«Обед по расписанию»

Пол­го­да назад в ли­те­ра­тур­ной среде, как ска­зал бы герой «Одесских рассказов» Ба­бе­ля Беня Крик, шёл лёг­кий шухер. Вме­сто нескольких пи­са­тельских со­юзов на­ро­дил­ся по об­ра­зу и по­до­бию быв­ше­го СП СССР еди­ный Союз пи­са­те­лей Рос­сии, куда якобы чуть ли ни сил­ком тащат всех, кого ни по­па­дя. Нов­ше­ство вы­зы­ва­ло тре­во­гу и непо­ни­ма­ние — по­че­му ушёл в небы­тие АСПИР, объеди­няв­ший не только пи­са­те­лей, но также из­да­те­лей?

Но глав­ное, — зачем нужны оче­ред­ные пе­ре­ме­ны? Се­год­ня ин­три­гу­ющий во­прос «почему исчез АСПИР» имеет лишь по­зна­ва­тельный ин­те­рес, хотя на­сущ­ное «зачем нам большой единый союз» ино­гда ещё зву­чит. И у меня, не всту­пав­ше­го ни в один из воз­ник­ших после 1991 года со­юзов, оста­вав­ше­го­ся чле­ном Союза пи­са­те­лей СССР и только сейчас во­шед­ше­го в СПР, есть на этот счёт свои со­об­ра­же­ния.

Суть вот в чём. В 1934 году го­су­дар­ство со­зда­ло СП СССР в по­ли­ти­че­ских целях, объеди­няя пи­са­те­лей для идейно­го спло­че­ния на почве соц­ре­ализ­ма. А в 2025 году го­су­дар­ство со­действо­ва­ло со­зда­нию еди­но­го СПР в со­ци­альных целях — в усло­ви­ях рынка и твор­че­ской сво­бо­ды, а вдо­ба­вок в ин­тер­нет­ную эпоху, из­ме­нив­шую «правила словесности», пи­са­те­ли ока­за­лись в бед­ствен­ном по­ло­же­нии, и для за­щи­ты своих прав им необ­хо­ди­мо спло­титься в круп­ный кор­по­ра­тив­ный Союз.

Пи­ши­те, что хо­ти­те — в рам­ках за­ко­на, — объеди­няйтесь в любые те­ма­ти­че­ские или жан­ро­вые груп­пы, но на об­ще­ствен­ном по­при­ще вы­сту­пайте как еди­ная кор­по­ра­тив­ная сила со сво­ими про­фес­си­ональны­ми ин­те­ре­са­ми, вклю­чая до­стойные го­но­ра­ры и борьбу за на­чис­ле­ние пен­си­он­но­го стажа. От­вер­гать такое объеди­не­ние могут только те, кто не при­ни­ма­ет новую ли­те­ра­тур­ную ре­альность, не по­ни­ма­ет сути про­ис­хо­дя­ще­го или же те­ря­ет свои до­хо­ды и при­ви­ле­гии, непра­вед­но по­лу­ча­емые в усло­ви­ях ли­те­ра­тур­ной раз­дроб­лен­но­сти. Мне ка­жет­ся, во­прос на­столько ясный, что в осо­бых разъяс­не­ни­ях не нуж­да­ет­ся.

Го­раз­до слож­нее про­бле­ма не ад­ми­ни­стра­тив­но­го, а твор­че­ско­го еди­не­ния ли­те­ра­то­ров. Се­год­ня при­вер­жен­цы раз­лич­ных идейных воз­зре­ний друг с дру­гом не об­ща­ют­ся, и при ны­неш­нем вза­им­ном непри­ятии член­ский билет еди­но­го об­раз­ца ни­че­го не из­ме­нит, в рам­ках об­ще­го СПР пи­са­тельско­го еди­не­ния не про­изойдёт. Как пре­одо­леть эту тяж­кую «болезнь сегментации», ко­то­рой за­не­ду­жи­ла наша ли­те­ра­тур­ная среда после 1991 года?

На этот счёт есть опыт со­вет­ских лет, ко­то­рый сна­ча­ла из­вра­ти­ли и о ко­то­ром потом за­бы­ли — на­ме­рен­но. Ис­то­рия под­ска­зы­ва­ет, что в СССР 60-70 годов пи­са­тельская среда тоже тяжко бо­ле­ла груп­пов­щи­ной — о жур­нальных сра­же­ни­ях «Нового мира» с оп­по­нен­та­ми из «Октября» и «Молодой гвардии» ши­ро­ко из­вест­но. И, тем не менее, ли­те­ра­тур­ная жизнь СП СССР шла своим че­ре­дом, про­во­ди­лись пле­ну­мы прав­ле­ния, на них вы­сту­па­ли «и те и эти», Ми­ни­стер­ство ли­те­ра­ту­ры, как на­зы­ва­ли от­рас­ле­вой штаб в «Доме Ростовых», ра­де­ло за по­ли­кли­ни­ку для пи­са­те­лей, за стро­ительство жилых домов с бес­плат­ны­ми квар­ти­ра­ми, ко­то­рые да­ва­ли тоже «и тем и этим».

Ко­ро­че го­во­ря, груп­по­вые ли­те­ра­тур­ные ба­та­лии — само собой, а «обед, извините, по расписанию». Как уда­ва­лось сов­ме­стить идейное, ми­ро­воз­зрен­че­ское про­ти­во­сто­яние с един­ством кор­по­ра­тив­ных целей? Мне ка­жет­ся, я знаю один из сек­ре­тов былой кор­по­ра­тив­ной пи­са­тельской смыч­ки. Не по­то­му, что до­гад­ли­вый или все­зна­ющий, а по той при­чине, что на жиз­нен­ной стезе встре­тил муд­ро­го че­ло­ве­ка, ко­то­рый с ис­чер­пы­ва­ющим зна­ни­ем дела и, как го­во­рит­ся, на пальцах разъяс­нил мне, какой «цемент» обес­пе­чи­вал в те вре­ме­на про­фес­си­ональное един­ство пи­са­тельской среды.

По­зна­ко­мил­ся я с ним при уди­ви­тельных, с моей точки зре­ния, ска­зоч­ных об­сто­ятельствах. Ни о чём по­доб­ном не только меч­тать, даже из­мыс­лить было невоз­мож­но. В 1989 году мне вдруг — имен­но вдруг — по­зво­ни­ли из из­да­тельства «Советский писатель» и ска­за­ли: быст­рее тащи свои жур­нальные очер­ки, мы немед­лен­но из­да­дим твой сбор­ник.

Не очень-то веря в удачу и по­до­зре­вая розыг­рыш, я, за­драв штаны, по­мчал­ся на По­вар­скую, где на­хо­дил­ся в ту пору «Совпис», и пред­ло­жил из­да­тельству де­ре­вен­ские очер­ки, опуб­ли­ко­ван­ные в ос­нов­ном в «Нашем современнике». И что вы ду­ма­ете? Свер­ши­лось чудо — в том же 1989 году вышел тол­стый сбор­ник моих очер­ков под за­го­лов­ком «Артельные люди», за ко­то­рый я по­лу­чил со­лид­ный го­но­рар, кста­ти, по­след­ний в моей жизни.

Но дальнейшие со­бы­тия и вовсе ока­за­лись по­ра­зи­тельны­ми. При­мер­но через пару недель неожи­дан­но раз­дал­ся те­ле­фон­ный зво­нок: — Ана­то­лий, это ди­рек­тор из­да­тельства «Советский писатель» Ерё­мен­ко. Я хотел бы с вами встре­титься. Ра­зу­ме­ет­ся, о Ерё­мен­ко я слы­шал. До того, как воз­гла­вить «Совпис», он много лет ра­бо­тал в от­де­ле про­па­ган­ды ЦК КПСС, ку­ри­руя тол­стые ли­те­ра­тур­ные жур­на­лы.

Я в тот пе­ри­од был замом от­вет­ствен­но­го сек­ре­та­ря в Лит­га­зе­те и, хотя вёл вто­рую, со­ци­ально-эко­но­ми­че­скую тет­рад­ку, пре­крас­но по­ни­мал суть тол­сто­жур­нальных бо­ре­ний, ко­то­рые «разруливал» имен­но Ерё­мен­ко, чьё имя зву­ча­ло очень часто, — ведь он «сидел» на Новой пло­ща­ди. Но я его ни­ко­гда не видел, имени-от­че­ства его не знал, в моих гла­зах он вы­гля­дел неким за­га­доч­ным, чуть ли не вер­хов­ным вер­ши­те­лем ли­те­ра­тур­ных судеб. И вдруг этот ле­ген­дар­ный Ерё­мен­ко зво­нит мне по те­ле­фо­ну, пред­ла­гая по­об­щаться тет-а-тет!

Со­гла­си­тесь, было от чего прийти в недо­уме­ние, если не ска­зать — в изум­ле­ние. Но сказ­ка ока­за­лась былью. Через несколько дней мы встре­ти­лись за рюм­кой водки в Ду­бо­вом зале ЦДЛ, и Вла­ди­мир Ни­ко­ла­евич про­сто, без оби­лия ком­пли­мен­тар­ных слов объяс­нил, что читал мои очер­ки и, как ди­рек­тор из­да­тельства, счёл нуж­ным их по­ско­рее из­дать, дав на этот счёт со­от­вет­ству­ющие ука­за­ния.

Так на­ча­лось наше зна­ком­ство, со вре­ме­нем пе­ре­рос­шее в до­ве­ри­тельные от­но­ше­ния, длив­ши­еся два­дцать лет, до его ухода. Вско­ре после нашей пер­вой встре­чи пе­ре­стройщи­ки по­пёр­ли Ерё­мен­ко из из­да­тельства; как и я, он жил на вольных хле­бах, и не было у меня с ним ни­ка­ких дел — ре­цен­зий друг на друга не пи­са­ли. Но были по-на­сто­яще­му дру­же­ские, хотя и не слиш­ком ча­стые об­ще­ния.

А чтобы стала по­нят­на их глу­би­на, при­ве­ду над­пись Вла­ди­ми­ра Ни­ко­ла­еви­ча на его большой, очень ин­те­рес­ной био­гра­фи­че­ской книге «Отче… ХХ век», ко­то­рую он по­да­рил мне: «Анатолию Салуцкому и его семье от коллеги по писательству и собрату по жизненному настрою… Ценю наши не частые, но душевные встречи и надеюсь на их пришествие вновь.

Всяческих тебе благ, крепости Пера и Духа. В. Н. Ерёменко. Переделкино. Зима 2007 года. Тел. 593…. Это дачный, постоянный». Кста­ти го­во­ря, од­наж­ды я по­ка­зал книгу с по­да­роч­ной над­пи­сью сыну Вла­ди­ми­ра Ни­ко­ла­еви­ча, тоже Вла­ди­ми­ру и тоже пи­са­те­лю. Углуб­ля­юсь в эти су­гу­бо лич­ные част­но­сти, дабы по­яс­нить, что Вла­ди­мир Ни­ко­ла­евич был со мной пре­дельно от­кро­ве­нен — не в смыс­ле рос­сказ­ней о былых пи­са­тельских ин­три­гах, а по части разъяс­не­ния глу­бин­ных от­но­ше­ний го­су­дар­ства и ли­те­ра­ту­ры сво­его вре­ме­ни.

Ведь он, пар­тийный чи­нов­ник вы­со­ко­го ранга, от­ве­чал за го­су­дар­ствен­ную по­ли­ти­ку в очень де­ли­кат­ной и нерв­ной для вла­сти об­ще­ствен­ной сфере: особо по­пу­ляр­ные тол­стые ли­те­ра­тур­ные жур­на­лы слу­жи­ли чуть ли не глав­ным по­при­щем пуб­лич­ных идейных ба­та­лий того вре­ме­ни. Он по­сто­ян­но об­щал­ся с Твар­дов­ским и Ко­че­то­вым, с Си­мо­но­вым и Ви­ку­ло­вым, с Ко­жи­но­вым, Лак­ши­ным и мно­ги­ми дру­ги­ми круп­ны­ми пи­са­те­ля­ми по твор­че­ским и ост­рым цен­зур­ным во­про­сам — в ту пору бы­ва­ли слу­чаи за­держ­ки вы­хо­да в свет оче­ред­но­го но­ме­ра жур­на­ла имен­но из-за Глав­ли­та. Время было го­ря­чее, цэ­ков­ский Агит­проп ба­лан­си­ро­вал между тра­ди­ци­он­ной «линией партии» и дис­си­дент­ским на­по­ром, на­рас­тав­шим после Хельсинк­ско­го Акта.

Ли­те­ра­тур­ная среда пре­бы­ва­ла в воз­буж­дён­ном со­сто­янии, вышел скан­дальный жур­нал «Метрополь», в Союзе пи­са­те­лей СССР на­ме­ти­лись опас­ные, бо­лез­нен­ные зоны, угро­жав­шие ре­альным рас­ко­лом ли­те­ра­тур­ной среды. Рас­ска­зы Вла­ди­ми­ра Ни­ко­ла­еви­ча о лю­бо­пыт­нейших си­ту­аци­ях тех слож­ных вре­мён были очень ин­те­рес­ны­ми, и жаль, что в своей книге он по­ве­дал лишь о мик­рон­ной части из них. Но в дан­ном слу­чае хочу кос­нуться, по­жа­луй, глав­но­го во­про­са, во­круг ко­то­ро­го так или иначе часто кру­ти­лись наши раз­го­во­ры: как в новых для того пе­ри­ода «диссидентских» по­ли­ти­че­ских усло­ви­ях всё-таки уда­ва­лось со­хра­нять незыб­ле­мое един­ство Союза пи­са­те­лей?

И обоб­щая мно­же­ствен­ные бе­се­ды на эту тему, вспо­ми­наю, что каж­дый раз Вла­ди­мир Ни­ко­ла­евич с раз­ных точек зре­ния вы­ру­ли­вал на одну и ту же мысль: удер­жать пи­са­тельское со­об­ще­ство от внут­рен­них по­тря­се­ний по­мо­гал непре­стан­ный диа­лог, ко­то­рый вели между собой кон­ку­ри­ру­ющие за вни­ма­ние чи­та­те­лей про­ти­во­по­лож­ные по воз­зре­ни­ям груп­пы ли­те­ра­то­ров. По Ерё­мен­ко вы­хо­ди­ло, что ост­рейшая по­ле­ми­ка между «Новым миром» и «Октябрём» была не только, а может быть, и не столько ве­ле­ни­ем вре­ме­ни, сколько хит­ро­ум­ным «ходом» Агит­про­па, вы­пус­кав­ше­го оп­по­зи­ци­он­ный пар. Кроме того, пуб­лич­ное обостре­ние борьбы, корни ко­то­рой ухо­ди­ли к ста­ро­дав­не­му про­ти­во­сто­янию за­пад­ни­ков и сла­вя­но­фи­лов, за­од­но ра­бо­та­ло на «демократический» меж­ду­на­род­ный имидж стра­ны, что также учи­ты­ва­ли на пар­тийных вер­хах.

При этом, по сло­вам Вла­ди­ми­ра Ни­ко­ла­еви­ча, в жур­нальной сло­вес­ной войне Агит­проп, ко­неч­но, не был бес­при­страст­ным ар­бит­ром. Со­глас­но клас­си­че­ским пра­ви­лам про­па­ган­ды, он при­дер­жи­вал­ся прин­ци­па «60 на 40», иначе го­во­ря, 60 про­цен­тов его сим­па­тий и ре­альных действий были на сто­роне тра­ди­ци­она­ли­стов, а 40 про­цен­тов от­во­ди­лось на пуб­лич­ную под­держ­ку «передовых» слоёв об­ще­ства. Такое со­от­но­ше­ние, по на­уч­ным ис­сле­до­ва­ни­ям, лучше всего скло­ня­ет людей к вере в «правду 60 процентов».

Од­на­ко кон­трольный пакет все­гда оста­вал­ся в руках го­су­дар­ства, ко­то­рое в любой мо­мент могло пре­кра­тить жур­нальное со­пер­ни­че­ство, что в ко­неч­ном итоге и про­изо­шло, когда сняли Твар­дов­ско­го. Мне труд­но су­дить, в какой мере сра­бо­тал про­па­ган­дист­ский за­мы­сел Агит­про­па и су­ще­ство­вал ли он, как го­во­рит­ся, в на­ту­ре. Но из бесед с Вла­ди­ми­ром Ни­ко­ла­еви­чем я вынес твёр­дое убеж­де­ние в том, что в пе­ри­од на­чав­ше­го­ся раз­ла­да в ли­те­ра­ту­ре имен­но пуб­лич­ный — сло­вес­ный и письмен­ный — диа­лог между пи­са­те­ля­ми раз­ных взгля­дов по­мо­гал со­хра­нять незыб­ле­мое един­ство СП СССР.

Тем более, с конца 70-х я сам начал при­ни­мать уча­стие в этом диа­ло­ге и пре­крас­но помню, как после ба­та­лий в малом зале ЦДЛ непри­ми­ри­мые ан­та­го­ни­сты от­прав­ля­лись в Ду­бо­вый зал, чтобы до­спо­рить за рюм­кой водки. Всё сло­ма­лось в годы пе­ре­стройки. И пер­вой жерт­вой ли­те­ра­тур­ной войны стал имен­но Диа­лог с большой буквы.

Пи­са­тельские со­бра­ния в ЦДЛ, на ко­то­рых раньше вы­яс­ня­ли твор­че­ские от­но­ше­ния, пре­вра­ти­лись в бур­ные свары и об­ли­чи­тельные су­ди­ли­ща, од­наж­ды даже с раз­би­ти­ем чьих-то очков (если не оши­ба­юсь, Кур­чат­ки­на), став­ших сим­во­лом пол­нейше­го раз­драя. Помню одно из таких со­бра­ний в большом зале ЦДЛ, когда ра­ди­ка­лы из «Апреля» ярост­но гро­ми­ли Армию за «сапёрные лопатки», ко­то­ры­ми сол­да­ты якобы уби­ва­ли детей и жен­щин в Тби­ли­си (хотя потом вы­яс­ни­лось, что ни на одном по­гиб­шем не было ре­за­ных ран.) Но вдруг кто-то из зала пред­ло­жил по­чтить вста­ва­ни­ем па­мять мо­ря­ков под­вод­ной лодки «Комсомолец», ге­ро­иче­ски по­гиб­ших как раз в те дни.

О-о, что тут на­ча­лось! Какие ещё мо­ря­ки! Шли бы они… Армию во­об­ще надо разо­гнать… По­вто­рю, что пишу о том по­зор­ном со­бра­нии не с чьих-то слов, лично при­сут­ство­вал, видел и слы­шал. Какой уж тут диа­лог, какие сов­мест­ные рюмки-за­кус­ки… После 1991 года, когда СП СССР рас­пал­ся, о диа­ло­ге в ли­те­ра­тур­ной среде и вовсе пе­ре­ста­ли вспо­ми­нать.

Его по­про­сту нет, пи­са­те­ли раз­ных идейных и твор­че­ских воз­зре­ний не вза­имо­действу­ют друг с дру­гом, сби­лись в обособ­лен­ные груп­пы, а АСПИР, ре­шав­шая свои за­да­чи, даже не пы­та­лась их объеди­нить на про­фес­си­ональной ос­но­ве. От­сут­ству­ет диа­лог и се­год­ня, и на то есть несколько при­чин. Аб­со­лют­но не за­ин­те­ре­со­ва­ны в диа­ло­ге те, кто от имени го­су­дар­ства ру­ко­во­дит пи­са­тельским со­об­ще­ством в Мин­циф­ре.

Если раньше твор­че­ское со­пер­ни­че­ство объеди­ня­ло пи­са­те­лей, то те­перь его от­сут­ствие разъеди­ня­ет. Но имен­но дроб­ле­ние ли­те­ра­тур­ной среды на изо­ли­ро­ван­ные груп­пы стало одной из целей ли­бе­ральных за­пра­вил книж­ной от­рас­ли. Такой под­ход и поз­во­лил через пре­мии, книж­ные яр­мар­ки, пе­ре­во­ды на ино­стран­ные языки, пред­по­чте­ния в кни­го­тор­гов­ле и дру­гие спо­со­бы под­спуд­ных де­неж­ных вли­ва­ний ак­тив­но про­слав­лять тех, кто се­год­ня чис­лит­ся ино­аген­та­ми, пре­бы­ва­ет за ру­бе­жом и по­ли­ва­ет гря­зью Рос­сию.

Не нужен твор­че­ский диа­лог и пи­са­те­лям, ко­то­рых вы­ве­ли на пре­ми­альные по­зи­ции всё те же чи­нов­ные за­пра­ви­лы от­рас­ли. В дан­ном слу­чае от­чёт­ли­во сра­ба­ты­ва­ет бо­язнь кон­ку­рен­ции — в чест­ном, от­кры­том со­рев­но­ва­нии с кол­ле­га­ми бле­стя­щие имена неко­то­рых так на­зы­ва­емых ста­тус­ных ли­те­ра­то­ров, на­зна­чен­ных в со­вре­мен­ные клас­си­ки, могут по­туск­неть. В этом, кста­ти, одна из при­чин вы­рож­де­ния ли­те­ра­тур­ной кри­ти­ки: внут­ри за­мкну­тых пи­са­тельских групп ни о каком се­рьёз­ном ана­ли­зе тек­стов речи не идёт, пре­об­ла­да­ют ве­ле­ре­чи­вые об­зо­ры, а неред­ко и гром­кие про­воз­гла­ше­ния ге­ни­ев, чьими име­на­ми, мол, будет про­слав­ле­но ис­то­ри­че­ское время, в ко­то­ром мы живём.

Ко­неч­но, неза­чем ны­неш­ним по­лу­ча­те­лям ста­тус­ных благ, ли­те­ра­тур­ным во­ро­ти­лам с ши­ро­ки­ми пиар-воз­мож­но­стя­ми дис­ку­ти­ро­вать по твор­че­ским во­про­сам с пред­ста­ви­те­ля­ми дру­гих ли­те­ра­тур­ных на­прав­ле­ний. «Иных» по­про­сту не за­ме­ча­ют, пи­са­тельские груп­пы живут обособ­лен­но друг от друга. И снова: какой уж тут диа­лог!

Од­наж­ды я незва­но за­явил­ся — дру­го­го слова не под­бе­ру — на об­суж­де­ние ав­то­ров пре­мии «Большая книга» в Доме Ро­сто­вых и до конца то ме­ро­при­ятие не вы­си­дел, — чтобы не за­хлеб­нуться в бес­ко­неч­ных елейных, с ма­лы­ми смыс­ла­ми сло­ве­сах в адрес ла­уре­атов БК. Ор­га­ни­за­то­ры не при­гла­си­ли ни од­но­го ли­те­ра­тур­но­го кри­ти­ка, ко­то­рый при­дер­жи­вал­ся иных или хотя бы не столь вос­тор­жен­ных взгля­дов. Это был при­ми­тив­ный меж­со­бойчик, ни­че­го об­ще­го с твор­че­ским диа­ло­гом не имев­ший.

Само собой, о прин­ци­пе «60 на 40» в этой груп­пе кри­ти­ков, об­слу­жи­ва­ющей груп­пу пи­са­те­лей, со­брав­ших­ся во­круг «Большой книги», никто и ду­мать не думал, все 100 про­цен­тов ре­ши­тельно при­зна­ва­ли яр­чайшие та­лан­ты ла­уре­атов, не учи­ты­вая, что по за­ко­нам про­па­ган­ды как раз сто­про­цент­ное одоб­ре­ние вы­зы­ва­ет у людей со­мне­ния в ис­тин­но­сти по­хвал. На­ко­нец, надо иметь в виду, что за трид­цать лет невос­тре­бо­ван­но­сти диа­ло­га и груп­по­вой изо­ля­ции вы­рос­ло по­ко­ле­ние пи­са­те­лей, во­об­ще не зна­ко­мых с такой фор­мой твор­че­ско­го вза­имо­действия. Новые ор­га­ни­за­то­ры ли­те­ра­тур­но­го про­цес­са, ра­бо­та­ющие с мо­ло­дё­жью, тоже увле­че­ны ис­клю­чи­тельно пре­зен­та­ци­ями, а также «созданием благоприятных условий» для со­ис­ка­те­лей пи­са­тельско­го зва­ния, и об уме­нии вести твор­че­ский диа­лог никто даже не за­ика­ет­ся.

А вме­сте с его ис­чез­но­ве­ни­ем из ли­те­ра­тур­но­го оби­хо­да пре­рвал­ся и диа­лог по­ко­ле­ний, ко­то­рый был ро­до­вой чер­той рус­ской сло­вес­но­сти. Но се­год­ня, когда речь идёт о ста­нов­ле­нии еди­но­го Союза пи­са­те­лей Рос­сии, я часто вспо­ми­наю бе­се­ды на этот счёт с Вла­ди­ми­ром Ни­ко­ла­еви­чем Ерё­мен­ко. Даже в идео­ло­ги­зи­ро­ван­ные вре­ме­на Со­ве­тов и КПСС по­сто­ян­ный твор­че­ский диа­лог в ли­те­ра­тур­ной среде по­мо­гал пи­шу­щей бра­тии — не за­ду­мы­ва­ясь о том — спла­чи­ваться, по сути, на кор­по­ра­тив­ной ос­но­ве, чтобы, неза­ви­си­мо от при­над­леж­но­сти к той или иной груп­пе, по­лу­чать при­лич­ные го­но­ра­ры, ле­читься в ве­дом­ствен­ной по­ли­кли­ни­ке и т.

д. Да, диа­лог был зажат между цен­зур­ны­ми крас­ны­ми ли­ни­ями, но он ни­ко­гда не пре­кра­щал­ся. Ныне, во вре­ме­на вольно­дум­ства пи­са­тельские дис­кус­сии, по сути, огра­ни­че­ны только рам­ка­ми за­ко­на и поз­во­ля­ют вести диа­лог в го­раз­до более ши­ро­ком диа­па­зоне мне­ний, а это очень ин­те­рес­но в твор­че­ском плане. Но, увы, «прогулки по садам русской словесности» по­ка­зы­ва­ют удру­ча­ющее неже­ла­ние пи­са­те­лей раз­ных взгля­дов об­щаться друг с дру­гом, что аука­ет­ся и нере­шён­ны­ми со­ци­альны­ми про­бле­ма­ми, тре­во­жа­щи­ми ли­те­ра­тур­ное со­сло­вие.

Од­на­ко, как в любой без­гра­нич­но­сти, в те­ма­ти­че­ской ши­ро­те дис­кус­сий есть и свои ми­ну­сы: не так-то про­сто на­щу­пать важ­ные для об­ще­ства и для ли­те­ра­ту­ры темы об­суж­де­ний. И уж тем более слож­но после со­ро­ка лет без­действия снова за­пу­стить за­ржа­вев­ший ме­ха­низм пи­са­тельско­го диа­ло­га. Прак­ти­че­ски не тре­бу­ющий средств, он нуж­да­ет­ся, как те­перь при­ня­то го­во­рить, в си­стем­ном «мозговом» обес­пе­че­нии, в кол­лек­тив­ном об­ду­мы­ва­нии из­на­чальной те­ма­ти­ки об­суж­де­ний.

О слож­но­стях, какие могут воз­ник­нуть при воз­рож­де­нии тра­ди­ций диа­ло­га в по­все­днев­ной жизни пи­са­тельско­го союза го­во­рит и опыт про­шло­го года, когда в рам­ках На­ци­ональной пре­мии «Слово» ор­га­ни­зо­ва­ли большую кон­фе­рен­цию ли­те­ра­тур­ных кри­ти­ков. На­чи­на­ние было пре­крас­ным и в пер­вый раз всё вышло от­нюдь не комом. Од­на­ко надо всё же учесть, что в де­бю­те при­ни­ма­ли уча­стие в ос­нов­ном пре­по­да­ва­те­ли ВУЗов, вы­сту­пав­шие на темы, ко­то­рые они раз­ра­ба­ты­ва­ют, — ска­жем, о ме­та­мо­дер­низ­ме.

На­ко­нец-то до­рвав­шись до все­рос­сийско­го мик­ро­фо­на, каж­дый с упо­ени­ем ку­ко­вал о своём, а по­то­му дис­кус­сии не по­лу­чи­лось. И уж со­всем не было об­суж­де­ния кон­крет­ных ху­до­же­ствен­ных про­из­ве­де­ний. Иначе го­во­ря, диа­лог не со­сто­ял­ся, о нём про­сто не по­ду­ма­ли, его и не пла­ни­ро­ва­ли. Нечто по­хо­жее было и на вто­ром «Большом стиле».

Между тем, опыт про­шло­го под­ска­зы­ва­ет, что такая форма пи­са­тельско­го вза­имо­действия, как диа­лог, иначе го­во­ря, пуб­лич­ное — уст­ное или письмен­ное — «выяснение отношений» по твор­че­ским во­про­сам очень спо­соб­ству­ет кор­по­ра­тив­но­му един­ству Большо­го Союза пи­са­те­лей. Груп­пов­щи­на — нор­мальный, есте­ствен­ный спо­соб су­ще­ство­ва­ния ли­те­ра­тур­ной среды, она была, есть и будет. Пи­са­те­ли раз­ных ху­до­же­ствен­ных и идейных на­прав­ле­ний долж­ны спо­рить, пусть до хри­по­ты, не со­гла­шаться друг с дру­гом, под­дер­жи­вать своих и кри­ти­ко­вать оп­по­нен­тов.

Един­ствен­ное, на что они не имеют права, — это не за­ме­чать друг друга. По­то­му что у всех пи­са­те­лей, неза­ви­си­мо от ху­до­же­ствен­ной, идейной или те­ма­ти­че­ской на­прав­лен­но­сти, в еди­ном кор­по­ра­тив­ном Союзе «обед по расписанию».