Ольга Горелая «Когда поэту больно: стихи из Мариуполя»

В рам­ках фе­де­рально­го про­ек­та «Литературные резиденции», ор­га­ни­зо­ван­но­го Со­юзом пи­са­те­лей Рос­сии, со­сто­ялись по­езд­ки пи­са­те­лей в по­гра­нич­ные ре­ги­оны. Ос­нов­ной упор «Литературные резиденции» де­ла­ют на спе­ци­альную во­ен­ную опе­ра­цию и наших ге­ро­ев. Пред­став­ля­ем вам очерк, на­пи­сан­ный по ито­гам про­ек­та Ольгой Го­ре­лой.

Когда б вы знали, из ка­ко­го сора Рож­да­ют­ся стихи, не ведая стыда… Анна Ах­ма­то­ва Стихи… Их рож­де­ние для меня все­гда было чем-то та­ин­ствен­ным, чу­дес­ным… Когда-то давно, раз­го­ва­ри­вая с Вла­ди­ми­ром Ев­ге­нье­ви­чем Со­роч­ки­ным, ав­то­ром глу­бо­ким, чи­стым, чут­ким, я в шутку ска­за­ла: – Го­во­рят, поэт дол­жен быть несчаст­ным, чтобы пи­сать хо­ро­шие стихи.

А он с мяг­кой улыб­кой мне от­ве­тил: – А может, ну её, эту по­эзию? Может, лучше быть про­сто счаст­ли­вым? Я не по­ру­чусь уже за иде­альную точ­ность ци­ти­ро­ва­ния, но за­пом­нил­ся смысл. Сейчас, на Дон­бас­се, он рас­крыл­ся для меня ещё одной гра­нью, когда раз­ные люди чи­та­ли мне про­из­ве­де­ния, рож­дён­ные войной. И дело не в том, что стихи го­во­рят о войне, о ней сейчас пишут много, так было во все вре­ме­на, и за­ча­стую это ли­ри­ка неве­ро­ят­ной силы и вы­со­ты.

Люди, с ко­то­ры­ми я раз­го­ва­ри­ва­ла, до войны стихи не пи­са­ли. Они жили своей жиз­нью, учи­лись, ра­бо­та­ли, лю­би­ли, рас­ти­ли детей. И не по­мыш­ля­ли о том, что ста­нут вдруг по­эта­ми. Горе и боль стали по­ви­ту­ха­ми их Ли­ри­ки. Я эстет. Очень люблю иде­альные по форме и смыс­лу по­эти­че­ские про­из­ве­де­ния. Режут слух на­ру­ше­ния ритма, вы­зы­ва­ют раз­дра­же­ние грам­ма­ти­че­ские ошиб­ки и неточ­но­сти, от­кро­вен­но бесят «подогнанные» слова, ко­то­рым по­че­му-то, по при­хо­ти неуме­ло­го ав­то­ра, из­ме­ни­ли уда­ре­ние на непро­из­но­си­мое.

А здесь, в Ма­ри­упо­ле, позже в Ста­ни­це Лу­ган­ской, я слу­ша­ла и во­об­ще не ду­ма­ла о форме, о том, есть ли непра­вильно­сти. По­то­му что слы­ша­ла стра­да­ющую душу, во­брав­шую боль близ­ких и незна­ко­мых людей, пе­ре­жи­ва­ющих и не пе­ре­жив­ших войну. Стихи чи­та­ли на улице, в сол­неч­ный день. Под ярким све­том неку­да было спря­тать про­пи­тав­шее их горе, они будто живое су­ще­ство от­бра­сы­ва­ли тень.

Звуки, как гвоз­ди, Вон­за­ют­ся в го­ло­ву, Каж­дый из них Уда­ря­ет в виски. Нервы на­тя­ну­ты, Тело за­ко­ва­но Ла­та­ми тём­ны­ми Лютой тоски. Сла­бость и горькое Чув­ство бес­си­лия Тя­же­стью вновь За­кры­ва­ют глаза. С ран­не­го ве­че­ра Бьёт ба­ра­ба­на­ми, Мозг вы­едая, Сим­фо­ния зла. 21.05.22 Автор — мо­ло­дая жен­щи­на, ху­дож­ник, учи­тель Свет­ла­на.

Она ни­ку­да не уез­жа­ла из Ма­ри­упо­ля во время боёв за город. Че­ло­век с большим серд­цем, бес­по­койный, уме­ющий со­пе­ре­жи­вать. Таким труд­но жить и в мир­ное время, не то что в войну. Имен­но Света пер­вая ска­за­ла мне, что самое страш­ное — остаться без связи. Когда не зна­ешь, что и где про­ис­хо­дит, как там род­ные и дру­зья, живы ли они.

Дома не си­де­лось. И она шла на улицу — за водой. Часто пу­стые ба­клаж­ки были при­кры­ти­ем на слу­чай, если спро­сят, куда идёт. Я слу­ша­ла и ду­ма­ла, что ведь могли и не спро­сить ни­че­го. Од­но­му из сол­дат она могла про­сто по­ка­заться лиш­ней на той улице. Сол­да­ты… К укра­ин­ским го­ро­жане под­хо­дить бо­ялись. Даже когда очень хо­те­лось ин­фор­ма­ции.

Да и о чём узна­вать у тех, кто стре­ля­ет по жилым домам и детям. А ре­бя­та-че­чен­цы — наша рос­сийская армия — под­хо­ди­ли сами. Спра­ши­ва­ли, есть ли дети, жен­щи­ны, ста­ри­ки. И от­да­ва­ли еду — кон­сер­вы, сла­до­сти, всё, что было с собой. У од­но­го нечем ока­за­лось по­де­литься, по­бе­жал и при­нёс пол­бу­хан­ки хлеба. Что смог.

Может, народ, столько пе­ре­жив­ший сам, лучше по­ни­ма­ет, что про­ис­хо­дит с мир­ны­ми людьми при осво­бож­де­нии го­ро­да? В Чечне мно­гие ещё пом­нят, как ме­ся­ца­ми спа­са­лись от бом­бё­жек в под­ва­лах. Ко­неч­но, это ещё и тра­ди­ции, это культ семьи. Но мне ка­жет­ся, это про­сто че­ло­веч­ность, глу­бо­ко нор­мальное чув­ство со­пе­ре­жи­ва­ния горю.

Же­ла­ние по­мочь тем, кто в беде. За два дня в Ма­ри­упо­ле о сол­да­тах из ба­та­льо­на «Ахмат» я услы­ша­ла не раз. О хо­ро­шем все­гда пом­нят долго. На домах, на во­ро­тах над­пи­си: «Мы живы», «Здесь живут люди», «Здесь дети». Ино­гда от дома, по сути, и оста­лись только во­ро­та с над­пи­сью. Никто уже не живёт за ними.

Я шла, смот­ре­ла на раз­би­тые дома, на ста­ренькие особ­няч­ки, не су­мев­шие вы­жить под ми­но­мет­ны­ми об­стре­ла­ми, ра­кет­ны­ми уда­ра­ми, и ду­ма­ла — а где же их хо­зя­ева? Они сами-то живы? Где эти дети? Уеха­ли? Или оста­лись под за­ва­ла­ми? В какую оче­редь их хо­ро­ни­ли? И было ли кому хо­ро­нить? Чуть позже про­чи­та­ла у Светы: «Здесь Люди Живут!»

— на во­ро­тах читаю И «Дети!», и спис­ки фа­ми­лий встре­чаю. Мел­ком по же­ле­зу, не школьной доске, Так ви­деть при­выч­но за месяц их мне. Кри­ча­щие знаки: «Мы живы!», «Мы тут!» — Такие же хруп­кие, как и уют. Без­молв­ный про­тест по­гре­бён­ных людей, Так чьих же мы жерт­вы го­лод­ных идей? Пе­чальные знаки, что смоет до­ждём...

Мы всё ещё верим! Мы всё ещё ждём! Стоим за едою, дрова со­би­ра­ем, По воду стоим... Ещё книги чи­та­ем. Котов на­кор­мить — ни­че­го не оста­лось, Чтоб быть здесь людьми, лишь такая вот ма­лость. Из­му­чен­ный вид и уста­лые лица — Мы как па­ци­ен­ты одной псих­больни­цы, Ди­агноз один, нас не нужно ле­чить: «Прошу, не стреляйте, ведь я хочу жить!»

06.04.22 Рядом со сло­ва­ми «Мы живы!» неред­ко на­пи­сан номер те­ле­фо­на. Чтобы оста­вить воз­мож­ность род­ным, дру­зьям найти, свя­заться. Встре­ти­лась над­пись «Мы живы! Вернёмся после войны!» Дом тоже раз­бит. И я вспо­ми­наю, как мне рас­ска­зы­ва­ли о людях, ко­то­рые сами по­про­бо­ва­ли вы­браться из го­ро­да по бе­ре­гу моря.

По песку, как те, кто шёл за про­ро­ком Мо­исе­ем. Воз­мож­ность вы­ехать по­яви­лась 16 марта, а это было раньше, сти­хийно. Из 340 че­ло­век вер­ну­лись несколько де­сят­ков блед­ных теней. Остальные по­гиб­ли. После се­ре­ди­ны марта тоже непро­сто было вы­ехать. Эва­ку­ацию ор­га­ни­зо­вы­ва­ли рос­сийские во­ен­ные. Мой сосед по ав­то­бу­су «Москва–Мелитополь» рас­ска­зал, что его вы­вез­ли прак­ти­че­ски при­ну­ди­тельно.

Вме­сте с се­мьёй он ока­зал­ся во Вла­ди­мир­ской об­ла­сти. Как только стало воз­мож­но, вер­нул­ся в род­ной город. Живёт и ра­бо­та­ет в нём сейчас. А жена воз­вра­щаться не за­хо­те­ла, оста­лась с детьми в большой Рос­сии. Семья рас­па­лась… Зато все живы. Были и те, кто на своих ма­ши­нах вы­во­зи­ли людей из взры­ва­юще­го­ся го­ро­да, про­пах­ше­го гарью и по­кры­то­го тол­стым слоем пыли, осе­да­ющей после об­ру­ше­ния зда­ний.

Ма­ри­уполь — кир­пич­ный, ка­мен­ный, в нём почти не было де­ре­вян­ных до­ми­ков, даже в част­ном сек­то­ре, он горел и ру­шил­ся гром­ко, крича о себе во весь голос. Мно­гие до сих пор за­ты­ка­ют уши, чтобы голос этот не слы­шать. Так вот о тех, кто спа­сал. Лена рас­ска­за­ла, как её зна­ко­мый, уже от­пра­вив семью в Бер­дянск, город уже был наш, вер­нул­ся и пред­ло­жил людям их увез­ти.

А они не са­дят­ся в ма­ши­ну, спра­ши­ва­ют: «Сколько?» Он им го­во­рит: «Пять, семь, сколько сядет». Штра­фо­вать за то, что в ма­шине людей больше, чем по­ло­же­но, неко­му всё равно. Они опять: «Сколько?» Он по­вто­ря­ет: «Сколько сядет. Давайте быстрее уже, решайте». Риск же большой, чем дольше ждёшь, тем ве­ро­ят­нее по­те­рять и ма­ши­ну, и жизнь.

Ока­за­лось, спра­ши­ва­ют, сколько стоит уехать, а он об этом и не думал… Так и вывез за несколько рейсов кого смог. Бес­плат­но. Тела, как ма­не­ке­ны, из­ло­ма­ны в ко­стях, Про­све­чи­ва­ют вены в обуг­лен­ных ки­стях. Об­гло­дан­ные лица, жел­те­ющий оскал, Пу­стые ждут глаз­ни­цы: «Никто не закопал...» Иду по Вол­ни­стой, от­пе­ваю тела, Когда же за­кон­чит­ся эта война?

15.04.22 Све­точ­ка, как же ты там шла? Но ведь шла. День за днём. Ещё в самом на­ча­ле бо­евых действий Свет­ла­на уви­де­ла на улице уби­тую, как ей по­ка­за­лось, со­ба­ку. Разо­рва­ло на две части. Как же так? Это ужас­но! Со­ба­ка по­гиб­ла! По­до­шла ближе — а это две со­ба­ки, свер­ну­лись клу­боч­ка­ми и спят. Вы­дох­ну­ла с об­лег­че­ни­ем.

А спу­стя время на до­ро­ге по­па­лась и вправ­ду разо­рван­ная взры­вом со­ба­ка. И уже со­вер­шен­но дру­гое вос­при­ятие: «Жалко, собачка погибла…» По­то­му что между этими со­бач­ка­ми — не один и не два по­гиб­ших че­ло­ве­ка, к ко­то­рым под­хо­ди­ла и чи­та­ла мо­лит­ву. За кре­щё­ных и некре­щё­ных умер­ших. Никто же не знает, был ли че­ло­век кре­щён, но про­во­дить его с мо­лит­вой надо.

Ему там будет легче. Сейчас на ули­цах го­ро­да очень много собак. Стаи. На них по­смат­ри­ва­ют на­сто­ро­жен­но: во время боёв на улице ле­жа­ло много уби­тых, а со­ба­ки были го­лод­ные. Хо­ро­ни­ли по­гиб­ших как могли. В ямах от взры­вов во дво­рах. Потом, когда при­шла На­род­ная ми­ли­ция До­нец­кой На­род­ной Рес­пуб­ли­ки, стали со­би­рать трупы на ули­цах, потом в раз­ру­шен­ных домах, раз­би­рать за­ва­лы, только потом — пе­ре­за­хо­ра­ни­вать.

Город надо было спа­сать от эпи­де­мии. По­вез­ло тем, кого опо­зна­ли, у кого были до­ку­мен­ты. Род­ные потом смог­ли их найти, каж­до­му был при­сво­ен номер, по­став­ле­на таб­лич­ка. Люди вы­жи­ва­ли — связи, воды, элек­три­че­ства, газа нет. Ма­га­зи­ны не ра­бо­та­ют. Уже из остав­лен­ных ма­га­зи­нов жи­те­ли го­ро­да за­би­ра­ли про­дук­ты для собак и кошек.

Те, бед­ня­ги, во­об­ще не по­ни­ма­ли, что про­ис­хо­дит, они тоже пе­ре­жи­ва­ли очень страш­ное время. Меня по­ра­зи­ло, какие хо­ро­шенькие, тол­стенькие ко­ти­ки в Ма­ри­упо­ле. Я даже оста­но­ви­лась, когда ко­то­фей, уви­дев меня с фо­то­ап­па­ра­том, решил удрать и полез в от­вер­стие в кир­пич­ном за­бо­ре. Я сто­яла и смот­ре­ла, как мед­лен­но-мед­лен­но ис­че­за­ет ко­ша­чий хвост, явно его хо­зя­ину труд­но было про­тис­ки­вать жи­во­тик.

По­ду­ма­лось — домой пошёл, пря­таться. Сде­ла­ла ещё пару шагов впе­рёд, смот­рю, а дома там нет, за за­бо­ром — оче­ред­ные груст­ные раз­ва­ли­ны, в ко­то­рых кота не ждёт хо­зя­ин. И по­чув­ство­ва­ла, как по­яви­лись слёзы. Чуть дальше — быв­ший дом, быв­шее крыльцо ко­то­ро­го увито ви­но­гра­дом. Тя­жё­лые тём­ные ягоды… Такие кра­си­вые и такие ненуж­ные.

Ненуж­ной ока­за­лась и айва, чуть ли не ло­ма­ющая ветви немо­ло­до­го уже де­ре­ва. И за­стре­ва­ет в горле комок. Такая страш­ная ненуж­ность всего та­ко­го род­но­го и ещё недав­но до­маш­не­го… Ма­ри­уполь от­стра­ива­ет­ся. Новые квар­та­лы, вос­ста­нов­лен­ные жилые дома, дво­рец культу­ры и театр, кра­евед­че­ский музей и уни­вер­си­те­ты.

Цветы. Мне везёт на Дон­бас­се на лю­би­мые розы. Даже в но­яб­ре при­еха­ла — цве­тут, бла­го­уха­ют, а в парке уце­ле­ла даже часть сор­то­вых тюльпа­нов, но это уже по рас­ска­зам, тюльпа­ны осе­нью даже в сказ­ках не бы­ва­ют, куда уж нашей ре­ально­сти. Меня оча­ро­ва­ла новая школа — яркая, большая, со­вре­мен­ная. И садик такой же.

Ещё и ко­раб­лик по нему плы­вёт, на­по­ми­ная, что Ма­ри­уполь — при­мор­ский город, у него пре­крас­ное море есть. Своё, род­ное, Азов­ское. Оно шумит, у него свой аро­мат. Ма­ри­упольцы по­след­ние годы, по­ни­мая, что завод «Азовсталь» уни­что­жа­ет эко­ло­гию, ждали апо­ка­лип­си­са. Когда-то давно моя тётя ска­за­ла мне, что с нами слу­ча­ет­ся все­гда со­всем не то, чего мы больше всего бо­им­ся.

Слу­чи­лось. Не то. На­вер­ное, ещё страш­нее. Но воз­дух в Ма­ри­упо­ле сейчас ничем об эко­ло­ги­че­ской ка­та­стро­фе не на­по­ми­на­ет. Мы гу­ля­ли по пирсу. По­си­де­ли на ла­воч­ке. Я очень люблю море. Неваж­но, что нельзя ку­паться. Море можно слу­шать. Даже если позд­ним ве­че­ром мо­рюш­ка не видно, по соб­ствен­но­му на­стро­ению по­ни­ма­ешь, что оно рядом.

По­то­му что море — это сча­стье, спо­койствие, неж­ность, кра­со­та. Гроз­ная ино­гда, но кра­со­та. Ве­ли­чие. Сила. Ею и теп­лом де­лит­ся оно с теми, кто рядом. За два дня я несколько раз услы­ша­ла: «Как же можно уехать из Мариуполя? Здесь же море!» Там же, на бе­ре­гу, я слу­ша­ла рас­сказ Марка, ко­то­рый ра­бо­тал раньше ме­тео­ро­ло­гом.

Он пошёл ис­кать тру­до­вые книж­ки, ко­то­рые за­брать не дали, когда всё на­чи­на­лось. Мол, да ладно, пара-тройка дней — и вер­нём­ся на ра­бо­ту. В итоге люди оста­лись без до­ку­мен­тов. Кое-как про­ник­нув в по­ме­ще­ние, он не нашёл до­ку­мен­ты, зато на­ткнул­ся на труп укра­ин­ско­го сол­да­та. Как потом вы­яс­ни­лось, за­ми­ни­ро­ван­ный.

По­да­рок для тех, кто будет хо­ро­нить. Хо­ро­шо, наши сол­да­ты уже го­то­вы ко всему на этой войне. Уже есть улицы, где идёшь, кру­тишь по сто­ро­нам го­ло­вой и фо­то­гра­фи­ру­ешь всё под­ряд, по­то­му что кра­си­во. И ни в какую войну не ве­ришь. Кра­си­во же во­круг! Тихо! И по­ни­ма­ешь — как же на самом деле тихо… Слиш­ком.

Дети в ос­нов­ном со­сре­до­то­чи­лись в новых мик­ро­райо­нах, а я больше была в ста­ром го­ро­де. Но и там — гу­ля­ют па­роч­ки, от мо­ло­дё­жи до по­жи­лых людей, ра­бо­та­ют ма­га­зин­чи­ки и кафе. Аб­со­лют­но нор­мальные го­сти­ни­цы. Тому, кто за­хо­чет по­гу­лять и хо­ро­шо про­ве­сти время, нече­го бо­яться: есть куда пойти и чем за­няться.

На­при­мер, можно по­ез­дить по го­ро­ду и по­фо­то­гра­фи­ро­вать му­ра­лы. Впе­чат­ле­ние, что об­нов­лен­ный Ма­ри­уполь будет го­раз­до ярче преж­не­го. Хо­те­лось бы, чтобы в него вер­ну­лась Ра­дость, вле­тев на Пло­щадь осво­бож­де­ния и по­се­лив­шись хо­зяйкой в го­ро­де. Я уже ви­де­ла мельком эту Ра­дость! Когда Света Лене по­да­ри­ла уди­ви­тельную Мат­рёш­ку-сову.

С со­вя­та­ми! Как и по­ло­же­но на­сто­ящей Мат­рёш­ке. А раз есть же­ла­ние ра­до­вать друг друга, Ра­дость явно при­смот­ре­ла себе уго­лок и по­сте­пен­но, неза­мет­но пе­ре­ве­зёт вещи и оста­нет­ся в го­сте­при­им­ном месте. Пусть на­все­гда, прав­да?