Почему Высоцкий боялся «Коней привередливых», но продолжал петь их на бис

Зал замер. Тя­жё­лое ды­ха­ние, над­рыв в го­ло­се, по­след­няя строч­ка: «Хоть мгновенье ещё постою на краю...» — и взрыв ап­ло­дис­мен­тов. Вы­соц­кий поёт «Коней привередливых». Ту самую песню, от ото­рой фи­зи­че­ски из­не­мо­га­ет, ко­то­рую счи­та­ет слиш­ком тя­жё­лой и про­ро­че­ской. Но от­ка­зать он не мог, это был неглас­ный до­го­вор между ним и теми, кто при­шёл его слу­шать.

Эта ком­по­зи­ция, став­шая ви­зит­ной кар­точ­кой барда, каж­дый раз тре­бо­ва­ла от него пол­ной эмо­ци­ональной от­да­чи. И всё же имен­но «Кони» стали той пес­ней, без ко­то­рой не об­хо­дил­ся ни один кон­церт по­след­них лет жизни ар­ти­ста. По­че­му? Ответ кро­ет­ся в слож­ном пе­ре­пле­те­нии лич­ной драмы ав­то­ра, тре­бо­ва­ний пуб­ли­ки и того осо­бо­го твор­че­ско­го долга, ко­то­рый Вы­соц­кий чув­ство­вал перед сво­ими слу­ша­те­ля­ми.

Рож­де­ние из за­ка­за и смер­ти Ис­то­рия «Коней привередливых» на­ча­лась в 1972 году с ба­нально­го за­ка­за. Вы­соц­ко­го при­гла­си­ли сни­маться в фильме «Земля Санникова» в роли офи­це­ра-аван­тю­ри­ста Кре­стов­ско­го. Ре­жис­сё­ры по­про­си­ли на­пи­сать несколько песен для кар­ти­ны, в том числе «песню о главном»: о жизни, смер­ти и пре­одо­ле­нии.

Такая фор­му­ли­ров­ка была ред­ко­стью для Вы­соц­ко­го, обыч­но он писал по внут­рен­не­му по­ры­ву, а не по тех­ни­че­ско­му за­да­нию. Од­на­ко этой сов­мест­ной ра­бо­те не суж­де­но было со­сто­яться. На­рас­та­ющая за­гра­нич­ная из­вест­ность ар­ти­ста сыг­ра­ла злую шутку: после того как за­пад­но­гер­ман­ская ра­дио­стан­ция «Немецкая волна» пред­ста­ви­ла его твор­че­ство как дис­си­дент­ское, Вы­соц­ко­го ис­клю­чи­ли из про­ек­та.

Роль Кре­стов­ско­го ис­пол­нил Олег Даль. Но песни, на­пи­сан­ные для фильма, не про­па­ли. Они вошли в ре­пер­ту­ар барда и бук­вально сразу же стали на­род­ны­ми хи­та­ми. В ис­то­рии со­зда­ния этой песни есть ещё один, куда более мрач­ный и ми­сти­че­ский пласт. За три года до на­пи­са­ния «Коней», летом 1969-го, Вы­соц­кий пе­ре­жил свою первую кли­ни­че­скую смерть.

У него в горле лоп­нул сосуд, на­ча­лось страш­ное кро­во­те­че­ние. Дру­зья вспо­ми­на­ли: ско­рая не хо­те­ла его за­би­рать — врачи бо­ялись, что Вы­соц­кий умрёт в до­ро­ге. В Ин­сти­ту­те Скли­фо­сов­ско­го его спас­ли, но во время опе­ра­ции серд­це оста­но­ви­лось. Позже Алла Де­ми­до­ва за­пи­са­ла слова Вы­соц­ко­го об этом опыте: «Сначала темнота, потом ощущение коридора, я несусь в этом коридоре, вернее, меня несёт к какому-то просвету, свет ближе, ближе...»

Зна­ко­мым он опи­сы­вал уви­ден­ное че­тырьмя сло­ва­ми: быст­ро­та, обрыв, про­пасть, неуправ­ля­емость. Имен­но эти ощу­ще­ния, пе­ре­жи­тые на грани жизни и смер­ти, легли в ос­но­ву глав­ной ме­та­фо­ры песни — неуправ­ля­емых коней, несу­щих героя к про­па­сти. Песня по­лу­чи­лась необыч­ной для твор­че­ства Вы­соц­ко­го. Длин­ные, тя­гу­чие стро­ки вме­сто при­выч­ной ско­ро­го­вор­ки.

Мед­лен­ный, почти тра­ур­ный темп вме­сто энер­гич­но­го ритма. И эта из­ма­ты­ва­ющая ис­пол­ни­те­ля эмо­ци­ональная на­сы­щен­ность: каж­дое слово тре­бо­ва­ло пол­ной от­да­чи, утом­ля­ло фи­зи­че­ски и мо­рально. Фи­зи­че­ская пытка ис­пол­не­ния Со­вре­мен­ни­ки от­ме­ча­ли: ис­пол­не­ние «Коней» да­ва­лось Вы­соц­ко­му осо­бен­но тя­же­ло. Это была не про­сто песня, это был эмо­ци­ональный над­рыв, вы­плеск всей внут­рен­ней боли.

После неё он часто был обес­си­лен, по­кры­вал­ся ис­па­ри­ной, долго не мог прийти в себя. И дело было не только в тех­ни­че­ской слож­но­сти (рас­тя­ну­тые глас­ные, необ­хо­ди­мость дер­жать ды­ха­ние на длин­ных фра­зах), но и в том эмо­ци­ональном на­ка­ле, ко­то­ро­го тре­бо­ва­ла ком­по­зи­ция. Песня слов­но вы­тя­ги­ва­ла из него все силы, за­став­ля­ла каж­дый раз пе­ре­жи­вать тот опыт ба­лан­си­ро­ва­ния на грани.

«Чую с гибельным восторгом: пропадаю, пропадаю!» — эти слова он не про­сто пел, он их про­жи­вал. И пуб­ли­ка это чув­ство­ва­ла. Имен­но по­это­му «Кони» про­из­во­ди­ли такое сильное впе­чат­ле­ние, это было не ис­пол­не­ние, а ис­по­ведь, при­чём ис­по­ведь че­ло­ве­ка, ре­ально за­гля­нув­ше­го за черту. Сам Вы­соц­кий в раз­го­во­рах с близ­ки­ми неод­но­крат­но при­зна­вал­ся, что песня его тя­го­тит.

Слиш­ком лич­ная, слиш­ком от­кро­вен­ная. В ней он невольно пред­ска­зал свою судьбу — те самые при­ве­ред­ли­вые кони-стра­сти, ко­то­рые не слу­ша­ют «тугую плеть» и несут к об­ры­ву. Ал­ко­голь, нар­ко­ти­ки, бе­ше­ный ритм жизни — всё это были его лич­ные «кони», ко­то­рых он пы­тал­ся то по­го­нять, то оста­но­вить, но ко­то­рые в итоге ока­за­лись сильнее.

По­че­му же он её пел? Ответ даёт он сам в одном из вы­ступ­ле­ний в Мин­ске: «Мне необходимы публика и зрители. И когда я говорю “дорогие мои зрители и слушатели”, это не потому, что такая форма, формальное обращение. Это слово несёт ту нагрузку, которую оно и должно нести — “дорогие”. Вы мне дороги именно потому, что авторская песня, которой я занимаюсь, требует обязательно собеседника».

Про­ро­че­ство, став­шее судьбой Тра­ги­че­ская иро­ния в том, что песня ока­за­лась про­ро­че­ской. «И дожить не успел, мне допеть не успеть» — эти стро­ки слов­но пред­ска­за­ли его судьбу. 25 июля 1979 года Вы­соц­кий пе­ре­жил вто­рую кли­ни­че­скую смерть в Бу­ха­ре. После инъек­ции неиз­вест­но­го пре­па­ра­та, ко­то­рый ему под­су­ну­ли на мест­ном рынке под видом мор­фия, серд­це оста­но­ви­лось.

Врач Ана­то­лий Фе­до­тов чудом вер­нул его к жизни. По­след­ний год стал для ар­ти­ста осо­бен­но му­чи­тельным. Дру­зья вспо­ми­на­ли его слова: «Ничто не поддерживает мой дух, ничто не радует». Но он про­дол­жал петь. И про­дол­жал ис­пол­нять «Коней» — уже не как песню, а как рек­ви­ем по са­мо­му себе. После смер­ти Вы­соц­ко­го образ при­ве­ред­ли­вых коней вошёл в на­род­ное со­зна­ние как ме­та­фо­ра его соб­ствен­ной судьбы.

На над­гроб­ном па­мят­ни­ке на Ва­ганьков­ском клад­би­ще изоб­ра­же­ны имен­но они — рву­щи­еся впе­рёд кони, ко­то­рых уже никто не смо­жет оста­но­вить. Игорь Ко­ха­нов­ский, друг поэта, на­пи­сал после его смер­ти: Жил ар­тист, жил поэт, жил певец наших дней, не сумел он сдер­жать бег упря­мых коней, что его по земле так несли, как нести только кони могли нашей рус­ской земли… Ста­тус песни как на­род­но­го до­сто­яния был под­твер­ждён и со­цио­ло­ги­че­ски.

Так, по ито­гам опро­са ВЦИОМ, про­ве­дён­но­го в Москве в 1997 году, «Кони привередливые» за­ня­ли чет­вёр­тое место в спис­ке самых из­вест­ных про­из­ве­де­ний Вы­соц­ко­го, а среди людей с выс­шим об­ра­зо­ва­ни­ем — и вовсе тре­тье. Слава «Коней» давно пе­ре­шаг­ну­ла язы­ко­вые гра­ни­цы. Песня стала одним из самых пе­ре­во­ди­мых про­из­ве­де­ний барда: по дан­ным на 2017 год, было опуб­ли­ко­ва­но почти 150 пе­ре­во­дов её тек­ста на 34 языка мира.

Из лич­ной тра­ге­дии ав­то­ра она пре­вра­ти­лась в уни­вер­сальную прит­чу о че­ло­ве­ке на краю, по­нят­ную в любой точке зем­но­го шара. Про­фес­си­ональная жерт­вен­ность В чём же раз­гад­ка этого па­ра­док­са: почти ося­за­емая боль во время ис­пол­не­ния и невоз­мож­ность от неё от­ка­заться? Ответ, воз­мож­но, кро­ет­ся в самой при­ро­де та­лан­та Вы­соц­ко­го.

Он был не про­сто ис­пол­ни­те­лем, он был про­вод­ни­ком между своей болью и чужой. Его песни ста­но­ви­лись го­ло­сом тех, кто не мог вы­ска­заться сам. «Кони привередливые» ока­за­лись квинт­эс­сен­ци­ей этого дара. В них со­еди­ни­лось всё: лич­ная драма ав­то­ра, уни­вер­сальность темы борьбы со смер­тью, ме­та­фо­рич­ность об­ра­зов, поз­во­ля­ющая каж­до­му уви­деть в них что-то своё.

Песня стала больше, чем про­сто пес­ней, она пре­вра­ти­лась в сим­вол че­ло­ве­ка, пы­та­юще­го­ся оста­но­вить время, про­длить мгно­ве­ние жизни, до­петь свою песню до конца. И Вы­соц­кий это по­ни­мал. По­ни­мал, что от­ка­заться от ис­пол­не­ния «Коней» — зна­чит пре­дать тех, для кого эта песня стала важ­ной, лич­ной, необ­хо­ди­мой.

Это был акт про­фес­си­ональной жерт­вен­но­сти: петь не то, что хо­чет­ся, а то, что долж­но. Не для себя — для них. Каж­дое ис­пол­не­ние было актом са­мо­со­жже­ния и од­но­вре­мен­но актом любви к тем, кто при­шёл его слу­шать. «Чуть помедленнее, кони!» — кри­чал он. Но кони не слу­ша­лись. Ни в песне для несо­сто­яв­шейся роли в фильме, ни в жизни.

И в этом тра­ги­че­ском несов­па­де­нии же­ла­ния оста­но­виться и невоз­мож­но­сти это сде­лать — вся прав­да о Вы­соц­ком. Прав­да, ко­то­рую он, во­пре­ки сво­ему неже­ла­нию, вы­но­сил на сцену каж­дый вечер.