«Нравственная физика советского быта»: к 100-летию Юрия Трифонова

Юрию Три­фо­но­ву ис­пол­ня­ет­ся 100 лет. Сам он про­жил всего-то 55, но по­ми­мо уди­ви­тельно точ­ных, пси­хо­ло­ги­че­ски и со­ци­ально, книг, оста­вил некое на­прав­ле­ние, некий ори­ен­тир для со­вре­мен­ной прозы. В чем он? И пошел ли кто-ни­будь по три­фо­нов­ско­му пути? А глав­ное – дошёл ли? И чем при­вле­ка­ют книги Три­фо­но­ва со­вре­мен­ную ауди­то­рию?

Сле­сарь, сын ре­прес­си­ро­ван­но­го Юрий Три­фо­нов ро­дил­ся 28 ав­гу­ста 1925 года в Москве в семье, ко­то­рая была пло­тью от плоти ре­во­лю­ци­он­ной эпохи. Его отец - про­фес­си­ональный ре­во­лю­ци­онер, про­шед­ший через под­по­лье, тюрьмы и ссыл­ки, за­ни­мав­ший вы­со­кие посты в годы Граж­дан­ской войны, был рас­стре­лян в 1938-м. Мать, ин­же­нер и дет­ская пи­са­тельни­ца, также про­шла через ла­ге­ря – по­лу­чи­ла 8 лет в 1938 году…

Ну и дру­гие род­ствен­ни­ки креп­ко по­участ­во­ва­ли в ре­во­лю­ции и Граж­дан­ской. Вос­пи­ты­ва­ла бу­ду­ще­го пи­са­те­ля ба­буш­ка, чьё ре­во­лю­ци­он­ное про­шлое и опас­ные по­ли­ти­че­ские связи стали в то время ско­рее тяж­ким на­след­ством, чем пре­иму­ще­ством (но, по­ла­га­ем, стали ча­стью ре­пу­та­ци­он­но­го ка­пи­та­ла, ко­то­рый при­го­дил­ся Юрию-пи­са­те­лю). Эта се­мейная драма стала для Три­фо­но­ва су­ро­вой шко­лой, сфор­ми­ро­вав­шей его осо­бый, ли­шён­ный ил­лю­зий взгляд на со­вет­скую ис­то­рию.

Когда в 1943 году Юрий Ва­лен­ти­но­вич подал до­ку­мен­ты в Ли­те­ра­тур­ный ин­сти­тут, то есть к своим 18 годам, он успел узнать о жизни мно­гое: слу­жил в роте по­жар­ной охра­ны в Москве, в Сред­ней Азии стро­ил канал, ра­бо­тал на за­во­де в Таш­кен­те и Москве (до­стиг 5 раз­ря­да, между про­чим). Пусть это все по нескольку ме­ся­цев, но раз­брос, со­гла­си­тесь, ши­ро­кий… По­сту­пал он и в во­ен­ное учи­ли­ще – не взяли из-за бли­зо­ру­ко­сти.

И да – в ан­ке­те он пишет, что отец умер. Впро­чем, и Шук­шин (он был млад­ше Три­фо­но­ва на 4 года) про сво­его ре­прес­си­ро­ван­но­го отца писал в ан­ке­тах так же. При этом ни тот, ни дру­гой о своих отцах за­бы­вать не со­би­ра­лись, о чём мы и узна­ем из их книг. В Ли­тин­сти­тут он по­сту­пил (при­чём по­ка­зы­вал ко­мис­сии и свои стихи!

). Но на за­оч­ное. Про­дол­жал ра­бо­тать на за­во­де. Пе­ре­вёл­ся на «очку» в 1945-м. Учил­ся непло­хо, ма­сте­ра (среди них был Кон­стан­тин Федин и Кон­стан­тин Па­устов­ский) хва­ли­ли его рас­ска­зы. По­лу­чал по­вы­шен­ную сти­пен­дию… Ну а потом про­изо­шло неве­ро­ят­ное – гря­нул су­перуспех его по­ве­сти «Студенты» (её он и за­щи­тил в ка­че­стве ди­пло­ма) «Студенты» ме­ня­ют всё За по­весть, на­пи­сан­ную вот имен­но что сту­ден­том, Три­фо­нов по­лу­чил Ста­лин­скую пре­мию!

Срав­ни­вать в дне се­го­дняш­нем не с чем. Это не «Лицей». И даже не «Большая книга». Это то, что ме­ня­ет всю жизнь, при­чём на­все­гда. По­сле­во­ен­ный вуз. Раз­ные ха­рак­те­ры, раз­ные от­но­ше­ния. То, что сейчас на­зы­ва­ет­ся ин­три­га­ми. Муд­рое на­чальство на стра­же идейной и жиз­нен­ной ста­бильно­сти. Вы­ве­де­ние на чи­стую воду идео­ло­ги­че­ских зло­де­ев.

Пер­вая лю­бовь. Пре­крас­ный город Москва… На­прас­но мы бы ис­ка­ли здесь под­во­ха. Ка­жет­ся, «Студенты» на­пи­са­ны от души. Три­фо­нов ис­кренне под­дер­жи­ва­ет внеш­нюю стройность этого мира, ни­чуть не со­мне­ва­ясь в его спра­вед­ли­во­сти (как бы вы­но­ся за скоб­ки свой пе­чальный жиз­нен­ный опыт). Но всё равно, таких книг было очень много.

По­че­му так сен­са­ци­он­но «выстрелили» «Студенты»? Как обыч­но, не обо­шлось без слу­чайно­сти – ма­стер Три­фо­но­ва, Кон­стан­тин Федин, по­ре­ко­мен­до­вал по­весть Алек­сан­дру Твар­дов­ско­му в «Новый Мир». Тот как раз начал стро­ить новую ре­дак­ци­он­ную по­ли­ти­ку, уви­дел в «Студентах» шанс под­нять на щит од­но­го из новых, «своих» ав­то­ров...

Ну и по­нес­лось. Юрий Ва­лен­ти­но­вич, по его соб­ствен­но­му вы­ра­же­нию, «влетел в литературу, как дурак с мороза"». Думаю, эта ря­до­вая вещь при­влек­ла вы­со­кое на­чальство ме­стом действия. Об­раз­цо­вые соц­ре­али­сти­че­ские книги о де­ревне, го­ро­де, даже войне уже были. А вот о сту­ден­че­стве – нет… По­вез­ло, одним сло­вом, Юрию Ва­лен­ти­но­ви­чу.

Книга была очень быст­ро из­да­на на ан­глийском, фран­цуз­ском, немец­ком, ис­пан­ском, япон­ском и польском язы­ках. Кста­ти, офи­ци­альный три­умф едва не стоил ему ис­клю­че­ния из ком­со­мо­ла — от­кры­лась прав­да, про­яви­лось, что на­зы­ва­ет­ся, в пол­ной мере клеймо «сына врага народа». Обо­шлось. Впо­след­ствии Три­фо­нов от­ри­цал свою первую вещь, что на­зы­ва­ет­ся, то­тально.

«Были бы силы, время и, главное, желание, я бы переписал эту книгу заново от первой до последней страницы» - го­во­рил он. Из­вест­на над­пись на эк­зем­пля­ре, по­да­рен­ном за­пад­ной сла­вист­ке: «Это книга, которую я не писал». Годы стран­ствий Нельзя ска­зать, чтобы Ста­лин­ская пре­мия по­мог­ла ста­нов­ле­нию Три­фо­но­ва-пи­са­те­ля.

Ско­рее, на­обор­от. Дол­гие годы он во­об­ще не мог на­пи­сать чего-либо за­мет­но­го. Все же сыну ре­прес­си­ро­ван­ных, не про­щав­ше­му власть, неждан­ная по­честь при­шлась, что на­зы­ва­ет­ся, «поперёк». Чест­нее было бы не при­ни­мать на­гра­ду – а зна­чит, от­прав­ляться вслед за ро­ди­те­ля­ми. А уж раз при­нял – это надо было как-то пе­ре­жить, со­гла­со­вать с самим собой...

Но, чего греха таить, это понял уже зре­лый автор. И от­ри­цал «Студентов» - тоже. А тот, мо­ло­дой, вос­при­нял свой су­перуспех как долж­ное. По­лу­чив неве­ро­ят­ные 25 тысяч руб­лей, Три­фо­нов купил ав­то­мо­биль, «Победу», и же­нил­ся на со­лист­ке Большо­го те­ат­ра. То есть по­сту­пил в выс­шей сте­пе­ни но­мен­кла­тур­но, как сде­лал бы вся­кий со­вет­ский пи­са­тель…

Увы, дальше пошли неуда­чи. Он по­пы­тал­ся про­дол­жить свой успех пье­сой – вышло плохо. Со­труд­ни­че­ство с «Новым миром» рас­стро­илось. Ти­по­вая, в общем, си­ту­ация – и не все, кто хлеб­нул успе­ха в юно­сти, её пе­ре­жи­ва­ют. По­вто­рю, де­сять с лиш­ним лет Три­фо­нов про­хо­дил школу «отрезвления», по­ис­ка себя за­но­во.

И эта школа была по­жёст­че любых дру­гих. Что ж, он не сдал­ся. Три­фо­нов писал рас­ска­зы. Очер­ки... Ак­тив­но со­труд­ни­чал со спор­тив­ны­ми из­да­ни­ями. Из­да­тельство «Физкультура и спорт» вы­пу­сти­ло несколько сбор­ни­ков его спор­тив­ных очер­ков. Ничем, в общем, из общей массы пи­са­тель Три­фо­нов не вы­де­лял­ся. Роман «Утоление жажды» (1963) о стро­ительстве Ка­ра­кум­ско­го ка­на­ла если и был иным на фоне сотен «производственных» вещей, то, прямо ска­жем, не слиш­ком.

Он был вы­дви­нут (как же, нуж­ная, ак­ту­альная тема, и автор про­ве­рен­ный, ла­уре­ат) на Ле­нин­скую пре­мию – и, сда­ёт­ся, вто­ро­го успе­ха Три­фо­нов-про­за­ик уже не пе­ре­жил бы… Пре­мии не дали. И вот в се­ре­дине 60-х Три­фо­нов начал на­щу­пы­вать свою тему – сна­ча­ла через ис­то­рию. Речь о ро­мане «Отблеск костра» (1965, в 1970-х в свое­об­раз­ную ис­то­ри­че­скую три­ло­гию до­ба­вят­ся «Нетерпение» и «Старик»).

Ис­то­рия, понял автор, полна тайн, драм и травм, ко­то­рые опре­де­ля­ют всю жизнь. И жизнь стра­ны, и жизнь от­дельно­го че­ло­ве­ка. Три­фо­нов, ми­ро­воз­зре­ние ко­то­ро­го к 40 годам можно ха­рак­те­ри­зо­вать как пол­ное дра­ма­тиз­ма и скеп­си­са, на­стойчи­во искал от­ве­тов в про­шлом – и в про­шлом стра­ны, и в про­шлом своей семьи.

От­ве­ты ему со­всем не нра­ви­лись. Безо вся­ко­го со­мне­ния, он, хотя и не был дис­си­ден­том, не слиш­ком хо­ро­шо от­но­сил­ся к со­вет­ской действи­тельно­сти. И ис­сле­до­ва­ния про­шло­го его в этом от­но­ше­нии только укреп­ля­ли. Глав­ная тема Но глав­ным для прозы стало ис­сле­до­ва­ние пси­хо­ло­гии со­вре­мен­но­го ему го­род­ско­го жи­те­ля.

И здесь к концу 60-х Три­фо­нов на­хо­дит себя, ста­но­вит­ся дорог и нужен огром­ном ко­ли­че­ству чи­та­те­лей, преж­де всего из числа ин­тел­ли­ген­ции. В 1969 году вы­хо­дит по­весть «Обмен», затем «Предварительные итоги», «Долгое прощание», «Другая жизнь», «Дом на набережной» (1970—1976). Неофи­ци­ально они были объеди­не­ны в цикл «Московские повести».

Действие «Обмена» и «Предварительных итогов» про­ис­хо­дит в конце 1960-х годов, «Долгого прощания» — в на­ча­ле 1950-х годов, в «Другой жизни» и «Доме на набережной» про­ис­хо­дя­щее про­тя­ну­то из 1930-х в 1970-е годы. Крайне ин­те­рес­ны его более позд­ние вещи – в них на­ме­ча­ет­ся новый по­во­рот, в сто­ро­ну фи­ло­со­фии, глу­бин­но­го осмыс­ле­ния про­ис­хо­дя­ще­го с миром и нами («Исчезновение», «Время и место»). Да, Три­фо­нов нашел свою глав­ную тему, ко­то­рую кто-то из ис­сле­до­ва­те­лей обо­зна­чил как нрав­ствен­ную фи­зи­ку со­вет­ско­го быта.

Он стал вни­ма­тельным и бес­по­щад­ным ис­сле­до­ва­те­лем тех неза­мет­ных сде­лок с со­ве­стью, ко­то­рые со­вер­ша­ет че­ло­век под тихим, но неумо­ли­мым прес­сом обы­ден­но­сти. Его герои в при­выч­ном смыс­ле слова ско­рее ан­ти­ге­рои. Они сми­ря­ют­ся с бытом, по­гру­жа­ют­ся в него (же­нят­ся-раз­во­дят­ся, из­ме­ня­ют, де­ла­ют мел­кую ка­рье­ру, об­ме­ни­ва­ют­ся жил­пло­ща­дью и про­чее, про­чее), пре­да­ют юно­ше­ские иде­алы, молча от­сту­па­ют, неза­мет­но для себя самих сдают по­зи­ции, пре­вра­ща­ясь в «пожилых, обмякших дяденек».

(Кста­ти, одним из пер­вых Три­фо­нов вынес до­ста­точ­но су­ро­вый при­го­вор буйно­му по­ко­ле­нию «шестидесятников».) Но есть ли выход из веч­ной ло­вуш­ки по­все­днев­но­сти, ко­то­рую он так бле­стя­ще опи­сал? Ка­жет­ся, Три­фо­нов все на­стойчи­вее ищет ответ на этот во­прос. Если в «Обмене» тра­ге­дия вы­гля­дит лишь как след­ствие непра­вильно­го вы­бо­ра, то в «Другой жизни» ге­ро­ев охва­ты­ва­ет, по­дав­ля­ет со­вер­шен­но неодо­ли­мая сти­хия любви, рев­но­сти и смер­ти.

Судьбы, рока, го­во­ря иначе. Герои ищут спа­се­ния в «бесконечной нити» рода, в па­мя­ти, в при­част­но­сти к чему-то, что больше их самих. Но, по­вто­рю, то, что от­кры­ва­ет­ся там, их пу­га­ет и при­во­дит в за­ме­ша­тельство еще больше. Кста­ти, Три­фо­нов все­гда сер­дил­ся, когда не больно-то умные кри­ти­ки на­зы­ва­ли его «писателем-бытовиком».

Обыч­но крайне сдер­жан­ный, в жизни по­про­сту флег­ма­тич­ный, тут он вос­кли­цал эмо­ци­онально: «Я пишу о смерти („Обмен“) — мне говорят, что я пишу о быте; пишу о любви („Долгое прощание“) — говорят, что тоже о быте; пишу о распаде семьи („Предварительные итоги“) — опять слышу про быт; пишу о борьбе человека со смертельным горем („Другая жизнь“) — вновь говорят про быт. Бесконечно раздутое понятие „быт“ — удобный мешок, куда можно бросать все, что не нужно...» Ну, такие кри­ти­ки, ко­то­рые могут только бро­сать что-либо в нуж­ный мешок, рас­фа­со­вы­вать то и это, не видя под­лин­ной ори­ги­нально­сти и глу­би­ны, не пе­ре­ве­лись и се­год­ня…

По­сле­до­ва­те­ли и ори­ен­ти­ры Помню, несколько лет назад смот­рел те­ле­про­грам­му, где раз­ные умные люди пы­та­лись опре­де­лить, чем же так хорош Три­фо­нов. Со­шлись на том, что он о важ­ных вещах: о душе, о па­мя­ти, о со­ве­сти и так далее, и тому по­доб­ное. Пол­ный ин­тел­ли­гент­ский набор. А Ольга Три­фо­но­ва, вдова пи­са­те­ля, ска­за­ла: «Потому что он писал о том, как человеку выжить в нечеловеческие времена».

Может, и так. Но это, так ска­зать, внеш­нее. Три­фо­нов на­зы­вал в числе своих лю­би­мых ав­то­ров преж­де всего Че­хо­ва. И в луч­ших вещах он до­сти­га­ет по­ист­ине че­хов­ско­го уме­ния ви­деть тра­ге­дию в по­все­днев­ном, бы­то­вом. Пи­сать сдер­жан­но, но с огром­ным внут­рен­ним дра­ма­тиз­мом, бе­ше­ной пи­са­тельской энер­ге­ти­кой, кро­ющейся за про­сты­ми сло­ва­ми.

Это со­че­та­ние – спо­койствия и внут­рен­ней драмы – за­во­ра­жи­ва­ет чи­та­те­ля что в 70-е, что се­год­ня. А соб­ствен­но, мно­гое ли из­ме­ни­лось не на уровне по­ли­ти­че­ском, а на уровне пси­хо­ло­ги­че­ском в жизни со­вре­мен­ных го­ро­жан? Читая Три­фо­но­ва со­мне­ва­ешься в этом - и не уста­ешь удив­ляться почти кли­ни­че­ской точ­но­сти, с ко­то­рой он фик­си­ру­ет про­цесс по­сто­ян­ной ду­хов­ной «усушки» ин­тел­ли­ген­ции, то есть, в общем, и нас с вами.

Его проза — это при­го­вор большин­ству, про­из­не­сён­ный слов­но бы впол­го­ло­са, слов­но на зна­ме­ни­той кухне. Глав­ная битва за до­сто­ин­ство че­ло­ве­ка ведь раз­во­ра­чи­ва­ет­ся не в про­стран­стве по­ли­ти­ки, не на пло­ща­дях, а в тес­ном про­стран­стве его соб­ствен­ной квар­ти­ры, семьи, души. Все об­сто­ит так и се­год­ня. Но что же де­лать?

Три­фо­нов не пред­ла­га­ет ни ре­ше­ний, ни даже уте­ше­ний. В его мире люди спа­са­ют­ся либо ослеп­ле­ни­ем – от­ре­че­ни­ем от иде­алов, по­гру­жен­но­стью в быт - либо му­чи­тельным и часто тра­ги­че­ским по­ис­ком той самой «другой жизни», ко­то­рая все­гда ускольза­ет. А во­об­ще, за­пла­тив своей внут­рен­ней сво­бо­дой за ком­форт и без­опас­ность, ма­те­ри­альное бла­го­по­лу­чие, че­ло­век не об­ре­та­ет ни покоя, ни сча­стья.

Вот, ка­жет­ся мне, глав­ный три­фо­нов­ский урок. Идти вслед за Три­фо­но­вым пы­та­лись мно­гие, в том числе такие очень раз­ные ав­то­ры, как Вла­ди­мир Ма­ка­нин и Алек­сандр Про­ха­нов (по их соб­ствен­но­му при­зна­нию). Их никак нельзя на­звать под­ра­жа­те­ля­ми - про­сто вдум­чи­вое изу­че­ние три­фо­нов­ско­го опыта вы­ве­ло их на свою до­ро­гу.

Хо­ро­шо, что Три­фо­но­ва чи­та­ют со­вре­мен­ные мо­ло­дые ав­то­ры (но мне ка­жет­ся – не слиш­ком усерд­но, увы). Глав­ное – он по-преж­не­му со­зву­чен со­вре­мен­ным го­ро­жа­нам, ко­то­рых за эти де­ся­ти­ле­тия стало го­раз­до больше, а их нрав­ствен­ные пе­ре­пу­тья – го­раз­до се­рьёз­нее. Так как надо пи­сать? А вот так, го­во­рил нам Три­фо­нов: Осо­бен­но важно, я бы ска­зал: бур­но­пи­са­ние, страст­но­пи­са­ние.

Нельзя, решив по­свя­тить себя ис­кус­ству, вы­дав­ли­вать, как из тю­би­ка, ку­соч­ка­ми, по­лу­за­сох­шую пасту. В по­ис­ках своей темы, стиля, воз­мож­но­стей надо ки­даться в раз­ные сто­ро­ны, пы­таться про­бо­вать одно, дру­гое, тре­тье. Редко, прав­да, но бы­ва­ет, что че­ло­век сразу себя на­хо­дит. Или еще, по Три­фо­но­ву, так: ...

изоб­ра­жая че­ло­ве­ка, вы­та­щить все его внут­рен­ние слои, все слои, ко­то­рые в нем уже пе­ре­ме­ша­лись, сли­лись каким-то об­ра­зом в еди­ное целое. И вот что еще стоит пом­нить: …надо уметь ста­вить себе большие за­да­чи, даже непо­сильные, на грани невоз­мож­но­го. Спа­сти пи­шу­ще­го че­ло­ве­ка могут не от­дельные ли­сточ­ки и тет­ра­доч­ки, а груды ис­пи­сан­ной бу­ма­ги.

Не бойтесь быть гра­фо­ма­на­ми, хотя гра­фо­ма­ния, на мой взгляд – это сало на ли­те­ра­тур­ных ко­стях. Но, во вся­ком слу­чае, непре­мен­но что-то выйдет – или ше­девр или от­кры­тие прав­ды о себе. Автор: Ми­ха­ил Гун­да­рин .frame { border: 1px solid #000; padding: 10px; font-family: Arial, sans-serif; line-height: 1.

5; width: 80%; /* max-width: 600px; */ margin: 20px auto; word-wrap: break-word; } 28 ав­гу­ста в 19:00 Союз пи­са­те­лей Рос­сии при­гла­ша­ет на ли­те­ра­тур­ный вечер «Пикник на Набережной», к 100-летию со дня рож­де­ния Ар­ка­дия Стру­гац­ко­го и Юрия Три­фо­но­ва. Ме­ро­при­ятие пройдёт в ка­мер­ной ат­мо­сфе­ре Шо­ло­хов­ско­го зала СПР на Ком­со­мольском,13, ко­то­рый в этот вечер пре­вра­тит­ся в та­ин­ствен­ное про­стран­ство раз­мыш­ле­ний и фан­та­зии, ак­тё­ры Юлия Шу­лье­ва, Пётр Вла­сов и Юрий Ка­тар­ма­нов про­чтут фраг­мен­ты про­из­ве­де­ний культо­вых со­вет­ских пи­са­те­лей. Го­род­ская проза и фан­та­сти­ка спле­тут­ся в еди­ное ху­до­же­ствен­ное по­лот­но, чтобы по­да­рить го­стям уни­кальный опыт и новые эмо­ции.

При­хо­ди­те за ат­мо­сфе­рой и вдох­но­ве­ни­ем!