Парадокс Тесея и котенок Гоголя: как на Красной площади препарировали писательскую душу

МОСКВА, 5 июня

На Книж­ном фе­сти­ва­ле «Красная площадь» в шатре СПР со­сто­ялась встре­ча пи­са­те­лей — живая вер­сия те­ле­пе­ре­да­чи «Открытая книга». Перед чи­та­те­ля­ми, за­пол­нив­ши­ми про­стран­ство до от­ка­за, пред­ста­ли ве­ду­щий про­ек­та, пи­са­тель, жур­на­лист Сер­гей Шар­гу­нов, ре­жис­сер и глав­ный ре­дак­тор пе­ре­да­чи Все­во­лод Су­дейко, а также пи­са­те­ли-эс­се­исты Ильдар Абу­зя­ров и Вла­ди­слав От­ро­шен­ко.

Фор­мально участ­ни­ки со­бра­лись об­су­дить судьбу со­вре­мен­ной сло­вес­но­сти на те­ле­ви­де­нии, но раз­го­вор быст­ро пе­ре­рос в мас­штаб­ное, глу­бо­кое и при этом пол­ное са­мо­иро­нии ис­сле­до­ва­ние того, из каких травм и древ­них ар­хе­ти­пов рож­да­ет­ся ли­те­ра­ту­ра.

Те­ле­ви­де­ние как «Ноев ковчег» и па­ра­док­сы ан­тич­ной сбор­ки

Про­грам­ма «Открытая книга» вы­хо­дит на те­ле­ка­на­ле «Культура» уже во­семь лет, пе­ре­шаг­нув от­мет­ку в 160 эпи­зо­дов. Как от­ме­тил ре­жис­сер Все­во­лод Су­дейко, про­ект стал живым до­ку­мен­том эпохи и га­ле­ре­ей пи­са­тельских порт­ре­тов. Сам Сер­гей Шар­гу­нов при­знал­ся, что за­те­вал эту ис­то­рию из-за остро­го де­фи­ци­та ис­крен­не­го раз­го­во­ра о кни­гах: пи­са­те­ли раз­ных по­ко­ле­ний и сти­лей ва­рят­ся в соб­ствен­ных мир­ках, а глу­бо­ко­го, нена­вяз­чи­во­го диа­ло­га в ме­диа­про­стран­стве не хва­та­ет.

Дис­кус­сия на­ча­лась с об­суж­де­ния новой тет­ра­ло­гии Ильда­ра Абу­зя­ро­ва, от­кры­ва­ющейся ро­ма­ном «Корабль Тесея». Автор при­знал­ся, что для него миф и ар­хе­тип — это жест­кий несу­щий кар­кас, на ко­то­рый он со­зна­тельно на­ни­зы­ва­ет сырую окру­жа­ющую ре­альность.

Это за­яв­ле­ние тут же спро­во­ци­ро­ва­ло спи­ке­ров на ме­та­фи­зи­че­ский спор о па­ра­док­се ма­те­рии и идеи. Если в ко­раб­ле древ­не­гре­че­ско­го героя по­сте­пен­но за­ме­нять сгнив­шие доски, оста­нет­ся ли он тем же самым ко­раб­лем? Пи­са­те­ли пе­ре­нес­ли этот фи­ло­соф­ский во­прос на че­ло­ве­ка. Био­ло­гия утвер­жда­ет, что каж­дые семь лет клет­ки на­ше­го тела об­нов­ля­ют­ся, но по­че­му-то мы оста­ем­ся всё теми же людьми. Что важ­нее — неиз­мен­ная идея лич­но­сти или по­сто­ян­но ме­ня­юща­яся ма­те­рия?

От­ве­чая на во­прос, какой же гло­бальный сюжет за­ло­жен в ДНК самой «Открытой книги», Сер­гей Шар­гу­нов иро­нич­но за­ме­тил, что это миф про Ков­чег, где со­би­ра­ют каж­дой твари по паре. В сту­дию при­хо­дят по­ляр­ные ав­то­ры, и за­да­ча ве­ду­ще­го — уса­дить их за один стол до того, как нач­нет­ся все­мир­ный потоп.

Про­ку­ро­ры че­ло­ве­че­ских душ и что сде­лал с ко­тен­ком Ни­ко­лай Го­голь

Одной из самых ост­рых тем встре­чи стало со­зда­ние пер­со­на­жей. Ильдар Абу­зя­ров с долей гор­до­сти рас­ска­зал, что часто идет от про­тив­но­го и спе­ци­ально кон­стру­иру­ет своих ге­ро­ев мак­си­мально от­тал­ки­ва­ющи­ми. Когда въед­ли­вые чи­та­те­ли в ре­цен­зи­ях на­чи­на­ют опро­вер­гать по­ступ­ки его пер­со­на­жа, об­ви­няя того во всех смерт­ных гре­хах, Абу­зя­ров лишь со­гла­ша­ет­ся, ведь герой ему и са­мо­му не нра­вил­ся, а сто­яла за­да­ча со­здать ан­ти­ге­роя. Пи­са­тель убеж­ден, что че­ло­ве­че­ская на­ту­ра ста­тич­на: для него ин­те­ре­сен имен­но стра­да­ющий, спи­ва­ющийся пер­со­наж, за­мер­ший в веч­ном ожи­да­нии чего-то.

С этим ка­те­го­ри­че­ски не со­гла­сил­ся Вла­ди­слав От­ро­шен­ко, вы­сту­пив­ший ад­во­ка­том вы­мыш­лен­ных миров. Он вы­ра­зил уве­рен­ность, что Го­голь и Чи­чи­ко­ва любил, ведь ав­то­ры не имеют права под­хо­дить к своим пер­со­на­жам как про­ку­ро­ры. Лю­бовь к герою у ав­то­ра обя­за­на быть, иначе он про­сто не по­лу­чит­ся живым.

«Любовь к герою у автора должна быть, если ты его не любишь, он у тебя не получится».

Чтобы по­ка­зать, на­сколько темна и непо­сти­жи­ма пи­са­тельская при­ро­да, От­ро­шен­ко вы­та­щил на свет шо­ки­ру­ющий ис­то­ри­че­ский факт из дет­ства Ни­ко­лая Ва­си­лье­ви­ча Го­го­ля. Бу­дучи пя­ти­лет­ним ре­бен­ком, ма­леньким Ми­ко­шей, бу­ду­щий клас­сик остал­ся один в ком­на­те, куда вне­зап­но вошла чер­ная кошка. Мальчик сна­ча­ла ис­пу­гал­ся, а потом раз­гля­дел в ее гла­зах какую-то жут­кую, ми­сти­че­скую силу. Ре­бе­нок поймал жи­вот­ное, отнес к пруду, бро­сил в воду и долго за­го­нял кошку ше­стом на глу­би­ну, пока та не уто­ну­ла. Потом, тер­за­емый рас­ка­яни­ем, он при­знал­ся во всем отцу, и тот его высек.

Вла­ди­слав От­ро­шен­ко за­дал­ся во­про­сом, как после этого при­ка­же­те от­но­ситься к пи­са­те­лю. Это слож­ный мо­ральный во­прос, но че­ло­век, а осо­бен­но рус­ский че­ло­век, по До­сто­ев­ско­му, «невероятно широк». В нем од­но­вре­мен­но со­су­ще­ству­ют ад, рай, без­дна и аб­со­лют­ная тем­но­та.

«Писательские души — немного непостижимый народ, — размышлял Отрошенко. — Утопил котенка... И что, не будем любить? Моральный вопрос. Но понимаете, человек — "широк русский человек", в нем ад и рай, и бездна, и темнота».

На этом фоне участ­ни­ки встре­чи до­ба­ви­ли, что ис­кренне по­ра­жа­ют­ся, как Шар­гу­но­ву уда­ет­ся на­хо­дить общий язык со всей этой слож­ной и порой пу­га­ющей пи­са­тельской бра­ти­ей в эфире.

Роман как «Мастер и Маргарита» и «инфаркт» тол­сто­го жур­на­ла

Вто­рая по­ло­ви­на встре­чи была по­свя­ще­на внут­рен­ней кухне и пер­фек­ци­ониз­му, ко­то­рый порой до­во­дит из­да­те­лей до бе­ло­го ка­ле­ния. Зашла речь о новом ро­мане Сер­гея Шар­гу­но­ва «Попович», глав­ный герой ко­то­ро­го, юноша Лука, про­хо­дит через жест­кий бунт и са­мо­опре­де­ле­ние.

Вла­ди­слав От­ро­шен­ко, вни­ма­тельно сле­див­ший за со­зда­ни­ем этой книги, рас­крыл при­сут­ству­ющим де­та­ли ку­лу­ар­но­го скан­да­ла. Пер­вая часть «Поповича» уже была пол­но­стью свер­ста­на и го­то­ва к пуб­ли­ка­ции в ав­то­ри­тет­ном тол­стом жур­на­ле «Знамя». Пе­ре­чи­тав верст­ку, Шар­гу­нов по­счи­тал, что текст по­лу­чил­ся че­ресч­ур пе­ре­на­сы­щен­ным внеш­ним эк­ше­ном, ки­не­ма­то­гра­фич­ным в ущерб пси­хо­ло­гиз­му. Автор при­нял бес­пре­це­дент­ное ре­ше­ние и ото­звал го­то­вую ру­ко­пись из но­ме­ра, спро­во­ци­ро­вав гран­ди­оз­ный скан­дал в ре­дак­ции.

В итоге роман был кар­ди­нально пе­ре­пи­сан. От­ро­шен­ко срав­нил этот скру­пу­лез­ный про­цесс над каж­дым сло­вом с мно­го­лет­ни­ми ре­дак­ци­ями «Мастера и Маргариты» Ми­ха­ила Бул­га­ко­ва, от­ме­тив, что объек­тив­но книга от этого шага ко­лос­сально вы­иг­ра­ла.

Сам Сер­гей Шар­гу­нов, объяс­няя свой пер­фек­ци­онизм, под­черк­нул, что в ро­мане нет од­но­го кон­крет­но­го про­то­ти­па, но туда ушла вся фак­ту­ра его мно­го­чис­лен­ных по­ез­док по стране — от За­байка­лья и Си­би­ри до Ар­хан­гельской об­ла­сти и су­ро­вых де­ре­вень на по­бе­ре­жье Бе­ло­го моря.

Пси­хо­те­ра­пия про­тив «нейронных трубочек»

В фи­на­ле дис­кус­сии мо­де­ра­то­ры и гости спо­ткну­лись о мод­ный се­год­ня тер­мин — «литература травмы». На во­прос, можно ли счи­тать дет­ство глав­но­го героя «Поповича» про­трав­ми­ро­ван­ным, спи­ке­ры от­ве­ти­ли по-раз­но­му.

Ильдар Абу­зя­ров занял по­зи­цию жест­ко­го ан­ти­фрейдиз­ма, на корню от­верг­нув идею о том, что че­ло­век — это лишь сумма его внут­рен­них пе­ре­жи­ва­ний и дет­ских обид:

«Сам подход — фрейдизм и постфрейдизм... Я вообще не верю в психологию. Есть такая теория, что человек — это проводник. В головном мозге есть нейронные трубочки, которые воспринимают некое абсолютное сознание. Я склонен воспринимать человека скорее так. А терапия — это бессигнально».

Раз­ви­вая эту мысль, Абу­зя­ров под­черк­нул, что видит в че­ло­ве­ке и пи­са­те­ле сво­его рода чен­не­ле­ра — при­ем­ник, через ко­то­рый транс­ли­ру­ет­ся то, что дано свыше. Со­зна­ние и вдох­но­ве­ние про­сто нис­хо­дят в эти нейрон­ные мик­ро­тру­боч­ки, по­это­му ко­паться в лич­ных пси­хо­ло­ги­че­ских трав­мах и вы­стра­ивать во­круг них сю­же­ты — за­ня­тие пу­стое и су­ет­ное.

Сер­гей Шар­гу­нов, на­про­тив, за­сту­пил­ся за клас­си­че­ское по­ни­ма­ние ли­те­ра­тур­ной драмы, от­ме­тив, что без внут­рен­не­го над­ло­ма и «трещины в душе» большо­го по­вест­во­ва­ния не по­лу­чит­ся, и это до­ка­зы­ва­ют при­ме­ры от Тол­сто­го до Горько­го:

«Без драмы нет настоящей вещи. И то, что всё это "романы-травмы" — понятно, что без излома нет повествования. Мир интеллигенции, мир живописцев... разные миры между собой. Герой поломан между тем, кем ему удобно быть, и тем, кем он по-настоящему хочет стать. Это болезни роста, и каждый может об этом написать. Неинтересных судеб нет».

Сер­гей Шар­гу­нов ре­зю­ми­ро­вал, что это нор­мальные бо­лез­ни роста. Не бы­ва­ет нескуч­но­го ма­те­ри­ала, как не бы­ва­ет нескуч­ных людей, а за­да­ча пи­са­те­ля — раз­га­дать, в чем имен­но эта глу­бин­ная че­ло­ве­че­ская «нескучность» про­яв­ля­ет­ся.