«Не всё простое — пустое, не всё сложное — ложное»: на площадке СПР ММКЯ прошла лекция Максима Жукова о современной поэзии

В за­клю­чи­тельный день 39-й Мос­ков­ской меж­ду­на­род­ной книж­ной яр­мар­ки па­ви­льон Союза пи­са­те­лей Рос­сии пре­вра­тил­ся в им­про­ви­зи­ро­ван­ную ауди­то­рию. Здесь поэт, про­за­ик, жур­на­лист Мак­сим Жуков пред­ста­вил свою ав­тор­скую лек­цию «Современная поэзия: простая и сложная».

Раз­го­вор, ко­то­рый мог бы стать сухим до­кла­дом, на деле ока­зал­ся живым и увле­ка­тельным пу­те­ше­стви­ем в мир по­эти­че­ско­го слова.

Мак­сим Алек­сан­дро­вич начал с важ­но­го уточ­не­ния: слож­ность и про­сто­та в по­эзии — по­ня­тия раз­мы­тые.

«То, что для одного просто, для другого может быть сложным», — от­ме­тил он.

Эпи­гра­фом к раз­го­во­ру стали стро­ки поэта, пе­ре­вод­чи­ка, члена Союза пи­са­те­лей СССР Ни­ко­лая Глаз­ко­ва: «Не всё простое — пустое, не всё сложное — ложное».

Лек­тор начал раз­го­вор с оте­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры, на­пом­нив, что по­эзия XIX века прак­ти­че­ски не вы­зы­ва­ет труд­но­стей в вос­при­ятии.

«В школе мы учили произведения Пушкина, Лермонтова… а учителя и родители объясняли нам смысл строк. На этом и строилось понимание», — по­яс­нил Жуков.

Се­рьёз­ное «поэтическое усложнение» про­изо­шло в на­ча­ле XX века, в эпоху Се­реб­ря­но­го века, когда по­яви­лись Хлеб­ни­ков, Кру­чё­ных, Хармс, Вве­ден­ский, За­бо­лоц­кий.

«Тогда было достаточно трудно трактовать их стихи, и эта сложность присутствует до сих пор. Её не могут преодолеть многие», — при­знал­ся лек­тор.

Осо­бый ин­те­рес вы­зва­ла часть лек­ции, где Жуков го­во­рил о по­этах, ко­то­рые пи­са­ли од­но­вре­мен­но слож­но и про­сто. В ка­че­стве при­ме­ра он при­вёл Бо­ри­са Па­стер­на­ка:

«Он начинал довольно сложно. Сначала создал небольшое стихотворение, которое сам называл поэмой — "Марбург". До сих пор это непростой для восприятия текст, и даже сейчас не все его способны понять. А стихи из романа "Доктор Живаго" понимают все — они легли на музыку, стали народными».

Об­рат­ный при­мер — Осип Ман­дельштам:

«Он начинал легко, а “Воронежские тетради”, написанные в 30-е годы, — это сложнейшие тексты, где опущены смысловые звенья», — по­де­лил­ся раз­мыш­ле­ни­ями поэт.

От­дельно Жуков оста­но­вил­ся на твор­че­стве Сер­гея Есе­ни­на. По его сло­вам, имен­но има­жи­ни­сты, с ко­то­ры­ми поэт свя­зал­ся в 1918 году, се­рьёз­но услож­ни­ли его по­эти­ку.

Раз­би­рая со­вре­мен­ную по­эзию, лек­тор об­ра­тил­ся к твор­че­ству Бо­ри­са Ры­же­го, Ар­ка­дия За­стыр­ца и Алек­сея Цвет­ко­ва. Он от­ме­тил, что Рыжий и За­сты­рец, ушед­шие слиш­ком рано, были «ровными» — один — ровно-слож­ным, дру­гой — ровно-про­стым.

«К сожалению, ни с Аркадием, ни с Борисом познакомиться не успел, хотя пересечься мы бы смогли…».

Рас­ска­зал Жуков и о при­ёме «сломанной строки» Ма­яков­ско­го: если на лист вы­пи­сать ран­ние стихи поэта в виде чет­ве­ро­сти­ший, они «уложатся в классическую метрику»:

«Это довольно простой приём, к которому люди быстро привыкли».

Глав­ный вывод, к ко­то­ро­му при­шёл лек­тор: в по­эзии слож­ность долж­на быть оправ­да­на, а пи­сать про­сто — не так уж и легко.

В за­вер­ше­ние встре­чи Жуков про­чел соб­ствен­ные стихи — и про­стые, и слож­ные.

«Современная поэзия, классическая — какая бы ни была… если она настоящая, она достойна внимания», — за­клю­чил поэт.