Неужто я дома, в России, где наши поют соловьи…

В рам­ках фе­де­рально­го про­ек­та «Литературные резиденции», ор­га­ни­зо­ван­но­го Со­юзом пи­са­те­лей Рос­сии, со­сто­ялись по­езд­ки пи­са­те­лей в по­гра­нич­ные и осво­бож­дён­ные ре­ги­оны. Ос­нов­ной упор «Литературные резиденции» де­ла­ют на спе­ци­альную во­ен­ную опе­ра­цию и наших ге­ро­ев. Пред­став­ля­ем вам очерк, на­пи­сан­ный по ито­гам про­ек­та дра­ма­тур­гом Альми­рой Му­ха­ря­мо­вой.

Суджа тре­тий день пре­бы­ва­ла в аду. Взры­вы, крики,лязг же­ле­за, ав­то­мат­ные оче­ре­ди. Запах ужаса. На улице жара. Воды нет. Со­се­дей не слыш­но – одни спря­та­лись, дру­гие уеха­ли. Ми­ха­лыч успел от­пра­вить семью в без­опас­ное место, а сам остал­ся, не желая по­ки­дать род­ную хату. Он про­жил дол­гую жизнь, по­ви­дал нема­ло труд­но­стей, и ему ка­за­лось, что он вы­дер­жит.

На­ци­сты при­шли на сле­ду­ющий же день. Осмот­ре­ли­дом. Небо­га­то. По­сме­ялись над по­лу­раз­ва­лив­шейся ма­ши­ной, по­хло­па­ли по­жи­ло­го хо­зя­ина снис­хо­ди­тельно по плечу, за­бра­ли баян, ста­ренькую ги­та­ру, те­ле­ви­зор и пошли дальше, по дру­гим домам. Над го­ро­дом по­вис­ла зло­ве­щая ти­ши­на. Си­деть и ждатьста­ло невы­но­си­мо.

Хо­чет­ся пить. Ми­ха­лыч завёл ма­ши­ну и от­пра­вил­ся в при­го­род, до бли­жайше­го ко­лод­ца. Он ехал по зна­ко­мым ули­цам и не верил своим гла­зам: под­би­тые танки, бро­не­транс­пор­те­ры и – трупы, много тру­пов. То были тела мир­ных – взрос­лых и детей. В гла­зах по­чер­не­ло от этих кар­тин. Тогда-то его и об­стре­ля­ли в упор.

Ми­ха­лыч вы­брал­ся из ды­мя­щей ма­ши­ны и по­полз, не по­ни­мая куда, лишь бы по­дальше от до­ро­ги. Взрыв. Стрельба. Гро­хот бро­не­транс­пор­те­ров. Про­вал. Он оч­нул­ся в тем­ном тес­ном под­ва­ле, куда при­та­щи­ли его две сер­до­больные ста­руш­ки. Жен­щи­ны пе­ре­вя­за­ли­ра­ны, дали анальгин и немно­го воды. Ве­че­ром в дом явил­ся­Ми­ко­ла – мо­ло­дой вэ­сэуш­ник с ав­то­ма­том.

Убе­див­шись, что здесь только мир­ные, ушёл. На сле­ду­ющее утро по­жа­ло­вал дру­гой – с на­тов­ским че­мо­дан­чи­ком. Он осмот­рел Ми­ха­лы­ча, вздох­нул, ска­зал, что в мир­ное время ра­бо­тал ве­те­ри­на­ром и по­ста­ра­ет­ся до­стать пулю из плеча. Прав­да, нар­ко­за нет, при­дет­ся по­тер­петь. Про­де­лав опе­ра­цию,ве­те­ри­нар об­ра­бо­тал раны, оста­вил ста­руш­кам бинты ине­мно­го обез­бо­ли­ва­ющих.

Несколько дней спу­стя Ми­ха­лы­чу по­лег­ча­ло. Спа­си­тельни­цы по­мог­ли вы­браться на улицу, чтобы по­греться на сол­ныш­ке. - Вот ведь пу­ти­нец – жи­ву­чий! – до­нес­ся зна­ко­мый голос. К дому, по­ша­ты­ва­ясь, при­бли­жал­ся Ми­ко­ла. – А ну, дед, по­вто­ряй за мной: Слава Укра­ине! Ми­ха­лыч при­тво­рил­ся, что не слы­шит. Тогда вэ­сэуш­ник рыв­ком под­нял его со ска­мейки за груд­ки и при­жал к сараю.

Ста­рик готов был к смер­ти и молча смот­рел в глаза Ми­ко­ле, ко­то­рый го­дил­ся ему в сы­но­вья. Может, он, Ми­ха­лыч, вме­сте с батей этого юнца слу­жил в со­вет­ской армии? А может, Ми­ха­лы­чев отец сидел в одном окопе с Ми­ко­ли­ным дедом, за­щи­щая ро­ди­ну от фа­ши­стов? Ми­ко­ла отвел взгляд, убрал руки от ста­ри­ка и, отойдя на пару шагов, дал ко­рот­кую оче­редь прямо над его го­ло­вой.

Затем раз­вер­нул­ся и ушёл. Ста­руш­ки, тихо при­чи­тая, под­бе­жа­ли к Ми­ха­лы­чу и, взяв его под руки, по­ве­ли его об­рат­но в под­вал. Ми­ко­ла по­яв­лял­ся ещё несколько раз, но уже не за­го­ва­ри­вал с Ми­ха­лы­чем. На дворе ок­тябрь. На ули­цах по-преж­не­му взры­вы, стрельба, и все ещё лучше не по­ки­дать под­вал. При­па­сы хо­зя­ек за­кан­чи­ва­ют­ся.

Ми­ха­лыч ре­ша­ет вер­нуться в город. На про­ща­нье он обнял ста­ру­шек, как самых близ­ких и род­ных людей. Жен­щи­ны не лили слёз, они уже давно их вы­пла­ка­ли. Ми­ха­лыч снова видит свой город – город, где он ро­дил­ся, бегал па­ца­ном, знал каж­дую улицу и по­во­рот. Где­му­зы­кальная школа? Нет её – только груда кир­пи­ча.

От­ста­рейшей Суд­жин­ской биб­лио­те­ки оста­лись одни стены. Стало быть, книги сго­ре­ли… Му­зы­кальное учи­ли­ще…. На его месте – пе­пе­ли­ще. Муж­чи­на шел и по­вто­рял шё­по­том: «Где ты – Суджа?» Род­ная улица. Её тоже не узнать. Одни дома сров­ня­ли с зем­лей, от дру­гих оста­лись об­го­ре­лые осто­вы. Но­не­ко­то­рые хаты чудом уце­ле­ли.

Вот и его – вы­сто­яла,до­жда­лась! Зима. Страш­ный новый год. В конце ян­ва­ря после оче­ред­ной бом­беж­ки Ми­ха­лыч остал­ся без дома. Он с тру­дом вы­ка­раб­кал­ся из под­ва­ла и от­пра­вил­ся в мест­ныйин­тер­нат, где юти­лись люди, остав­ши­еся без крова. Мно­гих при­вез­ли сюда из ок­ку­пи­ро­ван­ных сёл. Здесь дали ста­ри­ку го­ря­чий чай и кусок хлеба.

Го­ря­чий чай – бла­жен­ство незем­ное! По­след­ний раз он пил его со ста­руш­ка­ми, ко­то­рые умуд­ря­лись разо­гре­вать в своем убе­жи­ще са­мо­вар. Пер­во­го фев­ра­ля, ближе к ве­че­ру, во­ен­ные, охра­няв­шие ин­тер­нат, ушли. Ночью в зда­ние попал сна­ряд. Кто-то остал­ся под рух­нув­ши­ми пли­та­ми, остальных вэ­сэуш­ни­ки пе­ре­гна­ли в цер­ковь.

Самых немощ­ных пе­ре­нес­ли в храм на но­сил­ках. Пе­ре­счи­та­ли, пе­ре­пи­са­ли – всех оби­та­те­лей ин­тер­на­та на­бра­лось сто два­дцать че­ло­век. Под за­ва­ла­ми были еще живые люди: чьи-то дети, чьи-то ро­ди­те­ли. Цер­ковь пол­ни­лась ры­да­ни­ями. Со сто­ро­ны ин­тер­на­та до­но­си­лись неза­ти­ха­ющие стоны. Вы­жив­шие устрем­ля­лись спа­сать тех, кто не мог вы­браться из раз­ва­лин ин­тер­на­та.

Вэ­сэуш­ни­ки не за­пре­ща­ли и не по­мо­га­ли. Одной мо­ло­дойжен­щине при­да­ви­ло пли­той ноги, муж двое суток пы­тал­ся под­нять плиту. Чу­де­са слу­ча­ют­ся – он спас жену. На­сту­пи­ла тре­тья ночь в церк­ви. Офи­цер ВСУ объявил, что всех ожи­да­ет по­езд­ка, через два-три часа их вер­ну­тоб­рат­но, по­то­му вещи сле­ду­ет оста­вить. Подъе­ха­либ­ро­не­транс­пор­те­ры, людей за­го­ня­ли туда по де­сять че­ло­век, ра­не­ных ски­ды­ва­ли прямо с но­си­лок.

Ма­ши­ны тро­ну­лись. Тем­но­та и гул мо­то­ра. Ехали долго. Под утро оста­но­ви­лись. - Все на выход! Ми­ха­лыч видит зна­ко­мые места. Да, он был здесь, и не раз. Это Сумы. Людей за­се­ли­ли в трех­этаж­ное зда­ние. Хо­ро­шо­на­кор­ми­ли, дали чи­стую одеж­ду. Врачи вни­ма­тельно осмот­ре­ли и детей, и взрос­лых, ока­за­ли кому надо мед­по­мощь.

Уже на сле­ду­ющий день при­ве­зён­ные в Сумы жи­те­ли Кур­ской об­ла­сти ока­за­лись в цен­тре вни­ма­ни­яи­но­стран­ных СМИ: к ним под­сту­па­ли с во­про­са­ми жур­на­ли­сты из Польши, Ан­глии, Гер­ма­нии, даже изА­фри­ки. Стран­ные рас­спро­сы про­дол­жа­лись в те­че­ние ме­ся­ца, после чего, на­ко­нец, стала по­нят­на их цель. Уве­зён­ным с род­ной земли людям объяви­ли, что все они –бе­жен­цы, са­мо­вольно пе­ре­шед­шие гра­ни­цу в по­ис­ках за­щи­ты от «российского беспредела».

Вы­яс­ни­лось, что они бла­го­дар­ны Укра­ине за ока­зан­ную за­бо­ту и без­опас­ность. Что страш­нее: бом­беж­ки, трупы, стоны уми­ра­ющих­под за­ва­ла­ми? или услы­шать, что ты пре­да­тель, пе­ре­беж­чик? «Господи, – молился Михалыч. – Услышь нас… ипрости». Едва ино­стран­ные кор­ре­спон­ден­ты, фо­то­гра­фы и опе­ра­то­ры ушли, уход за «беженцами» стал дру­гим.

Кор­ми­ли так, чтоб только не умер­ли с го­ло­ду. Куда-то де­лась и преж­няя участ­ли­вость вра­чей. За­лож­ни­ков ста­но­ви­лось все меньше: одни уми­ра­ли от неза­жи­ва­ющих ран, дру­гие – от хро­ни­че­ских бо­лез­ней. Ми­ха­лыч искал кар­тон­ные ко­роб­ки, ак­ку­рат­но раз­ре­зал их и писал на них стихи. Стро­ки сами собой текли из обо­жжён­но­го серд­ца.

Пер­вая была: «Нам всем внушают, что мы не нужны стране…» Уда­лось раз­до­быть несколько общих тет­ра­дей, ручки. Семь ме­ся­цев стра­ха, боли и ужаса, более двух­сот дней ожи­да­ния, борьбы с от­ча­яни­ем, борьбы за вы­жи­ва­ние. «Верим, верим, врагу нас не сломать…», – писал ста­рик. ​Раны его так и не за­жи­ли, бо­ле­ла го­ло­ва.

Да и во­об­ще не оста­лось среди его со­бра­тьев-за­лож­ни­ков ни од­но­го здо­ро­во­го че­ло­ве­ка. У взрос­лых и у детей оте­ка­ли ноги. У мно­гих вы­па­да­ли с кор­нем здо­ро­вые зубы. Что дальше? Вдруг объяви­ли, что Рос­сия го­то­ва к об­ме­ну плен­ны­ми. В первую оче­редь сво­бо­ду дали детям и их ро­ди­те­лям. Ночь на­ка­нуне обе­щан­но­го воз­вра­ще­ния в Рос­сию за­пом­ни­лась Ми­ха­лы­чу как самая длин­ная в его жизни.

Утром, ровно в во­семь, ему ска­за­ли, что через час выезд. Их, счаст­лив­чи­ков, было чет­ве­ро. Они си­де­ли на ска­мейке и молча ждали. Ждали час. Ждали два. На­ко­нец, к по­до­шел че­ло­век: -​Путин вам от­ка­зал. Мы го­то­вы вас пе­ре­дать Рос­сии, но вас там не ждут, не при­ни­ма­ют об­рат­но. Две неде­ли му­чи­тельной неопре­де­лен­но­сти.

На­ко­нец снова обе­ща­ют отъезд. Снова утро, ска­мейка. За­лож­ни­ки со­бра­ли уже ввосьме­ром, а не вчет­ве­ром. И снова, после дол­го­го мол­ча­ли­во­го ожи­да­ния: -​Вы не нужны Рос­сии, по­то­му что са­мо­вольно её по­ки­ну­ли. Ещё одна неде­ля. Снова те же во­семь че­ло­век на том же месте. И на этот раз ав­то­бус при­шёл. В ав­то­бу­се Ми­ха­лыч бо­ял­ся спать.

А вдруг это сон – и он опять проснёт­ся в плену? На подъез­де к Кур­ску ав­то­бус оста­но­вил­ся, люди вышли и не могли на­ды­шаться род­ным воз­ду­хом, на­смот­реться на род­ное синее небо и род­ное солн­це,си­яю­щее сквозь об­ла­ка. Вдруг мимо про­нес­лась, гремя, гру­зо­вая ма­ши­на. Мо­ло­дая жен­щи­на бро­си­лась бе­жать в сто­ро­ну леса.

Её до­гна­ли, при­ве­ли об­рат­но. Она ры­да­ла. И тогда остальные за­лож­ни­ки стали об­ни­мать её, не сдер­жи­вая слез. «Неужто я снова в России, где наши поют соловьи…» – за­пе­ла в серд­це Ми­ха­лы­ча стро­ка но­во­го сти­хо­тво­ре­ния. Из ста два­дца­ти че­ло­век, вы­ве­зен­ных из Суд­жан­ско­го раз­бомб­лен­но­го ин­тер­на­та в фев­ра­ле 2024 года, большин­ство вер­ну­лись на ро­ди­ну.

Им ока­зы­ва­ет­ся ме­ди­цин­ская и пси­хо­ло­ги­че­ская по­мощь. Несколько рос­си­ян вер­ну­лись «грузом 200». Шест­на­дцать че­ло­век до сих пор там, в Сумах. Они ждут. Они очень ждут. Они верят, что вер­нут­ся в Рос­сию, домой. 15 сен­тяб­ря 2025 года, г. Курск Альми­ра Му­ха­ря­мо­ва (г.