Неторопливый Китай

Книга ки­та­ян­ки Чи Цзыц­зянь «Белый снег, черные вороны» (на­пи­са­на в 2010, у нас вышла в 2024, в от­лич­ном пе­ре­во­де Алек­сея Ро­ди­оно­ва) это неспеш­ный рас­сказ о ста­ром Китае, ещё как будто не по­ки­нув­шем ми­фо­ло­ги­че­ское время. При­том, что на дворе — на­ча­ло ХХ века, и дело про­ис­хо­дит не в глуши, а в Хар­бине, где много рус­ских, хва­та­ет и дру­гих ино­стран­цев. То есть жи­те­лей стран, где время течет со­всем по-дру­го­му!

Но ге­ро­ям Чи до этого и дела нет. Они под­чи­ня­ют­ся ско­рее при­род­ным, нето­роп­ли­вым рит­мам, по­вто­ря­ющим­ся каж­дый год. Люди как будто не до конца вы­де­ли­лись из круга дру­гих оду­шев­лен­ных, и даже неоду­шев­лен­ных при­род­ных сущ­но­стей. « Проспавшая полгода зима к Празднику чистого света наконец глубоко зевнула и проснулась.

Накопившийся на крышах снег начал таять, висевшие под карнизами сосульки, хотя и отличались по длине и толщине, все походили на спирали и были одинаково прозрачными. Если карниз уподобить рту, то сосульки будут его блестящими белыми зубами. Однако в этот сезон этим зубам мало что доставалось, ведь травка на солнечных склонах едва прорезалась, побеги вязов только-только размягчели, им оставалось жевать лишь ветер.

К счастью, ветер был вкусный, не сухой, холодный и терпкий, а нежный, мягкий и теплый». Зима спит как че­ло­век или жи­вот­ное, кар­низ по­до­бен рту, а со­сульки зубам… Такой вот фольк­лор­ной по­эзи­ей книга и оду­хо­тво­ре­на. Чи — ей 60 лет — из­вест­на в Китае, она ла­уре­ат нескольких та­мош­них пре­мий (из числа пре­стиж­ных).

Без­услов­но, видно нема­лое ма­стер­ство и в этом ро­мане. Здесь, по сути, нет глав­но­го героя — ис­то­рия жизни нескольких че­ло­век очень нето­роп­ли­во льёт­ся, судьбы спле­та­ют­ся, рас­пле­та­ют­ся, как зна­ме­ни­тые ки­тайские косы. Чи­тать ин­те­рес­но, осо­бен­но если войти в ре­зо­нанс с пред­ло­жен­ным ав­то­ром рит­мом. Кста­ти, в это время в Китае всё еще со­хра­ня­ют­ся мно­гие фе­одальные нравы и обы­чаи, си­сте­ма ран­гов и при­ви­ле­гий.

По­это­му очень лю­бо­пыт­но узна­вать, на­при­мер, о слож­ной си­сте­ме ран­гов у двор­цо­вых ев­ну­хов. Чи опи­сы­ва­ет её по­дроб­но, вплоть до фор­мен­ной одеж­ды каж­до­го ранга (на го­лов­ном уборе глав­но­го ев­ну­ха — шарик; может быть, типа пом­по­на на бес­ко­зыр­ке фран­цуз­ских мо­ря­ков?). Повод про­стой — одним из ге­ро­ев яв­ля­ет­ся быв­ший евнух, ко­то­ро­го об­рек­ли на эту судьбу ро­ди­те­ли, а потом он был из­гнан из двор­ца и ра­бо­та­ет ис­топ­ни­ком в ка­то­ли­че­ском храме.

Да­ёт­ся тут и опи­са­ние храма, и его при­хо­жан-ки­тайцев… Можно ска­зать, что роман по­свя­щен вспыш­ке чумы, ко­то­рая вы­ко­си­ла на­се­ле­ние Хар­би­на, в том числе и рус­ских — но дело в том, что это от­нюдь не «Чума» Камю, и не чрез­вы­чайное про­ис­ше­ствие выс­ше­го раз­ря­да, как было бы, на­вер­ное, в то время в большин­стве стран. Чума вполне впи­сы­ва­ет­ся в сред­не­ве­ко­вый ритм жизни Китая, что по­ни­ма­ет ещё один из ге­ро­ев — сме­лый и уме­лый врач, взяв­ший на себя ру­ко­вод­ство борьбой с бо­лез­нью.

И он по­бе­дил! Но за­бо­тит его не это, а то, что рас­по­ря­див­шись сжи­гать тела умер­ших, он пошёл во­пре­ки тра­ди­ци­ям, и род­ствен­ни­ки те­перь не смо­гут ему про­стить, что он лишил до­ро­гих им по­койни­ков воз­мож­но­сти пе­ре­ро­диться в новом об­ли­ке… При всем том, автор с большим со­чув­стви­ем опи­сы­ва­ет стойкость духа тех, то бо­рол­ся с эпи­де­ми­ей, с пре­зре­ни­ем го­во­рит о тру­сах и де­зер­ти­рах.

То есть рас­став­ля­ет пра­вильные, по­нят­ные каж­до­му — что в Китае, что в Рос­сии — смыс­ло­вые ак­цен­ты. Ну и до­бав­лю, что пи­са­тельни­ца сама родом с Се­ве­ро-Во­сто­ка, и для нее важно, что рас­сказ идет о её род­ных ме­стах. Да, с иерар­хи­ей добра и зла у Чи дела об­сто­ят самым тра­ди­ци­он­ным об­ра­зом. С толку может сбить разве что сам тон её рас­ска­за, со­вер­шен­но от­стра­нен­ный — как будто в каком-то по­се­ле­нии сидит на лавке-за­ва­лин­ке немо­ло­дая жен­щи­на и рас­ска­зы­ва­ет непре­рыв­но, пе­ре­хо­дя иной раз на бор­мо­та­ние: «Фу Байчуань поделился с толстухой, что, когда Су Сюлань родила Фу Ся, у нее тоже было плохо с молоком, затем один старый лекарь посоветовал есть воронов.

Он велел подстрелить парочку, и действительно бульон из воронов очень помог. Толстуха умышленно заострила: «Так у нее дома мужчин больше нет, кто ей подстрелит ворона?» И так далее. В итоге во­ро­ны всё же были под­стре­ле­ны и съе­де­ны. К слову о во­ро­нах. Чёр­ное и белое, вы­не­сен­ное в за­го­ло­вок книги — это, ко­неч­но, те же инь и ян, рас­тво­рен­ные в ки­тайской по­все­днев­но­сти, эту самую по­все­днев­ность пи­та­ющие и окорм­ля­ющие своей бес­ко­неч­ной ди­на­ми­кой.

Роман снаб­жён при­ме­ча­ни­ями, разъяс­ня­ющи­ми ки­тайские ре­алии (чи­тать их весьма ин­те­рес­но), и уди­ви­тельным для наших ли­те­ра­тур­ных обы­ча­ев ав­тор­ским по­сле­сло­ви­ем. Сна­ча­ла Чи при­во­дит прит­чу о сви­нье, ко­то­рая ела на лугу всё под­ряд, не об­ра­щая вни­ма­ние на дождь и град, а потом пе­ре­хо­дит на свою пер­со­ну: «Работая над романом, я вела себя точно как та свинья, что, ни на что не отвлекаясь, ела траву! Я тоже, затаившись, непрерывно выгрызала текст и не обращала внимание на ветра и тучи вокруг».

Так и пред­став­ляю наших ли­те­ра­тур­ных дам, пи­шу­щих о себе в таком ко­ми­че­ском тоне! Невоз­мож­ная вещь, ко­неч­но! В общем, чи­тать эту небольшую (меньше 300 стра­ниц) книгу и увле­ка­тельно, и лю­бо­пыт­но. Сильно, ко­неч­но, ки­тайцы от­ли­ча­ют­ся от нас, в том числе ки­тайские пи­са­те­ли от наших. Ну что ж, тем ин­те­рес­нее с ними вза­имо­действо­вать.