Писатель-невидимка: почему Чехов так долго скрывался за псевдонимами?

Пред­ставьте себе па­ра­докс: одни из самых прон­зи­тельных рас­ска­зов в рус­ской ли­те­ра­ту­ре, став­шие хре­сто­ма­тийной клас­си­кой, при пер­вой пуб­ли­ка­ции были под­пи­са­ны псев­до­ни­ма­ми вроде «Человек без селезёнки» или не были под­пи­са­ны вовсе. Мы при­вык­ли к Че­хо­ву в очках. А та­ко­го Че­хо­ва не сразу и узна­ешь! Их автор, Антон Пав­ло­вич Чехов, го­да­ми слов­но играл в прят­ки с чи­та­те­лем, скры­вая своё на­сто­ящее имя.

По­че­му один из ве­ли­чайших ма­сте­ров ко­рот­кой прозы так долго оста­вал­ся «невидимкой»? Было ли это про­яв­ле­ни­ем юно­ше­ской скром­но­сти, стра­хом перед кри­ти­кой или ча­стью про­ду­ман­ной стра­те­гии? Чтобы от­ве­тить на этот во­прос, нужно по­нять, кем был мо­ло­дой Чехов до того, как его имя стало бес­смерт­ным. Этот путь от безы­мян­но­го ав­то­ра га­зет­ных ста­тей до ли­те­ра­тур­но­го ги­ган­та был про­дик­то­ван су­ро­вой необ­хо­ди­мо­стью, иро­нич­ным от­но­ше­ни­ем к сво­ему дару и в ко­неч­ном счёте му­чи­тельны­ми по­ис­ка­ми соб­ствен­но­го го­ло­са.

«Законная жена» и вет­ре­ная «любовница» Ключ к раз­гад­ке ран­ней ано­ним­но­сти Че­хо­ва кро­ет­ся в его са­мо­ощу­ще­нии. В на­ча­ле 1880-х годов он был преж­де всего сту­ден­том-ме­ди­ком, а в бу­ду­щем видел себя зем­ским вра­чом. Ли­те­ра­ту­ра была для него не при­зва­ни­ем, а, ско­рее, по­боч­ным за­ня­ти­ем, спо­со­бом за­ра­бо­тать на учёбу и под­дер­жать семью, ока­зав­шу­юся в тя­жё­лом фи­нан­со­вом по­ло­же­нии.

Эту двойствен­ность он сфор­му­ли­ро­вал в письме сво­ему другу и из­да­те­лю Алек­сею Су­во­ри­ну 11 сен­тяб­ря 1888 года: «Медицина — моя законная жена, а литература — любовница. Когда надоедает одна, я ночую у другой. Это хоть и беспорядочно, но зато не так скучно, да и к тому же от моего вероломства обе решительно ничего не теряют».

Этот афо­ризм — не про­сто кра­си­вая ме­та­фо­ра, а точ­ное опи­са­ние его жиз­нен­но­го укла­да. «Законная жена», ме­ди­ци­на, тре­бо­ва­ла се­рьёз­но­го, ува­жа­емо­го имени. А для встреч с вет­ре­ной и не слиш­ком по­чтен­ной «любовницей» — ли­те­ра­ту­рой — тре­бо­ва­лась кон­спи­ра­ция. Кон­текст эпохи был таков: мо­ло­дой Чехов со­труд­ни­чал с юмо­ри­сти­че­ски­ми еже­не­дельни­ка­ми, та­ки­ми как «Стрекоза», «Будильник» и «Осколки».

В иерар­хии рус­ской сло­вес­но­сти XIX века это была низ­шая сту­пень — «малая пресса», рас­счи­тан­ная на невзыс­ка­тельно­го чи­та­те­ля. Пуб­ли­ко­вать здесь ко­рот­кие сцен­ки и анек­до­ты под своей фа­ми­ли­ей для бу­ду­ще­го врача и че­ло­ве­ка, меч­тав­ше­го о «большой» ли­те­ра­ту­ре, было про­сто немыс­ли­мо. Так по­явил­ся целый ка­лейдо­скоп псев­до­ни­мов, за ко­то­ры­ми скры­вал­ся бу­ду­щий клас­сик.

Самый из­вест­ный — Ан­то­ша Че­хон­те — школьное про­зви­ще, дан­ное ему учи­те­лем та­ган­рог­ской гим­на­зии. Оно под­чёр­ки­ва­ло несе­рьёз­ность, «юмористичность» его пер­вых опы­тов. Дру­гие псев­до­ни­мы были ещё более изоб­ре­та­тельны­ми: Че­ло­век без се­ле­зён­ки (намёк на ме­ди­цин­скую про­фес­сию и ипо­хон­дрию), Брат моего брата (иро­нич­ная от­сыл­ка к его брату Алек­сан­дру, тоже ли­те­ра­то­ру), Ака­кий Та­ран­ту­лов (от­сыл­ка к «маленькому человеку» рус­ской ли­те­ра­ту­ры, го­го­лев­ско­му Ака­кию Ака­ки­еви­чу).

Всего их было около 50. Такое оби­лие псев­до­ни­мов го­во­рит об одном: мо­ло­дой автор от­но­сил­ся к своим пуб­ли­ка­ци­ям с из­ряд­ной долей иро­нии и не хотел, чтобы эти га­зет­ные «мелочи» ас­со­ци­иро­ва­лись с его на­сто­ящим име­нем. По­дён­щи­на ради денег и страх «запятнать» имя За иро­нич­ны­ми псев­до­ни­ма­ми скры­ва­лась су­ро­вая ре­альность.

После ра­зо­ре­ния отца в 1876 году 16-лет­ний Антон фак­ти­че­ски стал кор­мильцем большой семьи. Го­но­ра­ры, ко­то­рые он по­лу­чал за свои юмо­ри­сти­че­ские рас­ска­зы, были жиз­нен­но необ­хо­ди­мы. Он писал неве­ро­ят­но много и быст­ро, под­чи­ня­ясь жёст­ким тре­бо­ва­ни­ям ре­дак­ций: крат­кость, зло­бо­днев­ность, смеш­ная кон­цов­ка.

Чехов в сту­ден­че­ские годы, со­вре­мен­ная фото ре­кон­струк­ция Эту из­ну­ри­тельную ра­бо­ту на поток он сам на­зы­вал «литературной подёнщиной». Ано­ним­ность и псев­до­ни­мы да­ва­ли ему необ­хо­ди­мую сво­бо­ду. Он мог экс­пе­ри­мен­ти­ро­вать, не боясь про­ва­ла. Он мог пи­сать сотни рас­ска­зов, не опа­са­ясь, что кри­ти­ки об­ви­нят его в пло­до­ви­то­сти в ущерб ка­че­ству.

Скры­ва­ясь за мас­кой, он мог быть ре­мес­лен­ни­ком, за­ра­ба­ты­ва­ющим на хлеб, и это никак не вре­ди­ло ре­пу­та­ции бу­ду­ще­го врача или се­рьёз­но­го пи­са­те­ля Ан­то­на Че­хо­ва. Более того, в ли­те­ра­тур­ной среде того вре­ме­ни су­ще­ство­вал неглас­ный ба­рьер между «высокой» ли­те­ра­ту­рой, пуб­ли­ко­вав­шейся в «толстых» жур­на­лах, и «бульварной» прес­сой. Автор, за­ре­ко­мен­до­вав­ший себя как га­зет­ный юмо­рист, рис­ко­вал на­все­гда остаться в этой нише.

Путь в пан­те­он ве­ли­ких пи­са­те­лей, где уже были Тол­стой и До­сто­ев­ский, для Ан­то­ши Че­хон­те был бы за­крыт. Чехов, без­услов­но, это по­ни­мал и, обе­ре­гая своё имя, остав­лял себе шанс на большое ли­те­ра­тур­ное бу­ду­щее. Письмо, ко­то­рое всё из­ме­ни­ло: рож­де­ние Че­хо­ва Пе­ре­лом­ным мо­мен­том в со­зна­нии пи­са­те­ля стал 1886 год.

Про­изо­шли два со­бы­тия, ко­то­рые за­ста­ви­ли его пе­ре­смот­реть от­но­ше­ние к сво­ему та­лан­ту. Во-пер­вых, он начал со­труд­ни­чать с вли­ятельной, ре­спек­та­бельной га­зе­той «Новое время», из­да­ва­емой Алек­се­ем Су­во­ри­ным. Усло­вия были со­вер­шен­но иными: вы­со­кие го­но­ра­ры, от­сут­ствие жёст­ких огра­ни­че­ний по объё­му и, что самое глав­ное, воз­мож­ность пе­ча­таться под своим на­сто­ящим име­нем.

Су­во­рин раз­гля­дел в мо­ло­дом юмо­ри­сте огром­ный по­тен­ци­ал и, по сути, от­крыл ему до­ро­гу в «большую» ли­те­ра­ту­ру. Пер­вым рас­ска­зом, опуб­ли­ко­ван­ным в «Новом времени» за под­пи­сью «Ан. Чехов», стала «Панихида». Во-вто­рых, в марте того же года Чехов по­лу­чил письмо от Дмит­рия Гри­го­ро­ви­ча, жи­во­го клас­си­ка, пат­ри­ар­ха рус­ской ли­те­ра­ту­ры.

По­чтен­ный пи­са­тель был на­столько по­тря­сён рас­ска­зом Че­хо­ва «Егерь», что счёл своим дол­гом на­пи­сать мо­ло­до­му ав­то­ру. В этом письме, ко­то­рое, по сло­вам са­мо­го Че­хо­ва, «поразило его, как молния», Гри­го­ро­вич писал: «...у Вас настоящий талант, — талант, выдвигающий Вас далеко из круга литераторов нового поколенья…

вот что хочу прибавить: по разнообразным свойствам Вашего несомненного таланта, верному чувству внутреннего анализа, мастерству в описательном роде (метель, ночь и местность в «Агафье» и т. д.), чув­ству пла­стич­но­сти, где в нескольких строч­ках яв­ля­ет­ся пол­ная кар­ти­на: тучки на уга­са­ющей заре — «как пепел на потухающих угольях…»

и т. д. — Вы, я уве­рен, при­зва­ны к тому, чтобы на­пи­сать несколько пре­вос­ход­ных, ис­тин­но ху­до­же­ствен­ных про­из­ве­де­ний. Вы со­вер­ши­те ве­ли­кий нрав­ствен­ный грех, если не оправ­да­ете таких ожи­да­ний». Это письмо стало для Че­хо­ва на­сто­ящим от­кро­ве­ни­ем. При­зна­ние от пи­са­те­ля та­ко­го мас­шта­ба за­ста­ви­ло его впер­вые по-на­сто­яще­му по­ве­рить в себя.

Он понял, что его «любовница» — ли­те­ра­ту­ра — это не про­сто ми­мо­лет­ное увле­че­ние, а, воз­мож­но, глав­ное дело его жизни. На­чал­ся мед­лен­ный, но необ­ра­ти­мый про­цесс пре­вра­ще­ния Ан­то­ши Че­хон­те в Ан­то­на Че­хо­ва. По­след­ней точ­кой в этом про­цес­се стала пуб­ли­ка­ция в 1888 году в «толстом» жур­на­ле «Северный вестник» по­ве­сти «Степь» — слож­но­го, глу­бо­ко­го про­из­ве­де­ния, ко­то­рое он с гор­до­стью под­пи­сал своим пол­ным име­нем.

От маски к бес­смер­тию Итак, по­че­му же Чехов так долго скры­вал­ся? При­чи­ны были ком­плекс­ны­ми: необ­хо­ди­мость сов­ме­щать се­рьёз­ную про­фес­сию врача с «легкомысленным» ли­те­ра­тур­ным хобби, ба­нальная нужда в деньгах, ко­то­рая за­став­ля­ла его за­ни­маться «поденщиной», и страх на­все­гда остаться в рам­ках «низкого» юмо­ри­сти­че­ско­го жанра. Од­на­ко пе­ри­од «писателя-невидимки» не был по­те­рян­ным вре­ме­нем.

На­про­тив, это была важ­нейшая школа пи­са­тельско­го ма­стер­ства. Ра­бо­тая ин­когн­ито в юмо­ри­сти­че­ских жур­на­лах, он от­то­чил свой зна­ме­ни­тый ла­ко­низм, на­учил­ся со­зда­вать живые об­ра­зы нескольки­ми штри­ха­ми и по­сти­гать глу­би­ны че­ло­ве­че­ской души. Ис­то­рия Ан­то­ши Че­хон­те — уди­ви­тельный при­мер того, как под мас­кой га­зет­но­го юмо­ри­ста, вы­нуж­ден­но­го пи­сать ради куска хлеба, со­зре­вал и го­то­вил­ся явить себя миру один из самых ве­ли­ких и тон­ких ху­дож­ни­ков слова.