на­пи­са­но, между про­чим!

Мне, прав­да, больше нра­вят­ся его за­ме­ча­тельные «серьёзные» стихи на ис­то­ри­че­ские темы, про­ло­жив­шие до­ро­гу мно­гим ав­то­рам ХХ века (и жаль, что сейчас таких сти­хов пи­шет­ся очень мало). При­чем ис­то­рия у Тол­сто­го такая, какая нам нужна, какая по­нят­на и до­ро­га мно­гим: и ге­ро­иче­ская, и ро­ман­ти­че­ская, без­услов­но, по­дан­ная с глу­бо­ко пат­ри­оти­че­ских по­зи­ций (между про­чим, и са­ти­ри­че­ский её ва­ри­ант тоже на­пи­сан пат­ри­отом). Вот чу­дес­ная бал­ла­да «Илья Муромец», опи­сы­ва­ющая, как ста­рый бо­га­тырь едет прочь из кня­же­ско­го двор­ца – где его не оце­ни­ли по за­слу­гам.

Уди­ви­тельно про­сто и глу­бо­ко по­ка­за­но пси­хо­ло­ги­че­ское дви­же­ние: сна­ча­ла он оби­жен, а потом, раз­ды­шав­шись на сво­бо­де, ста­но­вит­ся бодр и весел: «…Вновь изведаю я, старый, Волюшку мою — Ну же, ну, шагай, чубарый, Уноси Илью!» И ста­рик лицом су­ро­вым Про­свет­лел опять, По нутру ему здо­ро­вым Воз­ду­хом ды­шать.

И, на­ко­нец, по­след­нее чет­ве­ро­сти­шие, одно из чу­дес­нейших по про­сто­те и глу­бине. Снова веет воли дикой На него про­стор, И смо­лой и зем­ля­ни­кой Пах­нет тём­ный бор. Между тем, жизнь этого ари­сто­кра­та (не лю­би­мо­го так на­зы­ва­емой де­мо­кра­ти­че­ской, раз­но­чин­ской кри­ти­кой его вре­ме­ни; кста­ти, Лев Ни­ко­ла­евич – его тро­юрод­ный брат) была полна дра­ма­ти­че­ских по­во­ро­тов.

Он не го­ло­дал, не «гнал строку», чтобы за­ра­бо­тать ко­пейку. Эти драмы – ду­шев­ные, они разыг­ры­ва­лись пре­иму­ще­ствен­но бла­го­да­ря­его тонко чув­ству­ющей, та­лант­ли­вой на­ту­ре (что тоже было в клас­си­че­ской рус­ской ли­те­ра­ту­ре как-то не в по­чё­те, а вот сейчас мы на­учи­лись к этому от­но­ситься с ин­те­ре­сом и сим­па­ти­ей). Вот пер­вый по­во­рот: прак­ти­че­ски с рож­де­ния он остал­ся без вни­ма­ния со сто­ро­ны отца и ма­те­ри, зато его вос­пи­ты­вал дядя, зна­ме­ни­тый Антон По­го­рельский, большой це­ни­тель и зна­ток ис­кусств (имен­но для Алек­сея он на­пи­сал до сих пор чи­та­емую сказ­ку «Чёрная курица или Подземные жители»).

А вот ещё по­во­рот: в дет­стве он играл с бу­ду­щим им­пе­ра­то­ром Алек­сан­дром II, ко­то­рый ис­пы­ты­вал к Алек­сею дру­же­скую сим­па­тию и в дальнейшем. Но из-за этого поэт долго не мог оста­вить го­су­дар­ствен­ную служ­бу, ко­то­рую тер­петь не мог (хотя до­слу­жил­ся до действи­тельно­го стат­ско­го со­вет­ни­ка, то есть ге­не­ра­ла!).

Или вот: он по­лю­бил, но муж его воз­люб­лен­ной не давал раз­во­да, и это му­чи­тельное для него и для неё по­ло­же­ние дли­лось более 10 лет (счи­та­ет­ся, что имен­но эта ис­то­рия по­до­рва­ла здо­ро­вье Алек­сея Кон­стан­ти­но­ви­ча). Ну и до­ба­вим сюда такие «мелочи» вроде встре­чи с ве­ли­ким Гете, ко­то­рый по­да­рил юноше об­ло­мок бивня ма­мон­та, ко­то­рый тот хра­нил как дра­го­цен­ность всю жизнь. И по­во­рот за­клю­чи­тельный: всю жизнь Алек­сей Кон­стан­ти­но­вич сла­вил­ся креп­ким сло­же­ни­ем и про­сто недю­жин­ной силой: на­при­мер, за­кру­чи­вал ко­чер­гу и се­реб­ря­ные вилки.

А умер, не дожив и до 60, при­чём ни много ни мало от пе­ре­до­зи­ров­ки нар­ко­ти­ков, ко­то­рые при­ни­мал как бо­ле­уто­ялю­щие (ужас­но му­чил­ся го­лов­ны­ми бо­ля­ми)… В общем, вся его судьба мало по­хо­дит на эта­лон­ную для рус­ско­го клас­си­ка – как ви­дит­ся этот эта­лон в школьном ка­ноне до сих пор. Счи­таю, это неспра­вед­ли­вым - во-пер­вых, а во-вто­рых по­вто­рю из­вест­ную мысль: как же бо­га­та наша ли­те­ра­ту­ра неза­уряд­ны­ми, непре­взойден­ны­ми та­лан­та­ми!

Будем их пом­нить и чи­тать, ко­неч­но.