Новая Сибирь: открытие продолжается.

Моя встре­ча с чи­та­те­ля­ми на фе­сти­ва­ле «Новая книга. Весна».     Глядя на карту Рос­сии, все­гда делаю гео­гра­фи­че­ские от­кры­тия. По­езд­ка в Но­во­си­бирск – повод сде­лать оче­ред­ное. Но­во­си­бирск за­мет­но ближе к Москве, чем к моему Вла­ди­во­сто­ку. Од­на­ко раз­ни­ца во вре­ме­ни с Моск­вой со­став­ля­ет че­ты­ре часа, а с Вла­ди­во­сто­ком – только три. В ев­ро­пейской части Рос­сии ча­со­вые пояса – узкие, в За­ура­лье – ши­ро­чен­ные, как офи­цер­ские ремни, слов­но каж­до­му вы­де­ли­ли свой дальне­во­сточ­ный ме­га­гек­тар…     На зва­ние нефор­мальной тре­тьей сто­ли­цы Рос­сии пре­тен­ду­ют несколько го­ро­дов. Среди них – Ека­те­рин­бург, Ниж­ний Нов­го­род, Ка­зань… И, ко­неч­но, Но­во­си­бирск – тре­тий в стране город по чис­лен­но­сти на­се­ле­ния. К во­сто­ку от Урала он – если не глав­ный (тут действу­ет закон за­уральской мно­го­по­ляр­но­сти, ибо слиш­ком ве­ли­ки рас­сто­яния между здеш­ни­ми го­ро­да­ми, чтобы они по­па­да­ли в сферу при­тя­же­ния друг друга; каж­дый себе на уме – Вла­ди­во­сток, Якутск, Ма­га­дан и так далее), то точно – пер­вый. Большой, гром­кий, вес­кий, почти сто­лич­но­го об­ли­ка.     Мы при­вык­ли на­зы­вать Цен­тральной Рос­си­ей земли, ле­жа­щие во­круг Моск­вы. Но с точки зре­ния гео­гра­фии и гео­мет­рии цен­тральной Рос­си­ей давно, три с лиш­ним века назад, стала Си­бирь. По рас­чё­там учё­ных, центр нашей стра­ны рас­по­ло­жен в Эвен­кии – на се­ве­ре Крас­но­яр­ско­го края, там, где взо­рва­лось Тун­гус­ское чудо, в счи­та­ных ки­ло­мет­рах от По­ляр­но­го круга. Имен­но Си­бирь – под­лин­ная серд­це­ви­на Рос­сии, хра­ни­ли­ще её бо­гатств – ма­те­ри­альных и мен­тальных, от вся­че­ских ред­ких зе­мель и чи­стых прес­ных вод, где во­дит­ся луч­шая в мире рыба, до со­кро­вен­ных смыс­лов; за­по­вед­ник дез­ин­фи­ци­ру­юще­го хо­ло­да и обе­ре­га­юще­го кон­сер­ва­тиз­ма.     На но­во­си­бир­ском ли­те­ра­тур­ном фе­сти­ва­ле «Новая книга. Весна», куда я попал по при­гла­ше­нию Союза пи­са­те­лей Рос­сии, мы го­во­ри­ли имен­но об этом – о па­ра­док­сах и тайных кодах оте­че­ствен­ной гео­гра­фии, вы­учен­ных и невы­учен­ных уро­ках ис­то­рии и, ко­неч­но, о Вла­ди­во­сто­ке, в ко­то­ром я живу и ко­то­рый опи­сы­ваю (и ещё не на­пи­сал о нём всего, что хо­чет­ся, что на­ко­пи­лось в душе и ком­пью­те­ре). Одну из встреч так и на­зва­ли ле­нин­ской фра­зой – «Владивосток далеко, но город это нашенский». А наше сов­мест­ное вы­ступ­ле­ние с за­ме­ча­тельным пи­са­те­лем Ильёй Бо­яшо­вым, уро­жен­цем Ле­нин­гра­да и жи­те­лем Пе­тер­го­фа, было на­зва­но так: «Евразийская диагональ: история малой Родины в прозе». Мы увле­чён­но про­во­ди­ли па­рал­ле­ли и ме­ри­ди­аны, свя­зы­вая такие вроде бы бес­ко­неч­но да­лё­кие, но в то же время уди­ви­тельно близ­кие тер­ри­то­рии и ак­ва­то­рии, как Бал­ти­ка и Япо­но­мо­рье, се­ве­ро-запад и юго-во­сток Рос­сии, неожи­дан­но охот­но риф­му­ющи­еся между собой.     Любую тер­ри­то­рию я по­ни­маю как текст или даже иеро­глиф, жду­щий рас­шиф­ров­ки (одна из моих книг так и на­зы­ва­ет­ся – «Дальний Восток: иероглиф пространства»). Убеж­дён: культур­ное осво­ение тер­ри­то­рии не менее важно, чем во­ен­ное, ад­ми­ни­стра­тив­ное, хо­зяйствен­ное. Только ожив в слове, ме­ло­дии, об­ра­зе, тер­ри­то­рия ста­но­вит­ся по-на­сто­яще­му осво­ен­ной. Ли­те­ра­ту­ра — спо­соб осо­зна­ния про­стран­ства и вре­ме­ни. По большо­му счёту, ис­то­рию и гео­гра­фию мы знаем из ли­те­ра­ту­ры (ар­хи­вы и до­ку­мен­ты - удел спе­ци­али­стов, круг ко­то­рых узок). Имен­но она даёт воз­мож­ность ощу­тить да­лё­кие земли и со­бы­тия сво­ими, близ­ки­ми. По­ли­то­лог Сер­гей Ка­ра­га­нов про­дви­га­ет кон­цеп­цию «сибиризации» Рос­сии, её раз­во­ро­та к самой себе, но­во­го от­кры­тия Си­би­ри (под Си­би­рью в дан­ном слу­чае под­ра­зу­ме­ва­ют­ся все рос­сийские земли и воды от Урала до Ти­хо­го оке­ана – вме­сте с Дальним Во­сто­ком, вплоть до на­ча­ла ХХ века име­но­вав­шим­ся Во­сточ­ной Си­би­рью). В раз­го­во­ре о си­би­ри­за­ции нельзя упус­кать её культур­но­го из­ме­ре­ния, и преж­де всего – ли­те­ра­тур­но­го. Про­пис­ка за­уральских необъя­тий в рус­ской сло­вес­но­сти – за­да­ча го­су­дар­ствен­но­го зна­че­ния.     За­чи­на­те­лем си­бир­ско-дальне­во­сточ­ной ветви рус­ской ли­те­ра­ту­ры можно счи­тать про­то­по­па Ав­ва­ку­ма, со­слан­но­го в То­больск и позже от­прав­лен­но­го с во­ево­дой Паш­ко­вым за Байкал – по­ко­рять Да­урию. Си­бир­ский текст рос из днев­ни­ков, тра­ве­ло­гов, ме­му­аров есте­ство­ис­пы­та­те­лей, мо­ря­ков, мис­си­оне­ров, куп­цов – Кра­ше­нин­ни­ко­ва, Ше­ли­хо­ва, Го­лов­ни­на, Невельско­го… Невольным ли­те­ра­тур­ным за­ве­ща­ни­ем Пуш­ки­на стали на­брос­ки ста­тьи (а может, и ро­ма­на) о Кам­чат­ке. До­сто­ев­ский попал в Си­бирь не по своей воле, но годы остро­га и сол­дат­чи­ны при­нес­ли ему не только стра­да­ния, но и от­кро­ве­ния. Воз­мож­но, имен­но Си­бирь («Вообще земля благословенная. Надо только уметь ею пользоваться») сде­ла­ла До­сто­ев­ско­го по-на­сто­яще­му ве­ли­ким пи­са­те­лем. Иван Гон­ча­ров, оста­вив борт фре­га­та «Паллада», воз­вра­щал­ся домой в Пе­тер­бург с Охо­то­мо­рья через всю Си­бирь. «Свет мал, а Россия велика», – за­пи­сал оча­ро­ван­ный стран­ник и до­ба­вил: «Приезжайте из России в Берлин, вас сейчас произведут в путешественники: а здесь изъездите пространство втрое больше Европы, и вы всё-таки будете только проезжий». Лев Тол­стой, за­вер­шая «Анну Каренину», за­ду­мы­вал новый роман – о про­дви­же­нии рус­ских на во­сток, к гра­ни­цам Китая. Он го­во­рил жене: в «Войне и мире» его ин­те­ре­со­ва­ла «мысль народная», в «Анне Карениной» – «мысль семейная», те­перь же – «сила завладевающая». Чехов через Си­бирь про­би­рал­ся на ка­торж­ный Са­ха­лин, и, хотя не раз от­зы­вал­ся о си­би­ря­ках едко (за что то­ми­чи позже по­ста­ви­ли ему ка­ри­ка­тур­ный па­мят­ник), ска­зал о Крас­но­яр­ске так: «Какая полная, умная и смелая жизнь осветит со временем эти берега!»     Дальше были Чер­ны­шев­ский, Ко­ро­лен­ко, Се­ро­шев­ский, Тан-Бо­го­раз (пусть все чет­ве­ро по­па­ли в Си­бирь не по своей воле), ад­ми­ральский сек­ре­тарь Кре­стов­ский, эт­но­граф Мак­си­мов, ин­же­нер Гарин-Ми­хайлов­ский… Шло время, про­клё­вы­ва­лись мест­ные по­бе­ги. Ве­со­мый вклад в уральско-си­бир­ский текст внёс Мамин-Си­би­ряк, за ним при­шёл Шиш­ков с «Угрюм-рекой»… Все эти (и мно­гие дру­гие) ав­то­ры про­дол­жа­ли культур­ное осво­ение си­бир­ских про­странств, от­кры­ва­ли Рос­сию для неё же самой, не давая по­гас­нуть фа­ке­лу, до сих пор осве­ща­юще­му нам путь на во­сток. В этом же ряду – Алек­сандр Фа­де­ев, био­гра­фию ко­то­ро­го я в своё время на­пи­сал для серии ЖЗЛ, но тему для себя не за­крыл и думаю в бли­жайшее время снова об­ра­титься к этой фи­гу­ре. Фа­де­ев (в мае ис­пол­ни­лось 70 лет со дня его ги­бе­ли, в де­каб­ре будет 125 лет со дня рож­де­ния) вырос в При­мо­рье и всю жизнь опи­сы­вал эту землю. И в де­бют­ном «Разливе», и в ве­ли­ко­леп­ном «Разгроме», ко­то­ро­му вот-вот стук­нет сто лет, и в «Последнем из удэге» (этот роман пи­са­тель счи­тал своей глав­ной кни­гой, да так её и не за­вер­шил). Нельзя не на­звать офи­це­ра и эт­но­гра­фа Вла­ди­ми­ра Ар­се­нье­ва («По Уссурийскому краю», «Дерсу Узала»), о ко­то­ром хо­чет­ся на­пи­сать особо. Гео­де­зи­ста Гри­го­рия Фе­до­се­ева («Смерть меня подождёт», «Злой дух Ямбуя»). Гео­фи­зи­ка Олега Ку­ва­ева («Территория», «Правила бегства»), био­гра­фи­ей ко­то­ро­го я тоже за­ни­мал­ся и про­дол­жаю за­ни­маться.     И всё-таки ли­те­ра­тур­ная осво­ен­ность Рос­сии нерав­но­мер­на. Моск­ву и Пе­тер­бург изоб­ра­жа­ют сотни ав­то­ров – а в За­ура­лье до сих пор полно не охва­чен­ных пи­шу­щи­ми людьми краёв. Волга, Днепр, Дон на­все­гда по­се­ли­лись в нашей сло­вес­но­сти, а хо­ро­шо ли мы знаем Ин­ди­гир­ку, Ала­зею, Оле­нёк? Волга впа­да­ет в Кас­пийское море – а куда вли­ва­ет­ся Обь? В 1913 году Фритьоф Нан­сен за­ме­тил: у Си­би­ри не по­яви­лось сво­его Ку­пе­ра, хотя «жизнь здесь не менее удивительна и сказочна, чем в Америке»…     Век назад, в 1926 году, гео­лог Сер­гей Об­ру­чев (сын ещё более зна­ме­ни­то­го гео­ло­га, ав­то­ра ро­ма­на «Земля Санникова» Вла­ди­ми­ра Об­ру­че­ва; кста­ти, книга эта тоже вышла в свет ровно сто лет назад) со­вер­шил по­след­нее гео­гра­фи­че­ское от­кры­тие на Земле. Он от­крыл огром­ный хре­бет Чер­ско­го - вер­нее, целую си­сте­му хреб­тов, про­сти­ра­ющих­ся между ни­зо­вья­ми Яны и вер­хо­вья­ми Ко­лы­мы. Белые пятна за­кон­чи­лись на гео­гра­фи­че­ской, но не на ли­те­ра­тур­ной карте Рос­сии. Уве­рен: их сле­ду­ет за­кры­вать. От­кры­тия давно со­вер­ше­ны – осво­ение только на­ча­то. Тем ра­дост­нее ви­деть, как со­вре­мен­ные ав­то­ры про­пи­сы­ва­ют свои со­кро­вен­ные пе­ри­фе­рии в ли­те­ра­ту­ре: Алек­сей Ива­нов с Ура­лом, Ми­ха­ил Тар­ков­ский с Ени­се­ем, Роман Сен­чин с Тувой… Не могу не упо­мя­нуть «Самодержца пустыни» и «Зимнюю дорогу» Лео­ни­да Юзе­фо­ви­ча, «Волю вольную» и «Вечную мерзлоту» Вик­то­ра Ре­ми­зо­ва, «Ледяную тетрадь» Ан­дрея Ру­ба­но­ва, «Розу ветров» Ан­дрея Ге­ла­си­мо­ва.     По­след­няя моя книга «Александр Вампилов. Иркутская история», на­пи­сан­ная в со­ав­тор­стве с ни­же­го­род­ским фи­ло­ло­гом Алек­се­ем Ко­ро­ваш­ко, рас­ска­зы­ва­ет о жизни, судьбе, твор­че­стве за­ме­ча­тельно­го си­бир­ско­го дра­ма­тур­га, ко­то­ро­го у нас за­бра­ло слов­но в жерт­ву свя­щен­ное море Байкал. За­ду­маться только: на ру­бе­же 1960-х и 1970-х в Ир­кут­ске жили и ра­бо­та­ли ав­то­ры от­нюдь не ло­кально­го мас­шта­ба – Алек­сандр Вам­пи­лов и Ва­лен­тин Рас­пу­тин. Хо­чет­ся, чтобы свои вам­пи­ло­вы и рас­пу­ти­ны были и тво­ри­ли в каж­дом го­ро­де Рос­сии, вклю­чая малые, да­лё­кие, негром­кие. Но ни­от­ку­да ни­че­го не возьмёт­ся – нужны уси­лия, среда, про­цесс, ини­ци­ати­вы свер­ху и снизу. Обо всём этом мы тоже го­во­ри­ли с пи­са­те­ля­ми и чи­та­те­ля­ми в Но­во­си­бир­ске; вся­кое дело на­чи­на­ет­ся со слова.

Автор: Ва­си­лий Авчен­ко