Поэзия из недр народного духа

Ни­ко­лай Руб­цов — тихий голос ве­ли­ко­го на­ро­да, по­та­ен­ный, глу­бо­кий, скры­тый. Ге­ор­гий Сви­ри­дов «Музыка как судьба» О Ни­ко­лае Ми­хайло­ви­че Руб­цо­ве сейчас пишут много — он стал при­знан­ным клас­си­ком, во­круг ко­то­ро­го уже со­зда­ет­ся своя на­уч­ная «индустрия». Стоит от­ме­тить, что роль по­этов-клас­си­ков в культу­ре не сво­дит­ся только непо­сред­ствен­но к воз­действию их сти­хо­тво­ре­ний, но она также со­сто­ит и в том, что через их тек­сты про­ис­хо­дит са­мо­по­зна­ние на­ро­да.

В том числе, это про­ис­хо­дит и в форме на­уч­ной ре­флек­сии, со­зда­ния ис­сле­до­ва­тельской тра­ди­ции. Ис­сле­до­ва­ние А. Чер­но­вой чрез­вы­чайно ценно имен­но в этом ра­кур­се. Она одна из пер­вых об­ра­ти­лась к ис­сле­до­ва­нию ба­зо­во­го ар­хе­ти­пи­че­ско­го уров­ня по­эти­ки Н. Руб­цо­ва и пер­вая до­ве­ла такое ис­сле­до­ва­ние до уров­ня мо­но­гра­фии.

Это, без­услов­но, большое на­уч­ное до­сти­же­ние. Но на­уч­ное ис­сле­до­ва­ние — не са­мо­цель, а одно важ­ных из средств са­мо­по­зна­ния на­ро­да и раз­ви­тия рус­ской культу­ры. Книга «Лирика Николая Рубцова в контексте русской народной традиции» даёт нам очень много в этом от­но­ше­нии. Автор опре­де­ли­ла свою цель как ис­сле­до­ва­ние «фольклоризма поэзии Н.

Рубцова через призму этнопоэтических констант фольклорного сознания». Если пе­ре­ве­сти эти на­уч­ные тер­ми­ны на язык культу­ры, то речь идёт о том, чтобы под­няться на тот уро­вень по­ни­ма­ния при­зва­ния поэта, ко­то­рый уже почти забыт, но все равно оста­ет­ся глав­ным. Поэт — это «вестник», ко­то­рый го­во­рит за всех, вы­ска­зы­вая за­та­ен­ные и часто даже неосо­знан­ные мысли, чув­ства и ча­яния всего на­ро­да.

На уровне ар­хе­ти­па поэт — это vates, что на ла­ты­ни озна­ча­ет «провидец», «вещун». Но для того, чтобы по­нять поэта на этом уровне, нужно об­ра­титься к той «почве», на ко­то­рой он вырос, как цве­ток, со­ка­ми и силой он пи­та­ет­ся, хотя бы часто даже и за­бы­вая об этом. Недо­ста­точ­но быть та­лант­ли­вым или даже ге­ни­альным по­этом, чтобы вы­пол­нять эту мис­сию.

Много ге­ни­альных по­этов почти за­бы­ты — это зна­чит, что они не стали vates, даже несмот­ря на свою ге­ни­альность. И на­обор­от, есть такие, кто особо по­чи­та­ем имен­но на уровне мас­со­во­го чи­та­те­ля, а это зна­чит, что мис­сия vates ими ис­пол­не­на и при­зна­на. Н. Руб­цов от­но­сит­ся имен­но к таким. В ХХ веке эту «вакансию» дол­гое время за­ни­мал Есе­нин и про­дол­жа­ет её за­ни­мать до сих пор.

Од­на­ко при­шло время ска­зать, что Н. Руб­цов уже фак­ти­че­ски стал вро­вень с ним. И об этом го­во­рит не только мас­со­вая лю­бовь чи­та­те­лей и мно­же­ство ме­ро­при­ятий, по­свя­щен­ных ему — и не офи­ци­оз­ных, но иду­щих «снизу», по на­род­ной ини­ци­ати­ве. Это уже след­ствие. А при­чи­на со­сто­ит в том, что Н. Руб­цо­ву уда­лось про­длить ту осо­бую, труд­но­уло­ви­мую, «потустороннюю» ноту рус­ской клас­си­ки, к ко­то­рой глухи люди, ото­рвав­ши­еся от на­род­ной «почвы» (этот сим­вол А.

Гри­го­рье­ва и До­сто­ев­ско­го здесь за­ме­нить нечем). И ко­то­рую так остро чув­ству­ют те, кто не ото­рвал­ся, в ком живет ещё Свя­тая Русь. Есть осо­бый Божий Про­мысл в том, что Н. Руб­цов так и остал­ся че­ло­ве­ком нево­цер­ко­влен­ным — это было нужно для того, чтобы по­ка­зать, на­сколько рус­ский народ за ты­ся­чу лет был вос­пи­тан Хри­стом и про­ник­ся самим духом Пра­во­сла­вия, что даже и в без­бож­ную эпоху со­хра­нял этот дух, несмот­ря на все свои ис­ку­ше­ния и тьму ду­хов­ную.

Н. Руб­цов про­жил жизнь му­че­ни­че­скую — и это было му­че­ни­че­ство за чи­сто­ту рус­ской души. Имен­но этим он стал так кров­но дорог каж­до­му рус­ско­му че­ло­ве­ку. Поз­во­лю себе при­ве­сти небольшие ци­та­ты из моего цикла сти­хо­тво­ре­ний о Н. Руб­цо­ве, на­пи­сан­но­го 20 лет назад, в 2003 г. Вот так тогда на­пи­са­лось: Во­лог­да ста­рин­ная, город незна­ко­мый — Нам из Но­во­рос­сии ехать да­ле­ко.

В той да­ле­кой Во­лог­де жил поет лю­би­мый; Жил он греш­но, труд­но — уми­рал легко. Он ска­зал про глав­ное и бла­го­сло­вен­ное — Про больной, из­му­чен­ный, но живой народ, Слово горько-неж­ное, необык­но­вен­ное — Это не за­бу­дет­ся, это не умрёт. Это о том, как этот поэт вхо­дит в душу и какой след остав­ля­ет в ней. А вот об осо­бен­но­стях стиха Н.

Руб­цо­ва, в ко­то­ром: В нем — без иро­нии — свя­тая про­сто­та Из­ле­чи­ва­ет серд­це, ум и душу. В про­стых сло­вах — про­стая вы­со­та, Их можно бес­ко­неч­но слу­шать: «Меж болотных стволов красовался восток огнеликий…» За огонь этих слов Я его на­зы­ваю — ве­ли­кий. Автор ис­сле­до­ва­ния, без­услов­но, всё это глу­бо­ко чув­ству­ет, но вме­сте с тем умеет ра­бо­тать и в стро­го ака­де­ми­че­ском стиле.

Текст А. Чер­но­вой от­ли­ча­ет­ся вы­со­кой на­уч­ной культу­рой и ис­сле­до­ва­тельским ма­стер­ством. Это об­ра­зец хо­ро­шей фи­ло­ло­ги­че­ской и фольк­ло­ри­сти­че­ской мо­но­гра­фии. Ана­лиз клю­че­вых фольк­лор­но-по­эти­че­ских сим­во­лов Н. Руб­цо­ва в этой книге имеет чет­кий, по­сле­до­ва­тельный и си­стем­ный ха­рак­тер. Пе­ре­ска­зы­вать со­дер­жа­ние книги здесь не имеет смыс­ла, но стоит дать до­пол­ни­тельное разъяс­не­ние ос­нов­ных вы­во­дов ав­то­ра и их зна­че­ния для по­ни­ма­ния поэта.

«Ключевая роль этнопоэтических констант состоит в том, что их элементы участвуют в универсализации и типизации художественных образов. Единичное событие из жизни абстрагируется до уровня вечных бытийных вопросов, и поэтические ситуации оказываются близкими каждому человеку. Художественный метод, выражающий высокий уровень типизации, соответствует фольклорному методу сублимирования», — пишет автор ис­сле­до­ва­ния.

За этими на­уч­ны­ми фор­му­ли­ров­ка­ми стоит про­стая, ка­за­лось бы мысль: есть такой спо­соб ра­бо­ты с по­эти­че­ски­ми сим­во­ла­ми, при ко­то­ром в слу­чайном пе­ре­жи­ва­нии поэта чи­та­тель на­хо­дит не только что-то свое, но и веч­ное, все­лен­ское, об­ще­че­ло­ве­че­ское. Но как такое воз­мож­но? Это воз­мож­но по­то­му, что поэт несет в себе «национальный космос» (Г.

Д. Гачев), и по­это­му каж­дое его пе­ре­жи­ва­ние уже из­на­чально яв­ля­ет­ся «соборным», об­ще­на­род­ным — и нужно только его ма­стер­ство, чтобы это вы­ра­зить и за­пе­чат­леть в ху­до­же­ствен­ном слове. Как пишет А. Чер­но­ва, её ана­лиз «констант фольклорного сознания позволил провести параллели между фольклорным мировосприятием и авторским сознанием и тем самым раскрыть “архетипический потенциал” его лирики, рассмотреть обобщённый образ родного края, а также выявить особенности соотношения идеального и реального миров в русском фольклоре и в поэзии Н.

Рубцова». В част­но­сти, «константа фольклорной идеальности мира, минуя стадию правдоподобия, преобразует реальность в вымышленное, условное измерение, в котором мечта и действительность слиты воедино. Художественные образы стихотворений обретают духовную глубину, преодолевая границы между внешним миром и миром человеческой души».

И бла­го­да­ря этому «целостность внутреннего и внешнего, небесного и земного образует константу фольклорной идеальности мира в народных произведениях. В лирике Н. Рубцова божественные атрибуты духовных стихов замещаются поэтическими символами (книги, гармонь, огонь в печи), которые также имеют оберегающее и спасительное для человека значение».

Но на самом деле это не так-то про­сто рас­крыть «архетипический потенциал» ли­ри­ки — для этого нужно и са­мо­му ис­сле­до­ва­те­лю стать хотя бы немно­го vates. Кто этого не может — лучше не браться за такую ра­бо­ту. Автор этой книги — смог­ла. Один из ито­го­вых её вы­во­дов уже сам по себе по­эти­чен: «Стихи Николая Рубцова — словно тихая и светлая печаль на грани миров, между сном и явью».

А это — свойство любой под­лин­ной по­эзии. От­дельную цен­ность имеют в книге и до­пол­ни­тельные ма­те­ри­алы, по­ка­зы­ва­ющие но­вейшее со­сто­яние изу­че­ния и осмыс­ле­ния мира поэта. В част­но­сти, рас­ска­зы­ва­ет­ся о том, что в 2016 г. твор­че­ство Ни­ко­лая Руб­цо­ва было пред­став­ле­но на те­ле­ка­на­ле «Anna-news» цик­лом пе­ре­дач (ве­ду­щая — автор этой книги Ана­ста­сия Чер­но­ва).

Дан обзор самых ин­те­рес­ных мне­ний. Вы­де­лим лишь одно из них, ко­то­рое нам пред­став­ля­ет­ся цен­ным в кон­цеп­ту­альном от­но­ше­нии. Ла­ри­са Ти­ма­шо­ва, кан­ди­дат фи­ло­ло­ги­че­ских наук, до­цент Мос­ков­ско­го го­су­дар­ствен­но­го пе­да­го­ги­че­ско­го уни­вер­си­те­та им. М. А. Шо­ло­хо­ва, в своем до­кла­де «Рубцов — продолжатель русской классической традиции» от­ме­ти­ла: «рубцовская образная система в значительной степени отличается от есенинской, для которой характерна яркая метафоричность.

Рубцов избегает сложных метафор, язык его предельно прост. В этом смысле поэт ориентируется на Фета и Тютчева. Не случайно он сам об этом говорил, что хотел бы продолжить своей поэзией — “книгу Тютчева и Фета”». Действи­тельно, Н. Руб­цов воз­вра­щал­ся к строю клас­си­че­ско­го стиха «золотого века» рус­ской ли­те­ра­ту­ры — и это уже само по себе было твор­че­ским по­дви­гом.

Од­на­ко для са­мо­го поэта это было не «подвигом», а таким же есте­ствен­ным, как само ды­ха­ние: ведь клас­си­че­ский стих — это есте­ствен­ная речь на­ро­да, по сво­ему строю близ­кая песне. Ценно и вы­ска­зан­ное убеж­де­ние в том, что «поэт душой лежал к Церкви, и по духу он был православным при отсутствии воцерковленности. Видимо, это ощущение Бога было родовым, внутренним.

Такое осознание духовной истины — не всем дается!» Это важ­нейшее сви­де­тельство о том, что рус­ский пра­во­слав­ный народ выжил под игом без­бож­ни­ков в ХХ веке, не погиб, но дал миру новых по­движ­ни­ков вос­кре­се­ния рус­ско­го духа. Чте­ние книги А. Чер­но­вой обо­га­тит чи­та­те­ля по­зна­ни­ем не только по­эзии Н. Руб­цо­ва, но и целых пла­стов глу­бин­ной на­род­ной культу­ры, ко­то­рые хра­нят­ся в фольк­лор­но-по­эти­че­ских сим­во­лах, почти уже за­бы­тых со­вре­мен­ным че­ло­ве­ком.

Это сво­его рода учеб­ник на­род­ной по­эти­че­ской культу­ры, рус­ско­го по­эти­че­ско­го кос­мо­са, рас­смот­рен­но­го через твор­че­ство од­но­го из яр­чайших его пред­ста­ви­те­лей. Чте­ние этой книги — это не только рас­ши­ре­ние на­уч­ной эру­ди­ции, но и цен­ное ду­хов­ное про­све­ще­ние. В. Ю.